Согласовано, но не одобрено

      На последней неделе подготовки Панси искренне полагала, что видела все возможные формы организационного сумбура, какие только способна произвести смешанная свадьба волшебного мира. Рассадка гостей доказала, что она заблуждалась.       — Смотри, — сказала она, разворачивая на столе план зала размером почти с саму столешницу, — тётя Мюриэль не разговаривает с дядей Гидеоном с семьдесят восьмого года. Двоюродная бабушка Забини считает ниже своего достоинства сидеть дальше третьего стола от жениха. А представитель Аврората, приглашённый исключительно из вежливости, отказывается сидеть рядом с кем-либо из бывших слизеринцев, что, учитывая половину списка гостей со стороны Блейза, практически невыполнимо.       — А ещё, — добавил Джордж, тыча пальцем в план, — нельзя сажать Джорджа Уизли рядом с Панси Паркинсон, потому что они непременно что-нибудь подожгут от переизбытка сексуального напряжения.       — Это не пункт из списка гостей, Уизли.       — Это должно было бы им стать, честно говоря.       Панси швырнула в него скомканной карточкой с именем, которую он ловко поймал одной рукой, даже не отвлёкшись от изучения плана.       — Сосредоточься, — сказала она. — У нас двести тридцать гостей, сорок процентов из которых с кем-то не разговаривают, и всего неделя до того, как всем им придётся сесть за один стол и притворяться цивилизованными людьми.       — Ладно, — сказал Джордж, закатывая рукава с видом человека, готовящегося к настоящему сражению. — Начнём с самого простого. Тётя Мюриэль и дядя Гидеон.       — Максимально далеко друг от друга.       — Максимально далеко в этом зале означает один из них будет сидеть практически в уборной.       — Прекрасно. Кто из них меньше жалуется?       — Оба жалуются одинаково громко, но у дяди Гидеона хуже слух, так что он, по крайней мере, не услышит половины оскорблений в свой адрес.       — Гидеон в уборную, — постановила Панси, делая пометку.       Следующие полчаса прошли в напряжённой, но неожиданно слаженной работе: они передвигали карточки с именами по плану стола с тактической точностью полководцев, распределяя гостей по принципу минимального взаимного истребления, то и дело прерываясь на короткие, но яростные споры о деталях.       — Двоюродная бабушка Забини не может сидеть за одним столом с кем-либо из Уизли, — сказал Джордж, хмуро изучая план.       — Почему?       — Потому что на прошлой встрече она назвала рыжий цвет волос «вульгарным», и я лично слышал, как Джинни пообещала «случайно» опрокинуть на неё бокал, если придётся терпеть эту женщину дольше пяти минут за раз.       — Замечательно. Ещё одна забота.       — Могу предложить решение.       — Слушаю с настороженностью.       — Сажаем бабушку рядом с тётей Мюриэль. Пусть обе жалуются друг другу, а не окружающим.       Панси замерла, обдумывая это с медленно расползающейся по лицу улыбкой.       — Это, — сказала она, — блестяще злое решение, Уизли.       — Спасибо, я долго учился у лучших. Кхм, у тебя, я имел в виду.       — Я знаю, что ты имел в виду.       Он подмигнул ей, и она, вместо привычного закатывания глаз, поймала себя на ответной улыбке — том самом опасном, участившемся за последние недели явлении, о котором она обещала себе не думать до конца подготовки. В      оодушевлённый успехом, Джордж придвинул к себе полный список гостей и принялся зачитывать его вслух с той интонацией, с какой обычно зачитывают судебные приговоры.       — Так. Гарри Поттер и Драко Малфой. Соседний стол или разные континенты?       — Разные континенты, — не задумываясь, ответила Панси. — А лучше разные исторические эпохи.       — У нас нет технологии перемещения гостей во времени, Паркинсон, придётся обойтись столами номер два и номер девять.       — Тогда между ними обязательно должен сидеть кто-то с исключительными миротворческими способностями.       — Гермиона?       — Гермиона сама признавалась, что устала быть буфером между этими двумя ещё давным-давно. Дай ей отдохнуть на чужой свадьбе хотя бы один вечер.       — Тогда Теодор Нотт, — предложил Джордж. — Единственный человек в списке гостей, способный за весь вечер не произнести ни единого лишнего слова, что, учитывая контингент, скорее достоинство, чем недостаток.       — Прекрасно, сажаем Нотта дипломатическим буфером между Поттером и Малфоем. Кто-нибудь потрудился спросить его мнение на этот счёт?       — У Нотта никто никогда не спрашивает мнения, в этом весь смысл существования Нотта.       Панси хмыкнула и сделала пометку, после чего вгляделась в следующую строчку списка с нарастающим ужасом.       — Профессор Макгонагалл, — прочитала она вслух. — Куда, во имя Мерлина, сажать директора школы, в которой большая часть гостей когда-то получала выговоры?       — Центральный стол, — тут же сказал Джордж. — Никаких обсуждений. Она одним взглядом удержит от скандала половину зала просто самим фактом присутствия.       — А если она решит выставить оценки за поведение прямо на банкете?       — Тогда всем нам стоит заранее готовиться к тому, что дядя Гидеон получит «Тролля» за громкость голоса.       — А тётя Мюриэль?       — «Отвратительно», но с занесением в личное дело.       Панси фыркнула, делая очередную пометку, а Джордж, воодушевлённый её реакцией, зачитал следующее имя с преувеличенной торжественностью:       — Невилл Долгопупс.       — Куда угодно, кроме стола с растениями в декоре. Не хочу проверять на собственном опыте, что случится, если он увлечётся ботанической беседой посреди церемонии.       — А если посадить его рядом с Полумной?       — Тогда мы рискуем, что оба всю свадьбу проговорят о мозгошмыгах и морщерогих кизляках, но, по крайней мере, это будет мирная беседа, которая никого не заденет.       — Одобряю. Кто дальше?       — Моя собственная мать, — сказала Панси, заглядывая в список. — Куда сажать миссис Паркинсон?       Джордж наигранно содрогнулся.       — Как можно дальше от миссис Забини.       — Согласна. И как можно дальше от твоей матери, если уж на то пошло, — вдвоём они попытаются организовать нашу с тобой помолвку раньше, чем успеют подать горячее.       — Было бы забавно понаблюдать за их скоростью в этом вопросе, если честно.       — Уизли.       — Молчу, молчу. Двигаемся дальше по списку.       Следующие полчаса ушли на то, чтобы методично распределить оставшихся школьных знакомых — Симуса подальше от любых легковоспламеняющихся предметов; Дина рядом с Симусом, потому что, по общему мнению, только он способен вовремя его остановить; Оливера Вуда Панси усадила подальше от людей, способных поддержать тему квиддича, наученная горьким опытом одной особенно долгой свадебной беседы в прошлом; а старших родственников Уизли — целую россыпь двоюродных дядюшек и троюродных бабушек, чьи имена Панси уже с трудом различала, — распределили по принципу «кто с кем не ссорился хотя бы последние пять лет», что оказалось задачей нетривиальной даже по меркам их предыдущих задач.       Настоящий кризис разразился, когда дело дошло до стола представителя Аврората, категорически отказывавшегося соседствовать с бывшими слизеринцами, коих на свадьбе было ровно достаточно, чтобы заполнить три полных стола и половину четвёртого.       — У нас физически нет мест, свободных от слизеринцев, — констатировала Панси, глядя на план с нарастающим отчаянием. — Свадьба человека, который сам был слизеринцем, женится на гриффиндорке — противоречие заложено в самой сути мероприятия.       — Можно посадить его с магглорождёнными, — предложил Джордж. — Формально не слизеринцы.       — Формально половина из них дружит со слизеринцами теснее, чем с представителями своего же факультета, спасибо послешкольным годам примирения.       — Тогда… с гоблинами из Гринготтса?       — У нас нет гоблинов в списке гостей, Уизли.       — Жаль. Гоблины бы, по крайней мере, добавили мероприятию огня в буквальном и переносном смысле.       Панси устало потёрла переносицу, чувствуя, как рассадка гостей медленно, но верно превращается в задачу, не имеющую решения в принципе.       — Знаешь что, — сказала она наконец, — если этот человек настолько принципиален в вопросе соседства со слизеринцами на свадьбе бывшего слизеринца, пусть сидит в одиночестве за отдельным столиком у самого выхода. С табличкой «Специальная зона повышенной принципиальности».       Джордж расхохотался так громко и так внезапно, что едва не опрокинул чернильницу на весь план стола, спасённый лишь молниеносной реакцией Панси, метнувшейся ловить пузырёк на лету.       — Специальная зона повышенной принципиальности, — повторил он сквозь смех, вытирая выступившие слёзы. — Панси, это гениально. Это должно стать официальным термином.       — Я подумываю внести его в официальный устав организаторского бюро, если мы вообще когда-нибудь снова возьмёмся за подобное мероприятие.       — Мы возьмёмся, — сказал Джордж с уверенностью, от которой у Панси странно потеплело внутри. — Мы явно созданы для семейных бедствий такого масштаба.       — Это комплимент или диагноз?       — И то, и другое, — сказал он, придвигаясь чуть ближе к ней над разложенным планом стола, так что их руки, обе тянувшиеся к одной и той же карточке с именем, на мгновение соприкоснулись. — Знаешь, у меня есть теория насчёт нашей рассадки.       — Какая теория?       — Что если бы мы садили гостей не по принципу «кто кого ненавидит», а по принципу «кто с кем флиртовал бы весь вечер, если бы у них хватило смелости», получившийся план стола выглядел бы значительно интереснее.       Панси приподняла бровь, отказываясь отступать от установленной ими дистанции, хотя сердце у неё предательски участило ритм.       — И где, по-твоему, в этой гипотетической рассадке сидели бы организаторы?       — Организаторы, — сказал Джордж, серьёзно, но с озорным блеском в глазах, — сидели бы за одним столом. Максимально близко друг к другу. Возможно, даже на одном стуле, для экономии места.       — Это возмутительно непрактичное предложение с точки зрения логистики.       — Зато романтичное.       — Зато нарушает минимум три пункта из моего плана личного пространства.       — Ты сама говорила, что планы иногда стоит пересматривать под новые обстоятельства.       — Я говорила это про смету, Уизли, а не про личное пространство.       — Считай это расширенным толкованием, — сказал он, придвигаясь ещё на полдюйма ближе, и Панси, вместо того чтобы отстраниться, как полагалось бы по их же собственному уговору не торопить события, вдруг обнаружила, что абсолютно не хочет соблюдать этот уговор именно сейчас, именно в эту конкретную секунду.       — Неделя до свадьбы, Уизли, — напомнила она, впрочем, гораздо менее убедительно, чем рассчитывала.       — Помню, — сказал он тихо, не отступая. — Просто хотел убедиться, что расстояние между нами всё ещё сокращается, а не наоборот. Для статистики.       — Для статистики, — согласилась она, чувствуя, как воздух между ними становится ощутимо теплее вопреки всем прохладным сквознякам их временного офиса, — сокращается. Категорически, необратимо сокращается.       Ни один из них не сделал последнего шага — оба слишком верны собственному упрямому слову, — но когда они наконец вернулись к рассадке гостей, план стола отчего-то заполнялся заметно медленнее, чем требовала оставшаяся до свадьбы неделя, и заметно чаще прерывался паузами, в которых не было сказано ни слова, но при том было сказано определённо многое.