Осколки платины

Хогвартс, 1 сентября 1999 года. Хогвартс встретил её запахом сырого камня и горелой магии. Гермиона Грейнджер стояла у каменных ворот замка, вцепившись побелевшими пальцами в край своей мантии, и смотрела на следы войны, которые не успели залечить. Верхние башни всё ещё были окутаны строительными лесами; на стенах зияли тёмные проплешины — там, где когда-то полыхал адский огонь. В воздухе витала тонкая, едва уловимая пыль, смешанная с запахом озона и старой крови, которую не смогли отмыть даже лучшие заклинания. Она сглотнула, чувствуя, как горло сжимается от подступивших слёз. Дом. Я вернулась домой. Но он уже никогда не будет прежним. Ветер шевелил её густые каштановые волосы, выбивающиеся из небрежного пучка. Она выглядела уставшей — под глазами залегли тени, которые не могли скрыть даже чары. Война оставила на её лице невидимые шрамы, которые не заживали до сих пор. Она похудела, скулы заострились, придавая лицу почти болезненный, но в то же время взрослый вид. Рядом с ней стоял Гарри Поттер. Он был выше, шире в плечах, его знаменитые чёрные волосы всё так же не слушались расчёски, но в зелёных глазах застыла та же тревога, что и у неё. Он сжимал в руке письмо Макгонагалл, и на костяшках его пальцев белели старые шрамы — память о битвах, которые они пережили вместе. — Ты как? — спросил он тихо, коснувшись её плеча. — Мы можем отказаться. Мы можем сказать Макгонагалл, что это слишком жестоко, что мы не готовы... — Нет, — Гермиона выпрямилась, и в голосе её зазвенела сталь. — Я не позволю им думать, что я сломлена. Я не позволю ему победить. — Ему? — переспросил Гарри, нахмурившись. — Ты о Малфое? Она не ответила. Сжала губы в тонкую линию и зашагала вперёд, оставляя Гарри позади. Туфли стучали по каменным плитам, эхо разносилось по пустынному вестибюлю. Рон Уизли догнал её, жуя шоколадную лягушку с таким видом, будто это был его последний обед перед казнью. Его рыжие волосы торчали в разные стороны, на подбородке виднелась небритость — он выглядел старше своих лет, уставшим от жизни. — Гермиона, подожди! — крикнул он, вытирая губы рукавом. — Ты серьёзно собираешься жить с этим слизеринским гадом? Я слышал, он вообще полгода не выходил из Мэнора. Сидел в подвале, как крыса, и ныл о том, как ему тяжело. Гермиона резко остановилась и развернулась к нему. В её карих глазах вспыхнул гнев, такой яркий, что Рон попятился. — Рональд Уизли, — произнесла она ледяным тоном, — если ты ещё раз позволишь себе такие высказывания, я лично превращу твой язык в жабу. Навсегда. Ты понял? Рон замер. Он смотрел на неё с изумлением и обидой, как будто она ударила его по лицу. — Эй, я просто пошутил, — пробормотал он, поднимая руки в примирительном жесте. — Ты чего так взбесилась? — Потому что война научила меня одной вещи: слова ранят сильнее заклинаний, — сказала она, и голос её дрогнул. — И если ты не понял этого за шесть лет, то ты никогда не поймёшь. Она развернулась и пошла дальше, чувствуя, как в груди кипит ярость и боль. Джинни, шедшая рядом с Гарри, догнала её и взяла под руку. — Не обращай внимания на Рона, — тихо сказала она. — Он просто ревнует. Он всегда ревновал, даже когда вы не были вместе. Он не может смириться с тем, что ты больше не его. — Я никогда не была его, Джинни, — ответила Гермиона устало. — Я была его другом. И это всё, чем мы были. Но он не хочет это понимать. — Он боится, что потеряет тебя навсегда, — сказала Джинни. — И, возможно, он прав. Потому что я видела, как ты смотришь на Малфоя. Или, по крайней мере, как ты смотрела на него в Большом Зале на том злосчастном ужине. Там был не гнев. Там было что-то другое. Гермиона вздрогнула. Она не ответила. Просто сжала руку Джинни и ускорила шаг. Они вошли в Большой Зал, и Гермиона замерла на пороге. Зал был неузнаваем. Старых столов факультетов больше не было — вместо них стояли круглые столы на десять человек, расставленные в шахматном порядке. Парящие свечи всё так же парили под потолком, но их свет казался тусклым, грустным. Чёрное небо на зачарованном потолке было затянуто свинцовыми тучами. В зале уже сидели студенты. Многие лица были знакомы — Невилл Лонгботтом сидел в углу, перебирая какие-то травы и нервно поглядывая на дверь. Луна Лавгуд с невозмутимым видом рисовала что-то в блокноте, на её ушах покачивались серёжки в виде редисок. Парвати Патил и Лаванда Браун шептались о чём-то, бросая взгляды на Гермиону. Но её взгляд приковал один человек. Драко Малфой сидел в самом дальнем углу, за столом у окна. Он был один. Его мантия — безупречно чёрная, дорогая, явно сшитая на заказ — висела на его широких плечах как королевская мантия. Он сидел прямо, с идеальной осанкой, но под этой маской аристократической невозмутимости скрывалась пропасть. Его лицо осунулось. Скулы были неестественно острыми, под глазами залегли тёмные круги. Лёгкая щетина покрывала подбородок — он не брился уже несколько дней. Его серебряные волосы были зачёсаны назад, но прядь упала на лоб, и он не потрудился её убрать. В его серых глазах, когда он поднял голову и встретился с ней взглядом, не было прежней высокомерной искры. Только пустота. И боль. Огромная, глубокая, как трещина в душе. Гермиона почувствовала, как её сердце пропустило удар. Он выглядит ужасно. Он выглядит сломленным. Внутри неё боролись два чувства: ненависть, вскормленная годами вражды, и странная, острая жалость, которая пробиралась под кожу, как холод. — Гермиона, пойдём, — Гарри потянул её за рукав. — Нам нужно сесть. Она кивнула и заставила себя отвести взгляд. Они сели за ближайший стол, и Гермиона уставилась в тарелку, чувствуя, как спину сверлит чей-то взгляд. Она знала, что Драко смотрит на неё. Она чувствовала это кожей.

