Родная кровь

— И как по-твоему мне этот зал поможет что-то осознать? — Гарри и не пытался скрыть весь свой скептицизм. Он будто снисходительно смотрел на своего младшего брата и шел за ним, лишь бы его не сильно замучили. — Ты явно не бывал в родовых залах… А хотя, где бы ты мог их посетить? — поморщившись от каких-то собственных мыслей, Драко крепче сжал руку гриффиндорца, чтобы тот ни в коем случае не выскользнул, и пошел дальше чуть спеша. — Это надо хоть раз почувствовать. Сила рода никогда не оставляет никого равнодушным. Семье она благоволит, чужакам угрожает. — Я никуда с тобой не пойду, пока ты мне не объяснишь! — как бы не пытался новоявленный Малфой вытянуть руку из хватки брата, ему это не удалось. — Ладно! Веди уже, изверг. — Вот так бы сразу…       Вопреки недовольным словам, на лице Драко застыла улыбка, с которой он провел Гарри в нужную сторону. Гарольд же вовсю осматривал новые коридоры, которые казались ветвями огромного дерева внутри дома. Их путь петлял, по пути попадались как арочные проходы, так и закрытые огромные двери. Куда Малфоям столько комнат? А все ли они используются? Разве нормально иметь такой огромный дом, а главное для чего?       — В поместье множество комнат, а также три этажа. Гостевые спальни, несколько приемных разных размеров, гостиные, бальные залы также разных размеров и назначений. Огромная библиотека в два этажа. Зал портретов, кабинеты… Их несколько, главы рода, то есть нашего отца, наследника, мамы. Я не использую кабинет наследника, мне хватает стола в моей комнате, так что он скорее всего тебе по праву достанется. Что же еще такого интересного есть, что может удивить твою невинную гриффиндорскую душу? — Малфой… Ты же не серьезно? — Что? У тебя на лице так и светился вопрос: «да сколько же тут комнат?!». Я просто отвечаю. Но про кабинет — чистая правда. А комнат тут и вправду много, потому что зачастую поместье рассчитано на множество людей, на большую семью. Как минимум у нас не принято, чтобы дети жили отдельно от родителей. После свадьбы их могут переселить в другое крыло, так они даже могут не встречаться месяцами. Конечно, это сделано ради защиты. А так… — Не представляю, как можно жить нескольким поколениям под одной крышей… Хотя нет, уже представляю, здесь и вправду можно потеряться и месяцами не видеться, если живешь по разные стороны дома. А ведь мы еще до конца не дошли. — И не дойдем. Наш путь не туда, — на лице Драко так и хотела расползтись хитрая ухмылка.       В конце концов гриффиндорцу и слизеринцу пришлось остановиться около огромной двери, чьи ручки как только не блестели от серебра. С торжественной улыбкой и пафосными движениями Драко раскрыл перед братом дверь в святую святых их дома, ну или одну из. Стоило ступить за порог комнаты, как факелы полыхнули магическим светом, убирая тьму и являя юношам комнату, на стенах которой висело множество различных портретов, чьи владельцы мирно спали. — Пока в них нужды нет, они спят, силы берегут, — прошептал радостный Драко братцу, утягивая его дальше. — Но мы не к ним. Вот сюда…       Гарри вздрогнул, стоило ему увидеть огромное, во всю стену, полотно, словно сплетенное из серебряных, золотых и каких-то иных неведомых ему нитей. Снова в голову приходила ассоциация только с деревом, чьи ветви распростерлись по всему полотну. — Это семейное древо всех поколений рода Малфой, — с явной гордостью сказал блондин. — Ты можешь удивиться, как они сюда вмещаются, но это магический артефакт. Как только новорожденного представляют роду, окропляют его кровью полотно, то он, точнее его маленький портрет, появляется здесь, а все остальные поколения незримо двигаются, предоставляя ему место. К примеру, это ты…       Рукой Драко указал на небольшое изображение, где не было понятно, кто там нарисован. То ли младенец, то ли ребенок, но его внешность была затенена, будто