Не вини себя

– Послушай меня, курица малолетняя, – слюна пенилась сквозь кривые, покрытые налетом зубы, – если думаешь, что сможешь выиграть это дело, лучше сразу готовь веревку и мыло. Никто тебе не поможет, лучше б соглашалась на бабки. Я уже заплатил судье… Щелчок затвора камеры прервал угрозы высокого тучного мужчины, склонившегося в углу над девчонкой лет четырнадцати. Она сжалась под его натиском, как зайчонок при виде удава, и без того большие карие глаза таращились, не моргая. Казалось, если она хоть на секунду потеряла бы бдительность, он бы размозжил ее голову об стену. – Ну, чего замолчал? Продолжай, хочу знать, какие сейчас расценки в суде. Заодно материальчик соберу. Мужчина отстранился, и девочка ускользнула от него как маленький ужик, метнувшись к своему спасителю. Спрятав ее в своих объятиях, не отрывая взгляда от угрожающего, он прислонился щекой к ее макушке. – Не стыдно ребенку угрожать? Я уже молчу о том, что ты с ней до этого сделал. – Ты сначала докажи. Он засмеялся. Мужик сплюнул прямо на пол и, запихнув руки с волосатыми толстыми пальцами в карманы, побрел прочь. Он провожал его взглядом, пока тот не скрылся за углом. После этого он, наклонившись, обратился к девочке: – Ни на секунду тебя оставить нельзя. Ты как вообще с ним рядом одна оказалась? Когда девочка отстранилась, он увидел, что рубашка промокла от ее слез. Вздохнул и запахнул пиджак поплотнее. – Май Алексеевич, я… он сам, я даже не сообразила, а никого вокруг, – заикаясь, оправдывалась она. – Тише, – стирая влагу с ее щек, он улыбнулся, – я тебя не виню. Я рядом, тебя никто больше не тронет. Хочешь пить? Найти тебе теплого чаю? Она закивала и двумя руками обхватила его предплечье. Маю редко встречались такие липучки. Обычно его сторонились, старались говорить официально, когда ему все же умудрялось пробиться сквозь опаску и недоверие, молча, как мышата, подсаживались рядом, могли болтать, и лишь изредка обнять в знак благодарности. Здесь ситуация была иная: новая подопечная была приютской, а потому ужасно тосковала по родительским прикосновениям и с большим сердцем открывалась любому, кто хоть немного проявлял к ней ласку. За что и поплатилась ответной жестокостью. От Мая, мужчины, к тому же не с самой доброжелательной внешностью, она первое время шугалась по углам, забивалась под кровать и говорила оттуда. Но когда смогла довериться (несколько суток работы, пришлось почти что жить в ее комнате), то обратилась в такую прилипалу. Теперь, смотря на нее, Маю делалось особенно тоскливо. Будь ему хоть пятнадцать, хоть сорок, он никогда не поймет, за что взрослые поступали так с детьми. Горячая вода из коридорного кулера была с противным сладковатым привкусом и оседала на языке странным налетом. Подумав, он вылил ее в ближайший цветок, выбросил стаканчик и, не отпуская руки подопечной, заглянул к знакомому судебному помощнику. Тот всполошился, и без того взъерошенный и помятый, решил, что Швецов снова явился выносить ему мозги. И значительно просиял, когда тот только попросил налить ребенку сладкого чаю. – А из кулера налить? – с деланным раздражением спросил тот. В ответ Май только скривился и показал язык, выражая все отношение к такому вопросу. Забрал кружку с ароматным травяным чаем, поблагодарил знакомого и пообещал вернуть тару, помыв перед этим. Вновь выскользнул с подопечной в коридор, усадил ее на лавочку, осторожно подув, отдал ей чашку. Наказал быть осторожнее и не ошпариться ненароком. А сам присел перед ней прямо на пол, по-турецки скрестив обтянутые классическими брюками ноги. – Вы правда его записали? Что делать будете? – Правда. Посмотрим. Схожу к судье, потыкаю ему в лицо этим видео. Если не сделают выводов, я с ним пойду выше, и бошки полетят у кучи народу. Этот дебил свое получит, ты не сомневайся. Я еще сверху накидаю. – И как вам не страшно, вдруг он с вами что-то сделает? Май улыбнулся. Признаться честно, он даже не думал об этом. Как будто это было впервые. Столько за его не столь обширный опыт уже было историй, когда ответчики и правда переключались на