Согласовано, но не одобрено

      Первая официальная рабочая встреча организационного комитета — так Панси упрямо называла это про себя, хотя комитет состоял из двух человек, один из которых явно предпочёл бы находиться где угодно ещё, — была назначена на вторник, одиннадцать утра, в конторе, которую Панси сняла специально для подобных надобностей: маленький, безупречно опрятный кабинет над цветочным магазином в Косом переулке, с окном, выходящим на улицу, и столом, достаточно большим, чтобы разложить документы.       Джордж опоздал на двадцать минут.       — Пробки, — сказал он, вваливаясь в дверь с коробкой из магазина под мышкой и совершенно неубедительным выражением лица.       — Ты аппарировал, Уизли. У аппарации не бывает пробок.       — У меня были пробки внутреннего порядка, — сказал он с достоинством, плюхая коробку на стол между ними. — Духовные пробки. Я собирался с силами.       — Собирался с силами двадцать минут.       — Некоторым требуется больше времени, чтобы принять неизбежное.       Панси демонстративно посмотрела на часы, затем на него, затем снова на часы — жест, отточенный годами практики на нерадивых деловых партнёрах, — и придвинула к себе стопку пергаментов такой толщины, что Джордж невольно попятился на полшага.       — Что это, — спросил он с той настороженностью, с какой обычно спрашивают про потенциально опасное магическое существо, — и почему оно смотрит на меня с угрозой?       — Это план подготовки, — сказала Панси, разворачивая первый лист во всю длину стола. Лист оказался испещрён таблицами, стрелками, цветным кодированием и убористыми пометками на полях. — Тридцать два пункта, разбитых по категориям: локация, кейтеринг, декор, музыка, приглашения, транспорт для гостей, резервный план на случай дождя, резервный план на случай отмены резервного плана…       — Стоп, — Джордж поднял руку. — У тебя есть резервный план на случай отмены резервного плана?       — У меня есть резервный план на случай отмены резервного плана на случай отмены резервного плана, но я подумала, что для первой встречи это будет чересчур.       — Паркинсон, это уже чересчур без третьего резервного плана.       — Свадьба — серьёзное мероприятие, Уизли. Она требует серьёзного подхода.       — Свадьба, — возразил Джордж, доставая из принесённой коробки нечто, подозрительно напоминающее рекламный образец из «Вредилок» — маленький свёрток с блёстками, вспыхивающими сами по себе, — требует хорошего настроения и минимума занудства. Вот мой план.       Он положил свёрток на середину испещрённого таблицами пергамента с видом человека, только что представившего неопровержимый контраргумент.       Панси посмотрела на светящийся свёрток. Потом на Джорджа. Потом снова на свёрток.       — Это фейерверк.       — Это атмосфера.       — Это, — она аккуратно, двумя пальцами, отодвинула свёрток на самый край стола, подальше от своих драгоценных таблиц, — пожароопасность в непосредственной близости от документов, которые я составляла три дня.       — Три дня? — Джордж заглянул в пергамент с искренним, почти пугающим любопытством. — На тридцать два пункта? Что ты делала эти три дня, вычисляла оптимальный угол наклона скатертей?       — Вообще-то да, — сказала Панси с абсолютной невозмутимостью. — Существуют исследования на эту тему.       — Ты это несерьёзно.       — Я абсолютно серьёзно. Неправильный угол драпировки визуально портит всю сервировку стола, а испорченная сервировка стола — это первое, что замечают гости, ещё до того, как попробуют еду.       Джордж какое-то время просто смотрел на неё, будто пытаясь понять, разыгрывают его или нет, а затем медленно опустился на стул напротив, потирая переносицу с видом человека, только что осознавшего масштаб предстоящего испытания.       — Ладно, — сказал он. — Тогда мой план по площадке.       — У тебя есть план по площадке?       — У меня есть гениальная идея, что почти то же самое.       Он развернул на столе собственный лист пергамента — единственный, в отличие от тридцати двух листов Панси, — на котором корявым почерком, вперемешку с небольшими, но довольно живыми набросками, было написано: «Поле за домом Дедушки Уизли. Природа. Шатёр (может, не понадобится). Фонарики. Готово».       Панси молча смотрела на этот документ примерно столько же времени, сколько потребовалось бы, чтобы принять конец света.       — «Может, не понадобится», — повторила она наконец, ткнув пальцем в строчку про шатёр. — Уизли, это Британия. У нас идёт дождь одиннадцать месяцев в году.       — Значит, повезёт с двенадцатым.       — А если не повезёт?       — Тогда у нас будет очень романтичная, насквозь мокрая свадьба, о которой будут вспоминать десятилетиями.       — Люди не вспоминают десятилетиями с теплотой о том, как они простудились на чужой свадьбе, Уизли, они вспоминают об этом с исками о моральном ущербе.       — Ты сейчас утрируешь.       — Я работала на трёх свадьбах в качестве консультанта. Одна закончилась именно так.       Это, кажется, произвело на Джорджа впечатление — по крайней мере, впервые за встречу выражение беспечного веселья на его лице сменилось чем-то похожим на настоящее внимание.       — Серьёзно? Кто-то подал в суд за дождь?       — За «недостаточно оперативное реагирование на изменение погодных условий», если цитировать дословно. Я с тех пор всегда закладываю минимум два запасных варианта на любое мероприятие вне помещения.       — Ладно, это, признаю, звучит как реальный кошмар, — сказал Джордж, откидываясь на спинку стула. — Но тридцать два пункта — это тоже, знаешь ли, форма кошмара, просто другого рода. У людей, читающих подобные таблицы, глаза начинают кровоточить. Чисто из уважения к самой идее организации.       — По крайней мере, мои гости не промокнут.       — Зато они умрут от скуки, читая программку рассадки, оформленную как налоговая декларация.       — Я не оформляю рассадку как налоговую декларацию!       — Покажи мне рассадку.       Панси на мгновение замялась — ровно настолько, чтобы Джордж триумфально ухмыльнулся, — и всё же извлекла из своей папки ещё один лист, аккуратно разграфлённый на секции с сокращёнными пометками вроде «семья невесты — сектор А1-А4, избегать соседства с тётей Мюриэль» и «сторона жениха — распределить равномерно, не сажать вместе бывших однокурсников с открытым конфликтом».       Джордж взял лист, всмотрелся, и уголок его рта дрогнул.       — «Избегать соседства с тётей Мюриэль», — прочитал он вслух с явным наслаждением. — Это официальная формулировка?       — Это необходимая мера предосторожности. Ты видел, что она сделала с зонтиком на дне рождения Гарри.       — Видел. Уважаю профилактику.       Он вернул ей лист, и на мгновение — совсем короткое, легко списываемое на случайность, — их пальцы соприкоснулись над столом. Оба сделали вид, что не заметили.       — Ладно, — сказала Панси, откашлявшись и придвигая к себе пергамент чуть резче, чем требовалось. — Компромисс. Площадка на природе, но с полноценным шатром, а не «может, не понадобится». И я хочу видеть смету на этот шатёр к пятнице.       — А я хочу, — парировал Джордж, — чтобы хотя бы один пункт из твоих тридцати двух звучал как что-то, чем люди будут наслаждаться. Пока выглядит так, будто они будут выживать. Как я уже говорил, — он махнул рукой в сторону бумаг Панси, — чисто из уважения к самой идее организации.       Панси смерила его долгим взглядом, в котором намешано было раздражение, азарт и что-то ещё, чему она пока не собиралась давать название даже мысленно.       — Пункт седьмой, — сказала она наконец, находя нужную строчку. — Развлекательная программа. Открытый пункт. Предложения?       Джордж на мгновение опешил от того, что ему действительно уступили территорию для манёвра, а затем расплылся в улыбке настолько широкой и настолько довольной, что Панси мгновенно пожалела о собственной уступчивости.       — О, — сказал он, потирая руки. — У меня есть идеи. У меня есть много идей. Некоторые из них даже не взрывоопасны.       — Некоторые.       — Большинство.       — Уизли.       — Половина, Паркинсон. Я гарантирую половину.       Она застонала и уронила голову на сложенные на столе руки, а Джордж, глядя на неё сверху вниз с плохо скрываемым весёлым удовлетворением, придвинул к себе тот самый светящийся свёрток с блёстками и осторожно, будто примирительный дар, положил его рядом с её локтем.       — Не взрывоопасно, — заверил он. — Честное слово. Ну, почти.       Панси подняла голову, взглянула на свёрток, потом на него — и, вопреки всем своим намерениям, вопреки девяти неделям, которые растягивались перед ней сейчас пугающей, непредсказуемой перспективой, почувствовала, как что-то внутри неё, крайне неохотно, но безошибочно, начинает поддаваться.       — Если это взорвётся у меня в кабинете, — сказала она, — ты лично будешь объяснять это домовладелице.       — Договорились, — сказал Джордж. — Хотя, зная мою удачу, вероятность где-то пятьдесят на пятьдесят.       — Прекрасные шансы для мероприятия, за которое отвечаем мы вдвоём.       — Жизнь вообще редко даёт гарантии получше, Паркинсон.       Она фыркнула — совсем неэлегантно, совсем не в её стиле, — но спорить не стала, и следующий час они провели, уже не столько ссорясь, сколько препираясь с почти дружеским азартом, вычёркивая одни пункты плана и добавляя новые, пока за окном не начало смеркаться, а на столе между ними, среди тридцати двух методично разграфлённых пунктов, не появился тридцать третий, дописанный уже общей рукой обоих: «Попробовать не поубивать друг друга раньше свадьбы. Прогресс: обнадёживающий».