Согласовано, но не одобрено

      Катастрофа обнаружилась во вторник утром, когда Панси, разложив на столе кабинета все счета, чеки и предварительные сметы, накопившиеся за три недели подготовки, взяла в руки волшебное перо для подсчётов и с ужасом наблюдала, как оно, дойдя до итоговой суммы, сначала задымилось, а затем демонстративно переломилось пополам.       — Это, — сказала она вслух, ни к кому конкретно не обращаясь, — не самый обнадёживающий знак.       Джордж, опоздавший в тот день всего на пять минут — рекорд, которым он явно гордился, — обнаружил её сидящей за столом с лицом человека, только что увидевшего собственную смерть в предсказании чайных листьев.       — Что случилось? Перо взбунтовалось против твоего почерка?       — Перо взбунтовалось против суммы, которую я заставила его подсчитать, — мрачно ответила Панси, разворачивая к нему итоговый лист. — Мы превысили бюджет на тридцать процентов.       Джордж присвистнул, вглядываясь в цифры.       — Ничего себе. Это даже больше, чем мы с Фредом потратили на коллекцию фейерверков в честь открытия магазина.       — Это не повод для гордости, Уизли.       — Я и не горжусь. Просто впечатлён масштабом.       — Впечатлись масштабом того, что нам придётся объяснять твоей матери и миссис Забини, почему их дорогая свадьба мечты внезапно превращается в скромное чаепитие на заднем дворе, если мы срочно что-нибудь не урежем.       Джордж плюхнулся на стул напротив, придвинул к себе список расходов и погрузился в чтение с тем сосредоточенным выражением, какое Панси у него прежде видела только за изобретением новых розыгрышей, — то есть, как выяснилось, куда более серьёзным, чем она предполагала, когда дело касалось вещей, которые его действительно волновали.       — Ладно, — сказал он через несколько минут. — Начнём с очевидного. Струнный квартет плюс капелла волынщиков — это две статьи расходов на музыку. Может, оставим одну?       — Мы же договорились на компромисс между матерями!       — Мы договорились на компромисс, который, если приглядеться, стоит как небольшой дом в пригороде Лондона. Предлагаю альтернативу: квартет для церемонии, а вместо отдельной капеллы волынщиков — я знаю парня, который неплохо играет на волынке и должен мне услугу с прошлого Хэллоуина.       — Услугу за что?       — Лучше не спрашивай. Скажем так, был инцидент с призрачным костюмом и слишком реалистичным заклинанием левитации.       Панси устало потёрла переносицу, но всё же кивнула, делая пометку в списке.       — Ладно. Музыка сокращена. Что дальше?       Следующий час прошёл в неожиданно продуктивном, почти слаженном ритме — том самом, какого Панси меньше всего ожидала от сотрудничества с человеком, ещё три недели назад казавшимся ей воплощением организационного хаоса. Джордж, вопреки первому впечатлению, оказался на удивление изобретательным именно в вопросах экономии: предложил заменить дорогостоящие цветочные композиции на связки волшебных огоньков вперемешку с более скромными, но эффектными полевыми цветами; вспомнил, что у него есть знакомый, способный устроить скидку на аренду посуды; и, к искреннему изумлению Панси, сам вычеркнул из списка две позиции, за которые прежде отчаянно спорил, — включая злополучный левитирующий торт, идею которого он, оказывается, всё это время вынашивал втайне (и считал её согласованной после той самой дегустации).       — Ты вычеркнул торт, — сказала Панси, глядя на список с некоторым подозрением. — Добровольно.       — Левитирующий торт — это, конечно, эффектно, но и дорого до неприличия, — пожал плечами Джордж. — А ещё я узнал, что для его удержания в воздухе весь вечер требуется отдельный чародей, а это ещё одна статья расходов, которую я не готов защищать перед лицом твоих тридцати двух пунктов.       — Ты запомнил количество пунктов.       — Сложно забыть травмирующий опыт, Паркинсон.       Она фыркнула, но, вопреки себе, ощутила лёгкое, совершенно неуместное тепло от того, насколько внимательно он, оказывается, отнёсся к её методичности — не высмеивал её больше как занудство, а работал с ней, подстраиваясь под её логику почти естественно.       — Знаешь, — сказала она, отодвигая в сторону очередной пересчитанный лист, — для человека, объявившего себя противником таблиц, ты неожиданно хорош в сокращении бюджета.       — У меня был магазин, который едва не прогорел в первый год, — сказал Джордж без обычной шутливости. — Быстро научился считать галеоны, когда на кону твоё же дело.       — Я не знала этого.       — Немногие знают. Не самая моя любимая история для баек за столом.       Панси посмотрела на него внимательнее, отмечая, как на мгновение его привычная лёгкость сменилась чем-то более серьёзным, более взрослым, — гранью, которую он, судя по всему, показывал нечасто и, кажется, сейчас показал ей едва ли не случайно.       — Спасибо, что рассказал, — сказала она тихо.       — Не обольщайся, — тут же отозвался он, снова пряча серьёзность за привычной усмешкой. — В следующий раз, когда я предложу нечто безумное вроде дрессированных троллей в качестве хора, я рассчитываю на снисхождение в счёт этого трогательного момента откровенности.       — Ничего подобного. Хор троллей не одобряется вне зависимости от количества трогательных признаний.       — Стоило попробовать.       Они продолжили работу, пункт за пунктом сокращая список, споря то тут, то там, но уже без прежней колкости — скорее с той лёгкой, привычной пикировкой, что свойственна людям, давно нашедшим общий ритм работы, — и когда спустя два часа итоговая сумма наконец вписалась в бюджет (с небольшим запасом, о котором Панси предпочла умолчать, хотя точно знала, что заслуга в этом принадлежит не только её таблицам, но и его неожиданной практичности), оба одновременно откинулись на спинки стульев с одинаковым, почти синхронным вздохом облегчения.       — Мы сделали это, — сказал Джордж, глядя на итоговую цифру с нескрываемой гордостью.       — Мы сделали это, — согласилась Панси, и, вопреки себе, вопреки нескольким неделям постоянных ссор, поймала себя на том, что слово «мы» прозвучало на удивление естественно — не как формальность, а как нечто, во что она, кажется, начала верить всерьёз.       — Знаешь, — сказал Джордж, не сводя с неё взгляда, в котором привычная лёгкость сплеталась с чем-то куда более тёплым, — а ведь я думал, что возненавижу каждую секунду этой подготовки.       — А теперь?       — А теперь я подозреваю, что буду скучать по нашим вечерним битвам за бюджет, и, Мерлин, я что, сказал это вслух?       Панси почувствовала, как у неё внутри что-то предательски дрогнуло — тепло, неуместно, совсем не по расписанию, — и, не найдя в себе сил ответить чем-то столь же откровенным, спряталась за привычной иронией:       — Не переживай, Уизли. У нас впереди ещё шесть недель катастроф. Не соскучишься.       — Обнадёживающая перспектива, Паркинсон, — сказал он, улыбаясь так широко и так по-настоящему, что она отвела взгляд первой — просто потому, что иначе рисковала слишком долго на эту улыбку засмотреться.