него, угрожали расправой, предлагали взятку. Да плевать уже. Он стоял на своем. – Да что он может? А попробует, я его в бараний рог скручу, обещаю тебе. Девочка заметно расслабилась и отвлеклась на свой чай. Май тоже с облегчением выдохнул: он не любил, когда дети рядом были напряжены и напуганы. – Мне бы хоть каплю вашей смелости, – пробубнила она. – Ни к чему она тебе. В этот момент в кармане завибрировал телефон. Звонила Надя. Так странно. Они не виделись уже довольно давно, с того самого случая, даже никак не связывались. И, если честно, никакого желания отвечать ей не было. Он сбросил звонок. Но телефон зажужжал снова. Пришлось подняться с пола и отойти в сторону, нажимая на зеленую кнопку. – Слушаю, – прочистив горло, обратился он. – Здравствуйте, – по ту сторону был незнакомый женский голос, явно молодой и взволнованный, – вы знакомы с Петлицыной Надеждой Васильевной? – Есть такое, но я не родственник. Что-то случилось, раз вы звоните с ее мобильного? – Случилось. Ваш контакт назначен у нее экстренным и… больше номеров не записано. Вы не могли бы приехать? – Прямо сейчас не могу, только вечером. Это срочно? – Да… не то, чтобы, – казалось, девушка была обескуражена его ответом. – Хорошо, будем ждать вас вечером. – Скиньте адрес смс-кой на этот номер, я заеду. – Хорошо, пожалуйста, захватите с собой удостоверение личности. И подскажите ваше имя для прохода? – Швецов Май Алексеевич. – О, господи, какая жесть, – судя по тому, что голос звучал отдаленно, девушка отложила трубку и явно не думала, что ее все равно будет прекрасно слышно. Сбросив звонок, Май вернулся к подопечной. Девочка уже отставила пустую кружку в сторону и беззаботно качала ногами, смотря по сторонам. – Вы бледный, – заметила она. – Что-то случилось? Май не нашел, что ей ответить. Взгляд был прикован к экрану мобильного, где высветился адрес, куда ему предстояло ехать. Казалось, его начнет трясти прямо на месте, но он сдержался. Какого хрена? *** – Блять, блять, блядство! Это какой-то ебаный пиздец, это сон при температуре! Ебать, можно я просто уволюсь? Владыкин вцепился себе в волосы, повторяя это, как мантру, уже не первый час. Соня не находила себе места. Она уже успела влить в него чай с мятой, подсунуть пару таблеток успокоительного, уже даже думала метнуться и достать где-нибудь бутылку водки. Никогда она не видела своего начальника в таком раздрае. Николай не мог не то, что собраться, у него не получалось даже думать. Он уже выкурил целую пачку, пометался по кабинету, побился головой об стену. Теперь сидел в холодной коридоре в полумраке и, выдергивая на себе волосы, продолжал материться. Соне тоже было нехорошо. В один момент в ее ровную и приятную жизнь с развлечениями на рабочем месте, ворвалась одна из тех самых тру-крайм документалок, которые она так любила, да еще и одна из самых душераздирающих. Смотреть, а не жить в них. Но пока что она решила держаться. Хоть кто-то должен был работать. Швецов обещал прибыть через пятнадцать минут. – Сонь, ущипни меня, бога ради, пусть это будет сон. – За последние полчаса я вас уже всего исщипала. Николай Владимирович, соберитесь, пожалуйста. Может, это просто совпадение? – Я-то соберусь, но сам факт. Бля, это просто не может быть совпадением. У нас в морге лежит труп Петлицыной, а единственным ее контактом, который сейчас приедет, оказался кто? Май Швецов! Пиздец! Сонечка присела рядом с ней, сложила руки на плотно прижатые колени. Она подозревала, какую травму нанесло Николаю то самое дело, но видя его сейчас таким, она совсем растерялась. – Я сама его встречу и проведу, вы даже не пересечетесь. – Я правильно понимаю, раз я здесь, Надя не просто сиганула в окно? За разговором они не заметили, как дежурный на проходной привел к ним Швецова. Подняв голову, Николай вперился прямо в его глаза холод пробежал по всему его телу. Май был таким взрослым. Волосы собраны в строгий хвост на затылке, только челка в спешке взъерошена, из-под официальной рубашки торчала водолазка. Эти серые глаза все еще точно острые иглы. Владыкин встал и протянул ему