покрыта пылью, а рамка то и дело меняла свои цвета. Такого не происходило ни с один изображением, кроме его, Гарри. — Гарольд Абраксас Малфой… Ну и имечко, — пробурчал юноша, чуть морщась с непривычки. — А почему оно такое… Разноцветное? — Потому что гобелен не понимает твоего состояния. До этого он переливался куда более яркими цветами, но и до этого ты был для него не то жив, не то мертв. Он просто не видел тебя, поэтому у него и такой портрет. Если присмотришься, то у всех живых присутствует золотая рамка. Это значит, что они близки к роду, в безопасности и все такое. Красный цвет в рамке — опасность. Серый, еще раз серый, а не серебристый, это близость к смерти. Черный — мертв. — То есть я сейчас в опасности? — нахмурился Гарри, уже собираясь отойти, как Драко резко взял его за руку и прижал ее к гобелену, прямо к портрету. — Что ты делаешь?! А…?       Юноша замер на какие-то секунды, прежде чем с испугом отпрянул. Но и этих мгновений хватило, чтобы рамка его изображения на гобелене изменила свой цвет на белый, а само изображение скопировало то лицо, что он видел в зеркало некоторое время назад. Но не это его испугало. Магия. Магия, прошедшая сквозь его тело подобно маггловскому электричеству, только без боли. Скорее пронзило волной облегчения, радости, спокойствия. Это было настолько непривычно и приятно, что появился страх испытать это еще раз. Но судьба решила по-своему. Точнее Драко.       Слизеринец вновь взял руку брата и прижал ее к гобелену, на этот раз заставляя ее касаться и чувствовать магию. Если поначалу Гарри сопротивлялся, то через несколько секунд ему пришлось сдаться. Магия, что прошила его тело, словно заставляла легкости наполнять его самого. Она возносила, успокаивала, заботилась. Проникала в каждую частичку его тела и приковывала его к этому дому, семье, роду. Через руку Драко он чувствовал странную связь с ним, словно их притяжение до этого блекло по сравнению с теперешним. — Ч-что это? Прекрати, — тихим, будто не своим, голосом попросил Гарри, и на его счастье Драко подчинился. — Будто тебе это не нравится. Это магия рода. Даже не могу представить, что ты чувствуешь… Скоро ты привыкнешь к ней, она будет следовать за тобой и помогать, как и любому наследнику рода. — Как ты не можешь представлять или знать, что я чувствую? Ты сам мою руку к этому прижал! — Потому что я рос в этом доме с самого рождения, меня питала эта магия потихоньку, с самого начала, заботилась также. Ты другое дело. Впрочем, как и моя мама, ведь она пришла из другого рода. Она мне рассказала, как при первом представлении роду мужа ее пронзила магия, испытывая и… Как бы сказать… Признавая родственником? Думаю, у тебя та же ситуация, но ты изначально был в этом роду, а значит магия приняла тебя с распростертыми объятиями. Что ты чувствовал? — Тепло. Оно затягивает. И это так… жутко? Приятно, чувствуется забота. Странно все это. — Вот не пойму тебя, Пот… Гарольд, — на бледных щеках Драко появился румянец от стыда, когда тот по привычке чуть не назвал прошлую фамилию брата. — Жутко, что о тебе кто-то заботится? — В том то и дело, что Поттер, — огрызнулся Гарри, оборачиваясь, чтобы пойти на выход. — Где та комната? Сомневаюсь, что вы меня сейчас отпустите. — Я отведу тебя, — грустно ответил слизеринец, мгновенно утихая. — На ужине появиться не хочешь? — Хватит впечатлений для первого дня.       Гарри не врал. Стоило двери в комнату, в спальню наследника, закрыться, как он дал волю магии и дрожи в теле. Ему пришлось сесть на кровать, чтобы не упасть из-за подрагивающих ног, но и это не сильно помогло. Магия рода стала откликаться на его собственную. Она будто старалась успокоить нерадивого ребенка своими теплыми объятиями, пыталась пригладить, умиротворить, утешить, лишь бы выброса на нервной почве не случилось. Но это только усложняло ситуацию. Гарри просто не был готов к такому. Его брала дрожь от всех этих ласковых прикосновений. Его метало от желания то ли прижаться к этому, впитать эту магию и просто принять заботу, то ли же отринуться от этого, лишь бы никто не касался его.       