***

Макгонагалл поднялась на возвышение. Она выглядела старше, чем три года назад: седые волосы были убраны в строгий пучок, лицо избороздили морщины, но глаза всё так же горели стальным огнём. Она оглядела зал, и все затихли. — Добро пожаловать, студенты, — начала она, и её голос разнёсся под сводами зала. — Я знаю, что для многих из вас этот год — самое трудное испытание. Хогвартс был разрушен войной, но, как и вы, мы выжили. Мы восстановим замок. Но самое главное — мы должны восстановить доверие между вами. Она сделала паузу и обвела взглядом зал. — В этом году факультетов больше не будет. Вы все — один дом. Один Хогвартс. Программа «Магической Реинтеграции» обязывает бывших врагов жить в одних комнатах, работать над общими проектами и учиться понимать друг друга. В зале пронесся шёпот. Кто-то возмущённо зашипел, кто-то, наоборот, закивал. Гермиона сжала пальцы в кулак. — Я понимаю, что это трудно, — продолжила Макгонагалл, — но это необходимо. Война научила нас одному: разделение ведёт к гибели. Теперь мы должны научиться объединяться. — Она посмотрела прямо на Гермиону и Драко. — Мисс Грейнджер, мистер Малфой. Вы первые. Гермиона почувствовала, как кровь прилила к лицу. Она медленно поднялась, чувствуя на себе сотни взглядов. Драко тоже встал. Он сделал это неспешно, с ленивой грацией, но Гермиона заметила, как дрогнули его пальцы, когда он опёрся о край стола. Они пошли навстречу друг другу. Каждый шаг давался с трудом. Когда они остановились напротив, между ними было всего два метра. Она видела каждую деталь его лица: шрам на скуле, который он получил в битве, тёмные круги под глазами, едва заметную дрожь губ. — Грейнджер, — произнёс он тихо, и в его голосе не было ни капли прежней насмешки. Только усталость. — Малфой, — ответила она, и голос её прозвучал хрипло. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё: ненависть, боль, страх, надежда, которую никто из них не решался признать. Зал затаил дыхание. — Вы будете жить в гостиной Слизерина, — объявила Макгонагалл. — Комната номер семь. Там две кровати, книжный шкаф и стол для зелий. Также вы будете работать над совместным проектом — очисткой магического купола Хогвартса. Если вы не справитесь, вы будете исключены. Без права на возвращение. Гермиона почувствовала, как комок подступил к горлу. Она развернулась и пошла к выходу, слыша за спиной шепот. Драко последовал за ней. Они вышли из зала, и когда двери закрылись за ними, тишина стала оглушающей.

