Родная кровь

      Когда в его жизни что-то пошло не так? Почему все происходит именно с ним? Нельзя ли хоть один год провести в полном спокойствии?       Все началось на летних каникулах сразу после второго курса. Случился некий переломный момент, который не сразу оказался замеченным мальчиком. Второй курс в Хогвартсе был отдельной темой разговора, Гарри просто был счастлив, что пережил его. Хотя каникулы пережить оказалось куда тяжелее.       Дурсли не отставали от мальчика, по полной заваливая работой, а сам гриффиндорец едва мог отодрать тело от кровати. С самых первых дней, стоило ему переступить порог дома родственников на Тисовой улице, как на него накатила такая усталость, что казалось, словно тело налилось свинцом, при том раскаленным. Когда тетушка заставляла его работать в саду, то под палящими лучами солнца его кожа горела сильнее прежнего, конечности дрожали, не в силах выдержать вес тела, а дыхание перехватывало, становилось труднее дышать. Ближе к середине каникул Гарри начал замечать белые волосинки среди своих черных, будто он начал постепенно седеть. Седина почти в тринадцать? Да, такова жизнь. Но вся загвоздка была в том, что белые волосы то словно прятались среди иссиня-черных, то явно проглядывались, пугая окружающих.       Когда приехала тетка Мардж, Гарри не находил сил на перепалки с ней. Он просто не мог реагировать на ее попытки задеть его, потому что его больше заботило ощущение разлития лавы по венам, которое почти не отпускало. Он действовал настолько покорно, насколько мог, лишь бы его измученный организм соизволили наконец отпустить. К счастью, неприятные ощущения прошли за пару недель до отъезда в школу, поэтому Гарри встретился с друзьями уже в полном здравии. Если, конечно, не считать его бледный и немного истощенный вид.       Следующий учебный год не обошелся без странностей, в число которых приход крестного в компании дементоров не особо входил. Знакомство с Сириусом осталось каким-то далеким, слабо отложившимся в памяти, потому что само отношение крестного к нему, к Гарри, поразило и… Немного разочаровало. С одной стороны хотелось узнать поближе человека, которого теперь хотелось назвать самым близким, с другой… Он не мог спасти Гарри от Дурслей, так еще и своим приоритетом поставил поимку Хвоста, а не заботу о крестнике. От этого Гарри чувствовал себя брошенным, как одна из многочисленных игрушек Дадли. Хотя это было не в первый раз.       Именно из-за этого главной странностью третьего курса стали выкрутасы собственного тела. К счастью, волосы седеть перестали, но парочка белых волосинок все же проглядывались к глубине его шевелюры, иногда пугая окружающих, благо темные волосы все же их перекрывали. Самыми страшными, по мнению Гарри, стали шутки его зрения, иначе как объяснить, что ранее зеленые глаза цвета авады на несколько секунд приобрели глубокий синий цвет? Гарри испугался, что потерял единственное, что досталось ему от матери, но уже через секунду изумрудный взгляд вернулся к нему вместе с облегчением. И такие насмешки собственного сознания случались регулярно, почти раз в месяц, только никто этого не видел, подтверждая догадку Гарри о собственной ненормальности и безумии. Или все дело в том, что он находился один в ванной? Одно другому не мешает.       Еще большей странностью стало ненормальное притяжение к белобрысой сволочи, именуемой Малфоем. Так он называл Драко и ужасающее притяжение к нему, которое заставляло ежедневно по нескольку раз вступать с ним в перепалки, но в то же время рычать на друзей, когда те нелестно отзывались о Малфое. А ведь около слизеринца его магия успокаивалась, хоть и не до конца. Разве это нормально?       Едва Гарри считал эти странности нормальными. В голове всплывали многочисленные колкости тетки, когда она называла его таким же ненормальным, как и его родители. С каждым разом вера в это росла. Неужели он и вправду обезумел от всех своих приключений? Прокрутив в голове события с начала первого курса Хогвартса и по сей день, Гарри уверовал — он ненормальный. Даже для школы магии все произошедшее не могло назваться нормальным. А теперь все эти странности с его телом и ощущением вокруг… Когда все пошло не так?       