руку. Ладони у Мая были ледяными и мокрыми. – Привет, Май. – Привет, Ника, – пожимая руку, ответил он. Следователь едва не вздрогнул. Глупая надежда, что это просто совпадение, что это другой человек с тем же именем, рассыпалась окончательно. Много лет назад этому мальчишке не нравилось называть его, как все прочие, он уверял, что простое Коля не вязалось с образом следователя. Николай позволил обращаться к себе, как тому больше нравилось. – Здравствуйте. Меня зовут София, – вмешалась помощница, когда повисшая тишина стала гнетущей. – Давайте уже ближе к делу, мне не то, чтобы супер приятно здесь находиться. Владыкин узнавал его цинизм. Он был и тогда, пробился вместе с голосом пацана, когда тот пришел в себя в больнице. Пусть Май вырос, раздался в плечах, с щек сошла припухлость, перед ним снова стоял тот подросток. И сам Николай рядом с ним словно снова стал моложе и ранимее. Он молча указал ему путь вдоль по коридору и побрел первым. Размеренные спокойные шаги Швецова за спиной отзывались набатом в его собственной голове. – Я видел вас относительно недавно, – ему вслед говорил Май. – Не стал здороваться и тревожить. Вы были как будто в раздрае. – Не узнал тебя. Ты сильно изменился. Следователь лгал. Пройди хоть полвека, он бы узнал его. Казалось, даже в следующей жизни его бы преследовал этот образ. Он врезался в подкорку гораздо сильнее всего остального, что он когда-либо видел. Он уже забыл лицо того подонка, его подвал сохранился в голове только схематичными очертаниями, Надежда на первый взгляд выглядела почти незнакомкой, хоть ни капли и не изменилась. Но не выживший мальчик. – Любите приврать. Что случилось с вашим глазом? – Я не собираюсь отвечать на личные вопросы. Лучше скажи, когда ты в последний раз видел гражданку Петлицыну. Вдвоем они остановились у самой двери. Николай взглянул на Мая, тот был бледен, лицо осунувшееся и замученное, нахмуренные брови. – Почти две недели назад, – без утайки ответил он: – у нее днем трубы в квартире прорвало, вечером я заехал ее проведать. Мы… провели некоторое время вместе. Потом мы поссорились, и я уехал. Больше я с ней не связывался, и она мне не звонила. С последним словом его голос совсем стих и перешел в шепот. Он опустил голову и внезапно стал выглядеть значительно моложе, чем должен. – Май, увиденное может тебя шокировать. Если вдруг поплохеет… – Правда что ли? Да хватит уже… Парень сам отворил дверь и прошел внутрь. Помещение было маленьким, освещенным слепящими лампами, отдающим сладковатым запахом хлорки и препаратов. Май поморщился – нахлынули зарытые поглубже воспоминания. На столе для проведения вскрытия лежало накрытое тело. На секунду он замер: в глазах зарябило, и вместо трупа в морге он увидел тело мальчика в спортивном костюме, уткнувшегося лицом в кафельный пол. Руки еще не забыли, какими ощущались трикотаж его кофты на кончиках пальцев и плоские тканевые шнурки. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение. Резко приблизился к телу и сорвал покрывало с лица. Он никогда не видел лицо Нади таким безмятежным. Все эмоции, все морщинки, даже неровности губ безжалостно разгладились, будто это была маска. Не подрагивали длинные ресницы, не раздувались при дыхании ноздри. Она была совсем ненастоящая, кукольная, глиняная. Будто ее придумали. Май глубоко вдохнул и провел пальцами по ее холодной щеке. – Да уж, не так я хотел от тебя освободиться, Надюша. Закрыв глаза, он наклонился и прижался лбом к ее лбу. Он мог не любить ее, мог играть с ее чувствами, устраивать бардак в ее доме и душе. Но она оставалась живой. А теперь перед ним была только ее оболочка, а казалось, будто и внутри него самого стало пусто. – Вы подтверждаете, что это Петлицына? – вмешался Владыкин, о присутствии которого он уже успел и забыть. Май кивнул. Поцеловал Надю в обе щеки. Живая она бы улыбнулась и сказала, что ей щекотно. Ей, наверное, так холодно. Снять что ли пиджак и накрыть ее? – Кем ты ей приходился, Май? У меня все еще в голове не укладывается, я ожидал увидеть кого угодно, но когда узнал, что ее единственный контакт