***

Они шли молча. Гермиона смотрела прямо перед собой, сжимая в руке письмо, которое ей вручила Макгонагалл. В письме были инструкции: как пройти в гостиную, правила проживания, расписание. — Ты не сказала ни слова, — заметил Драко, когда они вошли в подземелья. Его голос эхом разнёсся по каменным стенам. — Думал, ты используешь эту возможность, чтобы высказать мне всё, что думаешь. — Я не вижу смысла тратить слова на того, кто их не заслуживает, — ответила она холодно. — И всё же ты идёшь со мной. — Он усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. — Или ты боишься, что Макгонагалл исключит тебя? — Я боюсь, что ты попытаешься вонзить мне нож в спину, — сказала она, остановившись и развернувшись к нему. — Как только представится случай. — Ты правда так думаешь? — Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. — Ты правда веришь, что я способен на это? После всего? — После всего, что ты сделал? — её голос дрогнул. — После того, как ты стоял и смотрел, как твоя тётя пытает меня? После того, как ты позволил им мучить моих друзей? — Я стоял и смотрел, потому что у меня не было выбора! — Его голос сорвался на крик, и эхо ударило по стенам. — Ты думаешь, я хотел этого? Ты думаешь, я хотел видеть тебя на полу Мэнора, слышать твои крики, знать, что я не могу тебе помочь? — Он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. — Я хотел умереть в тот момент. Я молил Тёмного Лорда, чтобы он убил меня, чтобы я не видел, как ты страдаешь. Но я был трусом. Я не мог даже этого. Гермиона замерла. Она смотрела на него, и в его глазах она видела слёзы. Настоящие, неподдельные слёзы. Драко Малфой плакал перед ней. — Ты... — она запнулась. — Ты правда хотел мне помочь? — Я пытался, — выдохнул он. — Я наложил на тебя защитное заклинание. Оно не сработало, но оно создало связь. Я чувствую твою боль, Грейнджер. Каждую секунду. Я чувствую, как ты плачешь по ночам. Как ты просыпаешься в холодном поту. Как ты ненавидишь себя за то, что выжила, когда другие умерли. Гермиона почувствовала, как её колени подкашиваются. Она прислонилась к холодной каменной стене, чувствуя, как стена холодит её спину. — Это неправда, — прошептала она. — Ты не можешь знать этого. — Могу. — Он подошёл к ней, и теперь они стояли так близко, что она чувствовала его дыхание. — Хочешь проверить? Дай мне руку. Она колебалась. Её сердце билось так быстро, что она боялась, что он услышит это. Медленно, преодолевая себя, она протянула ему руку. Драко взял её ладонь в свою, и мир взорвался образами. Она увидела его детство: холодные коридоры Мэнора, крики отца, слёзы матери. Увидела, как Люциус бил его по лицу за то, что он заплакал. Увидела, как он стоял перед Вольдемортом, дрожа от страха, зная, что может умереть в любую секунду. Увидела, как он смотрел на неё в Мэноре, и в его голове пронеслась мысль: «Я спасу её. Даже если это будет стоить мне жизни». Гермиона отдёрнула руку, как от огня. Она тяжело дышала, смотря на него с ужасом и состраданием. — Это... это правда, — выдохнула она. — Правда, — сказал он. — И теперь ты знаешь, что я не твой враг. Я был твоим врагом, но я хочу измениться. Я хочу стать лучше. И я надеюсь, что ты дашь мне шанс. Гермиона смотрела на него, чувствуя, как внутри неё рушатся стены. Ненависть, которую она носила годами, таяла, уступая место чему-то новому. Чему-то тёплому и пугающему. — Я не могу обещать, что прощу тебя, — сказала она. — Но я могу обещать, что дам тебе шанс. Драко улыбнулся. Это была первая настоящая улыбка, которую она видела на его лице. — Этого достаточно, — сказал он. — Спасибо, Грейнджер. Она кивнула и, развернувшись, пошла дальше. Он последовал за ней, и в тишине подземелий они чувствовали, как между ними зарождается что-то новое. Что-то, что изменит их жизни навсегда.

***

Комната, которую им выделили, была огромной. Тёмно-зелёные обои, серебряная отделка, камин, который горел холодным синим огнём. Две кровати, разделённые высоким книжным шкафом, стол для зелий, мягкие кресла. — Выглядит... уютно, — сказала Гермиона, оглядываясь. — Ты шутишь? — Драко усмехнулся. — Это похоже на тюремную камеру с хорошим вкусом. — Могло быть хуже, — ответила она, бросая сумку на одну из кроватей. — Нам могли дать комнату в подвале. — Нам дали комнату в подвале, — напомнил он. Гермиона усмехнулась, и впервые за долгое время на её лице появилась улыбка. Драко заметил это и почувствовал, как внутри него разливается тепло. — Знаешь, Грейнджер, — сказал он, садясь в кресло. — Ты улыбаешься, когда не думаешь об этом. Это красиво. Она замерла, ощутив, как щёки заливает краска. — Перестань, — сказала она, отворачиваясь. — Не говори таких вещей. — Почему? — он встал и подошёл к ней. — Потому что это правда? — Потому что это странно, — ответила она. — Мы всегда были врагами. Я не знаю, как мне быть с тобой сейчас. — Мы можем начать сначала, — предложил он. — Забыть о прошлом. Хотя бы на время. Гермиона посмотрела на него. В его глазах была искренность, которую она никогда раньше не видела. — Хорошо, — сказала она. — Начнём сначала. Он протянул ей руку: — Привет, я Драко. Она улыбнулась и пожала его руку: — Привет, я Гермиона. Их руки задержались в рукопожатии дольше, чем нужно. И в этот момент оба почувствовали, что мир вокруг них изменился. Навсегда.

***