Когда до гриффиндорца дошли слухи о его «влюбленности» в младшего Малфоя, то он просто начал пересиливать себя, заставляя игнорировать слизеринца, обходя того стороной или отсылая подальше. Игнорирование и равнодушие неожиданно заставляло Малфоя больше желать обратить внимание Гарри на себя, не зная, что сам гриффиндорец кипел внутри, словно он совершал огромную ошибку, разрывая несуществующую связь. Что с ним такое?!       Уезжать на каникулы оказалось гораздо труднее, чем в прошлые разы. Складывалось ощущение, что что-то его звало куда-то. Куда-то очень далеко, но туда, где его ждут. Кто ждет? Где? Зачем? Спустя пару дней лихорадки, Гарри решил, что его зовут родители на небеса. А ведь… Он был не против. Зачем ему здесь оставаться? Оставаться там, где его преследовали бесконечная боль, безумие, враги. А там, на небесах, не будет чувства пожара в теле, не будет боли, не будет пожирающей собственные внутренние органы магии…       Но его планам не суждено сбыться. Его забрали из дома родственников, а потом было не до мыслей о небесных мечт. Громкие Уизли, не менее громкий чемпионат квиддича, нападение пожирателей, прибытие в Нору, поход за покупками в школу… Гарри и не заметил, когда сел в Хогвартс-экспресс в компании друзей. Каникулы пронеслись мимо него, а он даже вспомнить не мог, что делал у Уизли в Норе. Казалось, что друзья волновались, но ожидали, когда их друг сам созреет для рассказа. Но тот все никак не созревал, а сами давить на него не хотели, опасаясь худшего. Порой Гарри пытался быть слишком самостоятельным. И их вмешательство могло только навредить.       Четвертый курс мог бы быть отдельной историей в его нелегкой жизни. За какие грехи его имя бросили в этот чертов кубок? Дракон, тритоны, лабиринт. Что ему еще сделать, чтобы от него отстали? Можно хоть немного отдохнуть? Или… Отправиться к родителям? В этом году так много возможностей для этого.       Касание к холодному Кубку Огня, тянущее чувство около солнечного сплетения, и вот, Гарри стоит вместе с Седриком среди кладбищенского пейзажа. Аура этого места, а может и не она, заставила гриффиндорца задыхаться. Она словно поглощала его и стремилась растворить его в себе. Не мудрено, что в таком состоянии юноша схватил себя за шею в надежде оторвать несуществующие жгуты с нее, из-за чего упал на колени. И не успел Седрик броситься на помощь другу, как замертво упал около него. Гриффиндорец только и успел заметить пустеющий взгляд товарища по несчастью, прежде чем новая волна боли заполнила его с головой.       Миг и тело Гарри впечатывается в странную статую, что в тот же момент связывает его. Жар в теле набирал обороты, уже через несколько секунд подросток просто перестал осознавать реальность. За всем происходящим он и не заметил, как ему вспороли руку для взятия крови «врага», как провели ритуал воскрешения, как из котла вылез Темный Лорд. Гарри ничего не видел, не слышал, лишь ощущал агонию, словно его заживо сжигали в адском пламене. И даже так он не кричал, а лишь тихо сипел, будто невольно подавляя каждый стон.       Если бы статуя не держала его тело, он бы давно уже упал, свернулся в позу эмбриона и задрожал в рыдании. Ноги отказывались его держать, а мысли не могли сконцентрироваться. По его венам словно текло раскаленное железо, а на все участки кожи словно положили угли. Немой крик не привлекал внимание, с уст юноши слетали лишь едва слышимые стоны боли. Может, Темный Лорд решил его сжечь как ведьму на костре? Но почему он тогда не умирал?       Магия тянула его к чему-то. Его душа словно разрывалась и стремилась, но она не могла его покинуть. Больно, очень больно.       Ступив по зову вассальной связи на землю, лорд Малфой тут же преклонил колено перед своим Лордом. Не важно насколько ужасно тот выглядел в своем змееподобном облике, увы, темная магия дает свои плоды, но он остается Темным Лордом, его милордом. Люциус все равно будет верен Волдеморту, как и его отец. Он не посмеет его предасть, как это сделали те, кто не явились сейчас. Кроме, разве что, Снейпа. Тот просто не мог вырваться из-под взгляда директора.       Получив позволение встать, Люциус выпрямился и гордо поднял голову. А потом ощутил это. Зов крови. Зов магии. Зов рода. Серые глаза тут же устремились к юноше, чье тело безудержно трясло в путах. Черты лица подростка словно плавились, кожа светлела, волосы белели, а потом вновь принимали очертание знакомого Мальчика-Который-Выжил.       