Когда-то в детстве, сидя в темном и маленьком чулане под лестницей в доме Дурслей, мальчик мечтал о родителях, что приедут к нему, заберут, подарят ласковые объятия, теплые слова. Он не верил в их смерть. Не хотел верить. А после пришлось. Тогда это желание переросло в надежду, что кроме Дурслей найдутся ещё родственники, со стороны папы или мамы — не важно, которые найдут в своем сердце место для него. И что теперь? Его нашли. Его забрали. Настоящие родители.       Нарцисса подарила ему ласковые объятия, теплые слова. Брат не стал отталкивать даже после всего того, что с ними случилось в Хогвартсе. Страх перед Люциусом можно опустить, ведь тот и со второго курса вызывал дрожь по телу, но те воспоминания из младенчества… Он явно был холоден только с чужаками, ведь Гарри был чужим, незнакомым ему. А во снах он был таким улыбчивым, добрым. Он ведь и вправду там гордился недавно родившимся сыном.       Неожиданная теплота пугала не на шутку. Он просто не ожидал, что у него уже найдутся родственники, так ещё при таких обстоятельствах. Казалось, Гарри уже привык к одиночеству, уже смирился с мыслью, что в будущем только ему одному нужно будет отвечать за свою жизнь и поступки. Что, возможно, он даже не доживет до взрослой жизни. Он жил настоящим, не надеясь на будущее. И что теперь ему делать с этим привалившим счастьем? — М-мастер Гарольд-д, — дрожащий голос эльфа заставил Гарри поднять голову. — С-с вам-ми все в-в поряд-дке? Поз-звать хоз-зяев? Ц-целител-лей? — Нет, никого не зови. Оставь меня в покое. И не впускай никого сюда.       Дрожь возобновилась. Появилась тошнота. Хотелось спрятаться, взвыть волком, уничтожить связь с этим домом. Но Гарри лишь взмахом руки потушил свет в комнате, оставляя лишь полумрак закатного солнца. Его магия настолько искрила в воздухе, что палочка не понадобилась, а он и не заметил этого. Его нервировал этот дом и его магия, магическая защита, род или что это было. Гарри было все равно. Его просто напрягает ощущение постоянного наблюдения за ним, словно мать наблюдает за нерадивым ребенком. Как было хорошо, когда он был один. Он тогда никому даром не сдавался. Был свободен.       Взгляд зацепился за пижаму, что в какой-то момент эльф успел оставить на кровати в качестве намека, а также за поднос с едой, ужином, который юноша не хотел разделить с новообретенными близкими. От еды Гарри тут же отказался, а вот переодеться хотелось. Точнее хотелось разорвать эту рубашку и сжечь ее, но он не мог так обращаться с вещами.       Стоило гриффиндорцу начать переодеваться, как его взгляд зацепился за зеркало в полный рост, что стояло около шкафа. Оно стояло так, что Гарри вполне мог разглядеть в нем свое тело. Тонкое, бледное. Словно бесцветный скелет смотрит на него. И увиденное не нравилось бывшему Поттеру. Ему ничего здесь не нравилось. Он словно находился в клетке, в которой хотелось биться всем назло.       Следуя душевному порыву, Гарри содрал с постели покрывало и накрыл им зеркало. Он не хотел себя видеть. По крайней мере сейчас. А после взгляд гриффиндорца зацепился за нож на подносе. Малфой хотят видеть его сыном, да? А примут ли они его? Со всеми его недостатками?       На обращая внимания на ужин, Гарольд принялся срезать прядь за прядью свои волосы, словно в попытке доказать себе что-то. Хотя почему что-то? Он не хотел от кого-то зависеть. Он боялся семьи. Боялся этого ощущения заботы. Все было бы так просто, если бы его вновь бросили, как много лет назад его бросили на порог дома Дурслей.       Гриффиндорская натура не способна сама себя лишить жизни. А вот усложнить жизнь и себе, и окружающим очень даже.

