Согласовано, но не одобрено

      Идея свести Молли Уизли и миссис Забини за одним столом для «спокойного обсуждения деталей» принадлежала лично Панси, и уже через двадцать минут после начала встречи она успела мысленно внести эту идею в личный список величайших профессиональных ошибок жизни, соседствующий разве что с решением однажды подстричь чёлку самостоятельно.       Встреча проходила в кафе на Косом переулке — нейтральной территории, как настояла Панси, «чтобы никому не пришло в голову закатить скандал на собственной кухне». Расчёт не оправдался: обе матери, судя по всему, вполне комфортно чувствовали себя, закатывая скандалы где угодно.       — Скатерти должны быть тканевыми, — говорила миссис Забини непререкаемым тоном (таким обычно объявляют результаты голосования Визенгамота). — Бумажные скатерти — это, простите, звоночек, будто мы не можем себе позволить нормальный текстиль.       — Бумажные скатерти, — с достоинством парировала Молли, — практичны, легко заменяются в случае, если кто-то, — она выразительно покосилась в сторону сыновей, сидевших на почтительном расстоянии от эпицентра конфликта, — прольёт что-нибудь, а такие случаи в нашей семье, к сожалению, статистически неизбежны.       — В моей семье гости не проливают напитки на скатерть.       — В вашей семье, полагаю, гости вообще едят с большей осторожностью, чем принято у нормальных людей.       — Простите?       — Ничего личного, дорогая, просто наблюдение.       Панси, сидевшая между двумя матерями с блокнотом, в котором должны были фиксироваться конструктивные решения, а фиксировался пока только нарастающий ужас, украдкой взглянула на Джорджа. Тот сидел напротив с чашкой чая, за которой прятал совершенно неуместное для драматизма момента выражение мрачного веселья.       — Может быть, — предприняла Панси третью за встречу попытку вернуть разговор в конструктивное русло, — мы могли бы обсудить компромиссный вариант? Например, тканевые скатерти светлых тонов, устойчивые к…       — Компромисс, — перебила миссис Забини, — прекрасное слово, дорогая, но я не уверена, что миссис Уизли знакома с его практическим применением.       — Прошу прощения? — голос Молли поднялся на полтона, что Джордж, судя по мгновенно напрягшимся плечам, распознал безошибочно, как сигнал приближающейся катастрофы.       — Я просто хочу сказать, что моя дочь… то есть, простите, ваша дочь и мой сын заслуживают свадьбы определённого уровня, а не мероприятия, оформленного, — миссис Забини обвела рукой воображаемое пространство, — по принципу «сойдёт и так».       Молли выпрямилась на стуле с величественной яростью, сделавшей её в этот момент удивительно похожей на портрет прапрабабушки на стене «Норы» — стихийным бедствием, по ошибке облаченным в шаль.       — У меня семеро детей, — сказала она голосом, в котором звенела сталь, — и каждую свадьбу в этой семье, каждый праздник, каждый день рождения я организовывала своими руками, без единого наёмного декоратора, и позвольте заметить, что «сойдёт и так» ещё никогда никого не разочаровывало на моих мероприятиях.       — Я вовсе не имела в виду…       — Именно это вы и имели в виду.       Панси почувствовала, как за столом резко упала температура — не в буквальном смысле, но достаточно ощутимо, чтобы она инстинктивно отодвинула чашку с чаем подальше от края стола, будто готовясь к неминуемому столкновению. Джордж, воспользовавшись моментом всеобщего напряжённого молчания, наклонился к ней и прошептал одними губами:       — Делай что-нибудь.       — Что именно ты предлагаешь мне сделать? — прошипела она в ответ так же тихо. — Наложить Оглушающее на обеих?       — Соблазнительно, но нас арестуют.       — Стоило бы того.       — Панси. Серьёзно.       Панси вздохнула, мысленно попрощавшись с остатком спокойного дня, и громко откашлялась, привлекая внимание обеих матерей, всё ещё сверливших друг друга взглядами через стол.       — Дамы, — сказала она с той профессиональной, отточенной интонацией, которую использовала на сложных деловых переговорах и которая, как она искренне надеялась, сработает и здесь, — при всём уважении к вашим позициям, у нас сегодня стоит задача обсудить не социально-экономические, абстрактные, абсолютно метафизические вопросы, а конкретные решения. Предлагаю следующее: тканевые скатерти, но нейтрального, устраивающего обе стороны оттенка, с водоотталкивающими чарами на случай непредвиденных ситуаций со стороны кого угодно из гостей.       