Странное поведение Малфоя, который замер с непривычным для себя видом, заметили многие. Особенно Темный Лорд. Теперь на связанного ребенка устремили взгляды и остальных, разделяя замешательство Люциуса между собой. И лишь болезненный стон, сорвавшийся с уст юноши, привел всех в сознание. — Мой Лорд… Позвольте подойти к нему, прошу, — никто никогда не слышал такой мольбы в голосе вечно холодного аристократа. — Позволяю, — кивнул Волдеморт, не сводя взгляда с пленника, но у мужчины уже были подозрения по поводу него.       Люциус не мог себя остановить. Он чуть ли не подлетел к висящему телу, которое тут же отвязал взмахом палочки. Сразу стало понятно — ребенок потерял сознание и упал прямо в руки мага. Не желая укладывать драгоценную ношу на холодную землю, Люциус аккуратно повернул его голову к себе, тем самым подтверждая опасения и надежду. Ранее темноволосый юноша со смугловатой кожей теперь стал очень бледным и светловолосым аристократом, сильно напоминавшем отца Люциуса в молодости.       Взяв ребенка поудобнее на руки, Люциус повернулся с ним к подошедшему Темному Лорду, что в неверии взирал на неучтенный фактор. Как можно предугадать обращение Поттера в родственника самых близких соратников? — Мой Лорд?.. — Отправляйся с ним в поместье, там разберемся.       Повторять дважды не пришлось. Руки мужчины с трепетом прижали тощее тело подростка к себе, словно защищая от внешнего мира, а после мир вокруг этих двоих закрутился с поразительной скоростью.       Стоило ногами Люциуса твердо встать на каменный пол собственного дома, как со стороны неожиданной ноши раздался болезненный стон. Аппарация явно оказалась не на пользу ребенку. Послышался стук каблуков, и, едва не столкнувшись с мужем, на апппарационную площадку поместья вбежала леди Малфой. Она сразу почувствовала, что домой вернулся не один только муж, но еще кто-то. Кто-то очень близкий, к кому тянуло с неимоверной силой, но это не Драко. Надежда где-то в глубине души женщина загорелась с новой силой, но она боялась, что ее надежда окажется напрасной. — Солем, приготовь вторую спальню сейчас же и доставь туда сундук с зельями первой необходимости, — громко скомандовал Люциус, огибая супругу, чтобы пойти в названную комнату сразу. — Нарцисса, скоро сюда прибудет милорд с некоторыми нашими. Мне нужен целитель. — Люциус, неужели это…? — Наша кровь? Наш потерянный первенец? Да, Нарцисса, я надеюсь, что мои ощущения не врут, как и растущая связь. Мерлин, я сейчас боюсь даже закрыть глаза, чтобы увидеть, как морок над ним развеется.       Более не говоря ничего, мужчина ускорил шаг и вошел в спальню наследника, которая пустовала уже больше четырнадцати лет. Хоть комната и пустовала, домовые эльфы исправно убирали ее, а теперь еще и заменили колыбель, что была при рождении их первого сына, на большую двухспальную кровать. Туда мужчина и положил драгоценную ношу, полностью забывая про чары левитации. Хотелось собственными руками чувствовать, что увиденное — не иллюзия.       Прямо на глазах магов пропадали детские игрушки, книжки, заменялась мебель, что напоминала о первом годе их сына. Теперь он не воспоминание, а реальность. Явь, что лежит бледной тенью на зеленых простынях. — Нарцисса, сходи к гобелену, проверь. Я не сомневаюсь, что он там отобразился, но все же… — Я схожу.       Стоило его супруге уйти из комнаты, как без какого-либо стука в спальню влетел Темный Лорд. Было странно осознавать, что некогда бесследно пропавший сын по цвету кожи из-за своей болезненности настолько похож на это змееподобное существо.       Вслед за лордом в комнату вошел пожиратель, который считался целителем среди темных магов. Взмах руки, и целитель безропотно идет к кровати и начинает осматривать пациента. Серые глаза хозяина поместья с ужасом наблюдали, как целитель освобождает подростка от грязной одежды, открывая вид на тонкое тело. Где-то были видны пятна от ран, где-то гематомы, но и выпирающие ребра нельзя было не заметить. Дыхание юноши было прерывистым, тот словно вот-вот начнет задыхаться во сне прямо перед ними.       