***

— Думаю, тебе стоит завтра с ним познакомиться, — улыбка Нарциссы была адресована ее мужу, который задумчиво посмотрел на нее в ответ. — Думаю, стоит. Как раз завтра с утра есть время до встречи в министерстве. Ты говорила, что Гарольд и Драко пошли в родовой зал. Значит ли это, что они нашли общий язык? — Надеюсь на это, — тихий вздох ведьмы сказал мужчине гораздо больше чем ее ответ. — Гарри хороший мальчик, но совершенно не привыкший к такой обстановке. Он тянется к ласке, я бы даже сказала, что наслаждается этим, но и сопротивляется такому отношению. Пойми, Люциус, ребенок рос вне любви у магглов, так еще и оказался в семье тех, кого ему пророчили во враги. — Ты права. И это мнение надо у него менять, — поморщившись, мужчина щелчком пальцев приказал эльфам принести бокал для вина себе и жене, а после подать ужин в столовой. — Северус присоединится к нам? — Возможно, но я не уверена. Он пока ещё не очень хочет появляться на глазах у Гарри, но сомневаюсь, что тот сегодня к нам присоединится. Уж больно сильные потрясения за один день. Чего стоила одна новость о Темном Лорде… — Ты рассказала ему? — казалось, в ледяных глазах мага появились алые искры ярости, но они даже не взволновали женщину. — Не я, Драко. И не думай убивать сына, даже если у тебя появился первый наследник. Просто он решил вывалить на Гарри сразу всю правду, чем порционно. Честно, теперь я даже могу с ним согласиться, все же он вспыльчивый гриффиндорец. — Не то слово, — ворвался в гостиную Драко, тут же садясь в кресло. — Я заставил его прикоснуться к гобелену. Тот обновился, принял Гарри, но этот… Гриффиндорец чего-то испугался! — Знаешь, это противоречит гриффиндорской сущности, сын, — усмехнулся лорд Малфой, смотря на бокал вина. — Но стоит обдумать это. Ему было больно? Страшно насколько? — Я бы сказал, что он испугался самого ощущения соития с магией, отец. По лицу было видно, что ему хорошо, но это быстро ушло и пришел страх. Страх чего — не знаю. Но ему точно не больно. — Скорее всего он испугался первого ощущения. У меня тоже такое было, хотя я быстро привыкла из-за родовой магии Блэков, а у него ведь и такого не было. Ох… О нем никто до этого нормально не заботился, а тут волной все накатилось! — покачав головой, Нарцисса с сожалением посмотрела в сторону коридора, что вел в сторону хозяйских покоев, а, следовательно, и в сторону комнаты наследника. — Думаю, пора на ужин. Гарри же отказался, да? — Да, матушка. Как он сказал, хватит впечатлений на этот день, — поморщившись, Драко дождался, когда родители встанут, чтобы пойти в столовую вслед за ними, где уже их ждали Северус и другие подростки, друзья Драко.       Пока Гарри не был готов, Малфои решили придержать любую информацию о нем перед остальными магами, как младшими, так и старшими гостями, которые, кроме целителей, не знали о нахождении в стенах дома еще одного подростка. Поэтому Драко вовсю отмалчивался на любые вопросы от друзей про своего брата.       Другое дело, когда посреди ужина появился эльф, выкручивающий свои уши. Все тут же почувствовали неладное, но этикет не позволял вскочить и нестись проверять, что же такое случилось. Лишь Нарцисса одна попросила у всех мужчин прощения и удалилась из столовой, чтобы по полной допросить эльфов.       Услышанное никак не обрадовало ведьму. Ее сын просил уединения и никого не желал пускать в свою комнату. Когда Нарцисса настигла двери в спальню наследника, то та оказалась заперта. И не магией поместья или эльфов. Она была заперта самим юношей, его стихийной магией. Женщину пугала тишина по ту сторону двери, а также зареванный домовик, мельтешащий рядом. — Успокойся и попытайся выведать, что там с моим сыном, — приказала эльфу Нарцисса, едва сдерживая свои гнев и волнение. — Н-не могу, госпожа! — пропищало существо, начиная биться о стену головой. — Магия не пускает! — Тц… Пытайся дальше! Она не может быть вечной! — продолжала злиться ведьма. Она положила руку на дверь и слегка выпустила свою магию, чтобы пообщаться с домом и попросить его о помощи, все же родовое поместье должно откликаться на просьбы хозяев. Отклик она получила в ту же секунду, но он ее не сильно успокоил, так как добавил только больше вопросов. Сам дом словно был взволнован происходящим внутри комнаты не меньше хозяйки, но достучаться до наследника у него никак не получалось. — Мерлин… Гарри!       