Повисла пауза, во время которой обе женщины, судя по всему, одновременно взвешивали, достаточно ли предложенный компромисс уступает их собственной позиции, чтобы счесть его победой, а не поражением.       — Приемлемо, — наконец произнесла миссис Забини тоном человека, делающего огромное одолжение.       — Разумно, — согласилась Молли с той же интонацией.       Джордж под столом слегка стукнул Панси коленом — жест, который она предпочла бы истолковать как одобрение, а не как повод для того тёплого, совершенно неуместного чувства, что немедленно расползлось у неё в груди.       Впрочем, триумф длился недолго. Следующим пунктом повестки значилась музыка, и не успела Панси произнести и слова, как миссис Забини заявила, что «настоящий струнный квартет — единственный уместный выбор для мероприятия подобного уровня», на что Молли немедленно возразила, что «Уизли всегда танцевали под живую капеллу волынщиков, и эта традиция ничем не хуже ваших струнных квартетов», после чего обе одновременно повернулись к Джорджу с одинаковым выражением лица, безмолвно требуя, чтобы он занял чью-то сторону.       Джордж, застигнутый врасплох, поперхнулся чаем.       — Я, эм, — начал он, судорожно подыскивая слова, — я думаю, что оба варианта по-своему прекрасны…       — Это не ответ, Джордж, — отрезала Молли.       — Совершенно не ответ, — согласилась миссис Забини, впервые за встречу продемонстрировав редкий момент единодушия с оппоненткой.       Панси, наблюдая за тем, как Джордж мечется взглядом между двумя ожидающими матерями, будто загнанный в угол докси, вдруг ощутила необъяснимый прилив солидарности — не с матерями, естественно, а с ним, — и, повинуясь порыву, о котором тут же пожалела, но отступать не стала, вклинилась снова:       — Почему бы не устроить и то, и другое? Струнный квартет для церемонии и первого танца, а капелла волынщиков — позже, когда гости захотят повеселиться менее формально.       Обе матери одновременно обернулись к ней с одинаково подозрительным прищуром, будто пытаясь найти скрытый подвох в столь очевидном решении.       — Это, — сказала наконец миссис Забини, — на удивление разумно.       — Согласна, — сказала Молли, хотя явно не горела желанием соглашаться с оппоненткой дважды за один вечер.       Панси выдохнула — коротко, украдкой, — и поймала взгляд Джорджа через стол. Он смотрел на неё с выражением, в котором смешались облегчение, восхищение и что-то ещё, чему она снова предпочла не давать названия, и одними губами произнёс: «Спасла мне жизнь».       «Знаю», — так же беззвучно ответила она, и уголок её губ дрогнул в намёке на улыбку, которую она поспешно спрятала за чашкой чая.       К концу встречи, после ещё двух раундов дипломатических баталий (тема цветов едва не закончилась настоящей магической дуэлью, тему свадебного торта удалось решить исключительно благодаря обоюдной любви обеих матерей к шоколаду), Панси и Джордж вышли на улицу вымотанными настолько, будто провели не два часа за столиком кафе, а сутки на помостках, сражаясь на волшебной дуэли.       — Это, — сказал Джордж, привалившись спиной к стене здания и глядя в вечернее небо с видом человека, только что переживший битву, — было страшнее, чем всё, через что я проходил во время войны.       — Преувеличение.       — Минимальное преувеличение.       — Незначительное, — согласилась Панси, тоже прислоняясь к стене рядом с ним. — Но я тебя услышала.       Они постояли так немного, плечом к плечу, молча наблюдая за спешащими мимо прохожими, и Панси вдруг с удивлением осознала, что тишина между ними — впервые за всё их знакомство — ощущается не неловкой, а на редкость комфортной.       — Знаешь, — сказала она наконец, — если мы пережили это, вдвоём разруливая двух матерей одновременно, я склонна полагать, что мы переживём вообще всё, что нам подкинут следующие восемь недель.       — Не сглазь, Паркинсон.       — Я не суеверна.       — А стоило бы быть, — сказал Джордж с мрачным весельем, — учитывая, что дальше по расписанию у нас дегустация меню, а повар, которого ты наняла, судя по слухам, испытывает несколько нездоровую любовь к экспериментальным зельям в качестве приправ.       Панси застонала и закрыла лицо руками, а Джордж, глядя на неё сверху вниз с тем самым, уже привычным, но всё ещё почему-то каждый раз заново удивляющим её теплом во взгляде, тихо рассмеялся — и, вопреки себе, вопреки усталости, вопреки предстоящей дегустации, она рассмеялась вместе с ним.