в телефоне это ты… – Сложно объяснить, все так запутано, – рукой он попытался нащупать под покрывалом ее ладонь. – Считайте меня ее любовником. Владыкин в напряжении потер переносицу. В самых безумных фантазиях он не мог представить, что Май будет общаться с Надеждой, но чтобы назваться ее любовником. Это звучало для него столь дико, что к горлу невольно подступила тошнота. Память услужливо подкинула ему допрос Надежды Петлицыной девятилетней давности. Молодые патрульные тогда толпились и умоляли поглядеть на ту красавицу. Яркая, вызывающе привлекательная. Татуировка на ключицах, черные как смоль стрелки в уголках глаз, уложенные волнами волосы, жвачка во рту. Она держалась сначала смело и даже дерзко, теребила кольцо на безымянном пальце, но, чем дальше продвигалось следствие, тем менее она походила на себя. Как-то раз она пришла к ним в участок вся покрытая битыми яйцами и помидорами. Стерла с лица вместе со скорлупой весь макияж. И больше ее такой никто никогда не видел. Она лишилась друзей и родных, потеряла работу и постепенно опускалась на дно. Клеймо жены маньяка забрало у нее все. Как в замедленной съемке Николай наблюдал, как выросшая жертва того самого маньяка нежно целовала труп горячо любимой женщины его мучителя в лоб, и не мог смириться с этой мыслью. Разве для этого он тогда спас этого мальчишку? У судьбы просто отвратительное чувство юмора. Май достал ее руку, поднес к своему лицу и вдруг отшвырнул, будто та была змеей, а сам рванул в дальний угол, где его скрутило и вырвало прямо на пол. Безжизненная рука осталась свисать со стола, предплечье изуродовано глубокими шрамами и ожогами. Следователь подошел, присел рядом с ним на корточки и похлопал по спине. Все самое тяжелое было только впереди. – Какого хуя?! – стерев с губ слюну, обратился к нему Май. – Это… еще не все. Юноша вновь сорвался с места, вдруг сбросил на пол пиджак, расстегнул рукав рубашку и задрал его по самый локоть вместе с надетой под низ водолазкой. Поднес оголенной предплечье к руке мертвой Надежды. Его всего истерически трясло. Собственная кожа парня была вся покрыта точно такими же, но уже затянувшимися, ранами. – Этого быть не может. – Я не могу найти объяснения, Май. – Как она умерла? – Ты уже понял. Молча Швецов двумя пальцами провел вдоль своего тела от паха до самого горла, и, когда Владыкин медленно кивнул, взвыл зверем и схватился за свои волосы. Искренний неподдельный ужас прошил его всего. – Что он вырезал? Матку? – Да, среди органов ее не хватает. – Этого… где ее телефон?! Дайте мне сюда ее мобильник! Следователь достал из кармана завернутый в пакет телефон Петлицыной, который Май вырвал у него из рук с нечеловеческой силой и прытью. Бросив пакет на пол, он быстро включил старенький смартфон, ввел пароль и что-то в нем нашел. Затем ткнул экраном почти что в нос Николаю. Увиденное шокировало уже Владыкина: это было селфи. На нем Надежда подмигивала камере, а фоном ей выступал лежащий на кушетке труп мужчины. Все присутствующие знали, кем был этот мужчина – то был супруг Нади. – Она хранила эту фотку везде, чтобы не забыть. Это доказательство. Он умер, сдох! А теперь вы мне хотите сказать, что он вернулся?! Как, блять, с того света?! – Мы еще не знаем, вдруг это подражатель. – Эти шрамы один в один мои! Их никто, кроме меня самого, не видел, даже Надя толком не знала. Каким образом?! Вдруг его сильно затрясло, взгляд остекленел, а рот застыл открытым. Май осел на пол, дрожа всем телом, схватившись за голову. Казалось, будто все старые раны открывались вновь, и из них всех разом хлынула кровь, ломались в тех же местах кости, пальцы скрючились в напряжении, а в голове крутилось только одно: – Я не хочу обратно! – он посмотрел на Владыкина, взгляд как у загнанного в угол зверя. – Я не смогу во второй раз, я не выберусь! У меня не получится! Николай поймал его запястья, опустился перед ним, всмотрелся в его лицо. Он хотел хоть что-то сказать, но не смог издать и звука. Он тоже знал: Май Швецов не справится во второй раз. Если его кошмар повторится, он просто сломается.