Кулачок женщины с громким стуком влетел в дверь. Как у такой хрупкой представительницы прекрасного пола могло быть столько сил? Возможно, виновата была блэковская натура, жаждущая узнать, что с ее ребенком все хорошо. В мыслях проносились множества мыслей, воспоминаний, кошмаров, где ее первенца вновь и вновь похищали, пытали, истязали. Благо на этот раз ее мальчик был дома, в стенах родного поместья, защита которого с прошлого раза возросла в разы, так еще и сам Гарри не был слабым щеночком.       В конце концов к взволнованной ведьме примчались остальные ее мужчины, благополучно спровадившие остальных гостей по комнатам. — Что произошло? — Люциус нахмурился и приложил руку к двери в надежде на правах лорда Малфоя открыть ее, но магия ребенка оказалась сильнее. — Чтобы в таком возрасте да стихийный выброс… Силен малец. — Это же Гарри, — буркнул Драко, хмурясь. Ему также не нравилось поведение брата. И только слизеринец собрался высказаться по поводу гриффиндорских нервов, как около семьи появился эльф, бьющийся словно в припадке. — Солем не уследил за наследником! — из огромных глаз эльфа градом лились слезы, а в своих ручках он тряс прядь белоснежных волос. — Мастер Гарри совершил непоправимое! — Что это? — охрипшим голосом спросил младший Малфой, указывая на длинную чуть волнистую прядь. — Он решил подстричься? — Лишь бы себя не ранил. Дверь точно нельзя открыть? — взор Нарциссы впился в ее мужа, требуя от него хоть каких-то действий. — По всей видимости магия Гарольда постепенно слабеет, вот эльф и смог просочиться в его комнату. Но дверь пока еще открыть сложно. Солем, что происходит там? И можешь ли нас туда переместить? — Мастер Гарольд все закрыл, дрожал. Он отказался есть. Вместо этого он… Он… Отрезал волосы! — лоб домовика встретился с полом несколько раз, пока лорд Малфой не приказал прекратить. — Не могу. Там сложно находиться. Все в магии. — Кажется, львенок решил показать свой нрав. Ну что ж, пусть будет так. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось, — устало протерев лоб, Люциус еще раз прощупал дверь и помотал головой. — Силен… Нет смысла ждать под дверью, скорее всего магия продержится до утра, так что давайте расходиться.       Несмотря на слова главы рода, семья еще некоторое время не спешила расходиться. Первым сдался Драко, а потом уже и Люциус утянул свою жену в спальню, чтобы та смогла отдохнуть. Увы, безуспешно. Материнское сердце настолько переживало насчет своего ребенка, что не давало уснуть ведьме, заставляя ее всю ночь едва ли не подскакивать в желании понестись к комнате сына. Кое-как Нарцисса дотерпела до раннего утра, чтобы проверить — спали ли чары с двери спальни. К счастью, дверь на этот раз удалось открыть.       Перед женщиной предстала темная комната, едва освещаемая лучами восходящего солнца из-за прикрытых окон штор. Но даже с таким освещением Нарцисса смогла разглядеть свернувшегося калачиком на кровати в ворохе одеял Гарри. Вопреки всем ожиданиям, длинные платиновые волосы юноши разметались по подушке. При том они казались длиннее прежнего. И, к счастью, крови на столовом ноже не оказалось, хоть тот опасно лежал на краю стола. Оглядевшись еще раз, ведьма нахмурилась, увидя, что все зеркальные поверхности были закрыты. При том не только в спальне, но и в ванной. Что-то прикрыто тканью, а что-то какой-то мутной пеленой, будто от времени. Или пыли. Но откуда пыль, если домовые эльфы недавно все убирали?       Подойдя к кровати, Нарцисса села около нее в кресло и стала наблюдать за сном своего сына. Материнское сердце быстро успокоилось, стоило увидеть своего ребенка, мирно спящим в постели. Казалось, тот должен быть истощен магически, ведь всплеск, что закрыл ото всех комнату, был силен. Но подросток выглядел умиротворенно и расслабленно. Но чего не ожидала ведьма, так это того, что Гарри откроет свои глаза и удивленно, хоть и сонно, уставится на нее. — Ч-что вы здесь делаете? — спросонья голос юноши звучал тихо и хрипло, но не это удивило ведьму. Глаза. Глаза Гарри вновь были зеленого цвета вопреки остальной внешности. — Твои глаза… Неужели те чары возвращаются? — казалось, женщина стала еще бледнее, но во тьме комнаты это разглядеть было сложно. — Глаза?.. Чары?.. — гриффиндорец нахмурился и приподнялся, из-за чего его волосы упали ему на плечи. — Что? Я же их обрезал!       