Как его сын, его давно потерянный первенец, мог оказаться в таком состоянии? Руки мужчины сжались, в надежде скрыть и заглушить переполняющую его ярость. Хотелось придушить виновных в этом состоянии юноши собственными руками. — Люциус, мой скользкий друг, не поведаешь мне историю своего новоявленного родственника?       Серые глаза лорда Малфоя с болью посмотрели на своего милорда. Алый взгляд видел все страдание своего вассала, но стоило Люциусу вновь посмотреть на кровать, где в почти безмятежном сне лежал тощий юноша, как боль сменилась надеждой. — Это Гарольд… Мой первенец.       Когда ребенку исполнился год, лекарь предал семью Малфоев. В тот день Гарольда оставили на попечение домовиков в саду под надежными чарами, пока Нарцисса сидела в доме будучи беременной Драко. Это было чудом, что чете Малфоев удалось обзавестись двумя сыновьями, но осмотр целителей требовался еженедельно, чтобы не пропустить возможное ухудшение состояния как женщины, так и плода.       Оставив Нарциссу с результатами после очередной диагностики, лекарь собрался покинуть их поместье аппарацией, как делал всегда, только вот вместо специального места он целенаправленно шел в сад. Как он узнал, что именно там их сын — никто не знает.       Увы, Люциус был в министерстве, когда к нему прибыл паникующий домовой эльф с сообщением от леди Малфой. Их сына больше не было на территории поместья, а присматривающие за ним эльфы были найдены мертвыми.       Сколько бы поисковых ритуалов и заклятий не было произнесено, сына найти они не смогли. А потом еще и его имя посерело на гобелене. К счастью, ни темной ленты, подтверждающей смерть, ни посмертного портрета там не было. Но серая рамка и отсутствие изображения говорили о многом.       Вскоре был найден целитель, похитивший их сына. Найден мертвым. Все же защита поместья смогла навредить ему, но из-за этого теперь все ниточки, которые могли привести родителей к их ребенку, оборвались. — И теперь главный вопрос, как твой сын стал Гарри Поттером, особенно, если учитывать, что он на год старше? — Прошу прощения, милорд, — целитель выпрямился, а после взмахом палочки укрыл полуобнаженное тело юноши одеялом. — На мальчике следы кровных чар сокрытия. Такие чары просто так не спадают. Они самостоятельно подстраиваются под условия. Вполне возможно, что при контакте с лордом своего рода, своим отцом, а также с вашей магией, как магией того, кому принадлежит вассальная связь, чары дали сбой. Но я не могу гарантировать, что они полностью развеялись. Вполне возможно, что они подстроятся под новые условия и вернутся. Также, смею предположить, что с магией мальчика также поработали. — Это все? — едва сдержав рычание, Волдеморт посмотрел на мальчишку, которого уже не мог считать врагом.       Семья Малфоев была самой близкой к Темному Лорду. Сначала Абраксас Малфой был чуть ли не лучшим другом Волдеморта, начавшего свой путь темного мага, а после его сын продолжил верное служению магу. Темный Лорд не понаслышке знал, что у чистокровных семей прежде всего семья, но сам такого не понимал. Хоть Малфои и доверяли ему на протяжении долгих лет, но они были всего лишь вассалами ему. А потом Нарцисса Малфой забеременела.       Тогда Волдеморт был больше похож на человека. Темные искусства изменили лишь цвет глаз и кожи. И даже так он чувствовал в новорожденном Малфое сильную искру магии. Впервые в жизни он захотел по собственной воле стать ближе к ребенку. А потом Люциус предложил стать крестным отцом первенца. Такое событие возвысило бы в глазах пожирателей как самого Темного Лорда, так и семью Малфоев. Только вот в глазах Тома Реддла, привыкшего к одиночеству, такая связь с маленьким существом также могла стать обузой, хоть и младенец приглянулся ему в плане силы. А потом трагедия потери, о которой Волдеморт не сразу узнал из-за бесконечных стычек с Орденом Феникса, а после и вовсе ночь падения Темного Лорда. Тогда еще Том не знал при каких обстоятельствах выкрали наследника рода Малфой.       