Миг и Гарри несется к зеркалу в полный рост в комнате, чтобы сдернуть с него покрывало и впиться в отражение взглядом. На него смотрел все тот же тощий юноша, но главным изменением были родные глаза. Зеленые, словно пара ярких изумрудов. Хотя кто-то сравнивал их с цветом смертельного проклятия.       Улыбка сама собой расползлась по лицу. Хоть ему не удалось обрезать волосы, как это когда-то сделала тетя Петунья для него, но ему удалось вернуть взгляд привычных, где-то даже любимых глаз, а не тех льдинок, которые оказались у него после возвращения с кладбища. Довольный собой, словно некий протест против Малфоев удалось совершить, Гарри обернулся к взволнованной Нарциссе, что успела позвать эльфа и что-то ему сказать. — Тш… Гарри, сейчас придет целитель и тебя осмотрит. Ты себя хорошо чувствуешь? Слабость? Сонливость? Боль? — женщина медленно встала и также медленно подошла к нему, словно боясь испугать маленького зверька. Ее мягкая рука взяла его, а после также аккуратно повела в сторону кровати. — Ляг обратно, пожалуйста. — Не стоит так волноваться обо мне, — буркнул юноша, невольно вздрагивая от нежных прикосновений матери, но он заставил себя быстро расслабиться и позволить утащить в кровать. — Со мной все в порядке, честно. А так даже больше нравится. — Глаза? — коротким движением палочки Нарцисса заставила шторы раскрыть окна и залить комнату светом. — Если тебе так нравится, то я не против. Но если то проклятие вновь вернулось… То это не хорошо. — Нарси? Гарри? — прохладный баритон лорда Малфоя Гарри не мог перепутать ни с чем. Но вот его теплый взгляд не сочетался с голосом. — Целитель Бьерн скоро будет, что… Понятно.       Хватило короткого взгляда в изумрудные глаза сына, чтобы Люциус понял панику своей жены. Глубоко вздохнув, мужчина сделал несколько шагов вперед, чтобы подойти к сыну, не отрывая от него своего взгляда. Смотря в его очнувшееся лицо, Люциус все больше видел в нем черты своего отца, хотя и его собственные там были. Скулы, щеки, разрез глаз. Но в то же время из-за всего пережитого ребенок, подросток, казался таким хрупким, что сердце мужчины потяжелело. — Рад наконец тебя увидеть при бодрствовании, Гарольд. Как, наверное, ты уже догадался, меня зовут Люциус, я твой отец. Надеюсь, я тебя не разочарую, а ты не будешь брать во внимание мое поведение, которое ты увидел на своем втором курсе. Все же ты часть моей семьи, Гарри.       И вновь в мозгах гриффиндорца случился резонанс. Вместо ледяного короля всех Слизеринцев перед ним с теплым взглядом предстал обычный мужчина. С небольшими мешками под глазами, слабой улыбкой, усталостью, надеждой во взгляде. В своей домашней мантии он совсем не был похож на того надменного лорда, которого видел около кабинета Дамблдора или же в Косом переулке. — Не буду брать…? Мне забыть? Забыть то, как вы подкинули этот чертов дневник Джинни, как вы пытались избавиться от него в Лютном, как… Аргх! — взявшись за голову, подросток несколько раз сделал глубоких вдохов и выдохов, прежде чем с некоторой обреченностью уставиться на грустно-удивленных родителей. — Ладно, надо все же забыть. Извините. — За что…? — Так, что случилось? — в незапертую комнату вошел тот самый целитель Бьерн, осматривающий Гарри до этого. По внешнему виду стало сразу понятно — мужчина не спал либо не выспался. — Хм…       Не успели взрослые отчитаться целителю, как тот без лишних слов подошел к юноше и стал взмахивать над ним палочкой. Все больше он хмурился, не зная, что именно произошло с мальцом. Что-то не давало ему покоя, но в магических показателях все было в норме. Даже когда ребенок находился в состоянии сна, а его тело то и дело менялось, но его магия тогда явно указывала на вмешательство проклятия, ведь тянула силы на изменение из ядра мальчика. Но теперь такого не было. На целителя просто смотрели зеленые глаза, словно так и должно быть. — Говорите, что перед сном отрезали волосы, а они за одну ночь отрасли вновь? — задумался Бьерн, что-то записывая у себя в пергаменте. — Что я могу сказать точно — это не то проклятие однозначно. Возможно стихийный выброс, как у ребенка, исполнил желание юноши и перекрасил глаза. А может.       Короткий взгляд целителя в сторону Нарциссы заставил Люциуса нахмуриться, но тот возмутиться не успел. Теперь такой же оценивающий взгляд впился к теперь уже зеленоглазого юношу. — Я же не ошибусь, если вспомню, что среди Блэков раньше было много метаморфов? — на лице Бьерна застыла предвкушающая улыбка. — Самый логичный на данный момент вывод — у этого молодого человека проснулись черты метаморфа. Не в полной мере. Возможно изменение цвета или минимальных черт, но не более. Возможно, то проклятие также послужило толчком к этому. А может и нет, проверить это очень сложно. Я не вижу никакого вреда организму вашего сына, так что даже если это и не дар метаморфа, а простые последствия магического выброса, то все не так уж и плохо. — Дар метаморфа? — изумрудные глаза с интересом впились в Нарциссу, желая узнать как можно больше, ведь Сириус мало рассказывал о своей семье. — Как ты наверняка знаешь, род Блэк всегда чтил чистоту крови. И почти каждое поколение у него было много детей. К примеру, у меня есть две родные сестры, а у Сириуса был родной брат. К сожалению, с течением времени род угас. Но не в этом суть, — женщина аккуратно пересела на край кровати, чтобы слегка приобнять заинтересованного сына, пока Люциус вызвался проводить целителя. Нарцисса догадалась, что муж хотел расспросить того о чем-то, так что сейчас лучше просто завоевать внимание сына и отвлечь его от нервных метаний. — Мой род породнился не с одним другим чистокровным родом. Малфой, Поттер, Лестрейндж, Крауч, Вуд, Флинт, Розье, даже Уизли, да-да… И это не весь список наших родственных связей. Но даже так наш род ради сохранения чистоты не чурался инцестов. К сожалению. И одна из причин сохранения этой чистокровности — возможность передачи родовых даров только семье, только чистокровным. Но бывает так, что даже из-за такого отношения, дар наоборот затухает. Слишком долго не было новой крови. Все же теперь можно сказать, что все чистокровные рода в Англии так или иначе приходятся друг другу родственниками. В таком случае, чтобы сохранить чистокровность и не дать дарам затухнуть, надо искать партнера из другой страны. Увы, Блэки такого не делали, поэтому несколько поколений назад дар метаморфа затух и долго не проявлялся. До недавнего времени. — Разве у меня он? Может, это стихийный выброс. — Возможно. Но моя сестра, Андромеда, сбежала из семьи и вышла замуж за маглорожденного. Представляешь, как злилась моя матушка? — слыша смех Нарциссы, юноша замер и заслушался. — Но дочь Андромеды, Нимфадора, хоть и стала полукровкой, но полноценно обрела этот дар. И это точно, потому что она полноценно может менять свое тело. Стать мужчиной, старушкой, даже животным для нее не проблема. Другое дело, что из-за недостатка родовой поддержки ей трудно управлять этим даром. Она не контролирует изменение цвета волос, а также ее координация сильно страдает. Поэтому я не скидываю со счетов, что и ты, Гарри, мог стать хоть и частично, но метаморфом. Но я хотела сказать тебе немного другое… — Что же? — в душе гриффиндорца потихоньку начал подниматься ураган сомнений. Блэки стремились сохранить чистоту крови, сохранить дар. И если он теперь мог не считаться полукровкой, каким был в образе Поттера, то теперь он оказался неполноценным метаморфом. Снова как калека какой-то. Зачем этим людям такой сын как он? А они зачем ему? — Нам не важно метаморф ты или нет. Зеленые у тебя глаза или синие. Гриффиндорец ты или слизеринец. Гарри, ты наш сын. Мы полюбили тебя, как только впервые тебя увидели. И мы с момента твоего похищения не прекращали молиться Мерлину, Мордреду, Магии, да всем силам, лишь бы ты был жив и здоров. Мы не прекращали искать тебя. Ты, счастье наше, наконец вернулся к нам. И мы больше не хотим отпускать тебя. Можешь резать волосы, менять глаза, да хоть перекрашиваться, но просто попробуй и нас понять, узнать. — Я-я… Попробую… Мама.