Хоть в памяти мага сохранились немногие моменты из последних лет, но Волдеморт определенно знал, что от маленького и хрупкого бледного тельца, кричащего пронзительным визгом, в этом подростке мало что осталось. А вспоминая некоторые столкновения с Поттером, а также его безупречное везение, желание оставить мальчишку подле себя набирало обороты. Такая силы не должна простаивать и принадлежать врагу. — Нет, милорд. Физические увечья от продолжительных и многочисленных травм, магическое истощение, возможна нестабильная магия… Боюсь, эти чары сокрытия могли серьезно навредить ему, — продолжил говорить целитель, стараясь не обращать внимание на яростный взгляд милорда и испуганный Люциуса. — Но вы сказали, что чары дали сбой, но могут вернуться. — Верно. Это значит, что нужно как можно быстрее найти, как их снять. Чары действуют не только на внешность вашего сына, но и на его магию, кровь, память. По сути они полностью меняют вашего сына на Поттера, из-за чего он и может отображаться на родовом гобелене некорректно. — И что делать? Как можно снять эти чары? — иногда Люциус терял самообладание перед своим Лордом, но еще никогда Волдеморт не видел его таким растерянным и испуганным. Хотя он мог понять своего подчиненного. — Мне неизвестно, какие чары или ритуалы проводили над вашим наследником, лорд Малфой. Я знаю о том, как временно скрыть личину, присвоить себе внешность другого на продолжительное время, сменить подпись магии… Но все это вместе — вне моих знаний. Нужно искать способ исправить это. Пока вы будете разыскивать способ, я буду лечить его тело. Неважно кто он, Поттер или Малфой, его тело невероятно истощено. Потребуется минимум несколько недель, чтобы привести его в норму. И не забудьте, что он все еще думает о себе как о Гарри Поттере. Другого себя он и не знает… — К чему вы клоните? — Всю свою осознанную жизнь он считал себя Гарри Поттером. Ему приписывали эту роль, а он в нее играл, не зная о своем прошлом. Когда он очнется, для него будет огромнейшим потрясением узнать о своей принадлежности к роду Малфоев. Его растили в качестве мессии светлой стороны, каково ему будет узнать, что он родился в семье одних из самых приближенных к Темному Лорду? — на глазах целителя и Волдеморта Люциус посерел. В голове сразу пронеслись враждебные взгляды, которые кидал на него Гарри на втором курсе своего обучения, когда они встречались. Что же будет, когда он очнется в стенах менора после всего произошедшего? Поверит ли ребенок в их историю? — Для начала лечения мне нужны эти зелья. Некоторые его кости нужно заново ломать, да и сомневаюсь, что перестройка организма от ритуалов сокрытия проходит безболезненно, поэтому для дальнейшей работы обязательно нужно обезболивающее. Помимо этого требуется перечное, рябиновый отвар…       Волдеморт слегка наклонился, чтобы рассмотреть список требуемых зелий. Помимо огромнейшего списка отваров, от которого так и напрашивался вопрос: «а не умрет ли подросток от интоксикации зельями?», целитель еще и расписывал для чего то или иное снадобье нужно. И расписанное не радовало ни Лорда, ни Малфоя. Так еще и странное притяжение к юноше не пропадало, заставляя страшиться связи между ним и Темным Лордом еще больше. Это не было похоже на вассальную связь, которой Волдеморт обвязал всех, включая Люциуса. Их наследника он уж точно не привязывал к себе, ребенку нечего делать на войне, даже Нарцисса не носила его метки, тогда почему этот ребенок так притягивал? А ведь даже будучи Гарри Поттером связь не пропадала. — Меня беспокоит связь между нами, — подал голос Волдеморт, из-за чего его последователи тут же испуганно замерли. — Будучи Поттером, наша связь причиняла ему неудобства. Также, после случившегося, я чувствую как эта неведомая нить между нами натягивается. Мне не нравится неизвестность, так что проведите полное обследование и узнайте что с ним. Мне интересно все — от магии до тела.       Не говоря более ничего, Волдеморт вылетел из комнаты наследника, оставляя хозяина поместья наедине с целителем. Стоило Люциусу получить пергамент с перечисленными рекомендациями от колдомедика, как его дыхание перехватило. И ведь это была быстрая диагностика от одного мага, а что будет, когда опытные целители станут осматривать каждую частичку тела его сына?       Серые глаза мужчины с некоторой болью наблюдали за действиями целителя. Тот отточенными движениями под клятвой собирал в несколько флаконов кровь Гарольда для следующего обследования. Юноша на кровати никак не реагировал ни на действия магов, ни на их разговоры, но время от времени жмурился и постанывал как от кошмаров. Душа Люциуса разрывалась. Его сын, наследник, корчился на постели после всего произошедшего, а он мало чем мог помочь.