Мадара Учиха в мире Ван Пис»

Столовая для офицеров Маринфорда в этот час была заполнена сильнее обычного — смена караула только что закончилась, и десятки людей в белых кителях расположились за длинными деревянными столами, наполняя помещение гулом разговоров, звоном приборов и той особой атмосферой расслабленности, что позволяет себе военный человек в редкие часы затишья между заданиями. Мадара сидел за одним из столов вместе с Гарпом — привычка, установившаяся за последние недели почти сама собой, без явного обсуждения. Он не испытывал особой потребности в подобной компании, но находил наблюдение за повседневной жизнью Дозора полезным дополнением к своему пониманию этого мира — а Гарп, в свою очередь, кажется, находил забавным наблюдать за реакцией новичка на местные реалии. — Значит, контр-адмирал Дориан больше не держит на тебя зла? — уточнил Гарп, отправляя в рот внушительный кусок мяса. — Судя по последнему разговору, нет, — ответил Мадара. — Хотя подозреваю, что его гнев теперь полностью переключился в другом направлении. — В сторону Вэйла, — понимающе кивнул Гарп. — Не удивлён. Дориан не из тех, кто прощает попытки использовать себя как пешку в чужой игре. Именно в этот момент, будто вызванный самим упоминанием своего имени, в столовой появился вице-адмирал Корнелиус Вэйл — не один, а в сопровождении двух младших офицеров, чьи лица Мадара уже видел прежде среди тех, кто держался особенно настороженно в его присутствии в последние дни. Вэйл остановился у входа, обвёл взглядом помещение, и его глаза задержались на столе, за которым сидели Мадара и Гарп. Что-то в его позе — излишне прямой, напряжённой — подсказывало Мадаре, что это не случайная встреча, а спланированный момент. — Коммодор Мадара! — произнёс Вэйл громко, куда громче, чем требовалось для разговора на таком расстоянии, будто намеренно привлекая внимание окружающих. — Как удачно, что я застал вас здесь, в компании стольких свидетелей. Разговоры за соседними столами начали стихать — люди оборачивались, почуяв назревающий конфликт с тем особым, почти животным чутьём, которое присуще любому скоплению людей при первых признаках публичной конфронтации. — Вице-адмирал, — ровно ответил Мадара, не поднимаясь, но откладывая приборы в сторону. — Чем обязан столь громкому приветствию? Вэйл подошёл ближе, и его лицо, обычно хранившее маску отработанной любезности, теперь исказилось в нечто более откровенное — смесь показного праведного гнева и плохо скрываемого торжества человека, готовящегося нанести давно спланированный удар. — Обязаны тем, коммодор, — произнёс он, повышая голос ещё больше, чтобы его услышала уже добрая половина столовой, — что мне надоело наблюдать, как командование закрывает глаза на очевидную угрозу в наших собственных рядах! Я говорю прямо, при свидетелях, раз уж кулуарные предупреждения не возымели должного эффекта! Гарп напрягся рядом, его рука непроизвольно сжалась в кулак под столом, но он не произнёс ни слова, явно предпочитая посмотреть, как Мадара справится с открытой атакой самостоятельно. — Прошу, продолжайте, — произнёс Мадара с обманчивым спокойствием, откидываясь на спинку скамьи. — Мне любопытно услышать, в чём именно заключается эта "очевидная угроза", раз уж вы решили озвучить её столь публично. — В вас самих! — выпалил Вэйл, тыча пальцем в сторону Мадары под нарастающий гул голосов и любопытных взглядов со всех концов столовой. — Человек неизвестного происхождения, без единого документа, подтверждающего его личность, получает звание коммодора за три дня, открыто заявляет адмиралу Сэнгоку, что его верность Дозору условна и зависит от личных наблюдений! Это не офицер — это тлеющий фитиль, готовый взорваться в любой момент, когда его "наблюдения" сочтут нашу систему недостойной! Столовая погрузилась в напряжённую тишину — сотни глаз были прикованы к разворачивающейся сцене, и Мадара чувствовал на себе тяжесть этого коллективного внимания, смешанного любопытства и настороженности. — Интересная интерпретация честности, — произнёс Мадара после короткой паузы, его голос оставался ровным, лишённым и тени той агрессии, которую, судя по всему, надеялся спровоцировать Вэйл. — Позвольте уточнить, вице-адмирал: вы предпочли бы, чтобы я солгал адмиралу о своих истинных взглядах? Притворился слепо преданным системе, которую едва успел изучить за считаные недели? — Я предпочёл бы, — прошипел Вэйл, чуть подавшись вперёд, — чтобы офицер Дозора приносил присягу и держал её, а не рассуждал о том, достойна ли эта присяга его драгоценного внимания! — Присяга, данная вслепую, без понимания того, чему именно служишь, — не более чем пустой звук, — ровно возразил Мадара, поднимаясь наконец со скамьи, чтобы встретить обвинение стоя, лицом к лицу. — Я предпочитаю честность перед собой и перед теми, кому служу, лицемерным клятвам, которые многие здесь, полагаю, произносят, не веря в них ни на йоту. Он не смотрел в сторону Вэйла, произнося эти слова — вместо этого его взгляд скользнул по лицам окружающих, задерживаясь на нескольких из них чуть дольше, чем требовалось для случайности. Намёк был прозрачен, хотя и не назван прямо. Лицо Вэйла побагровело. — Вы смеете обвинять меня в лицемерии, стоя здесь и открыто признавая, что ваша лояльность — предмет торга с самим собой?! — Я не обвиняю вас конкретно, вице-адмирал, — Мадара позволил себе тень холодной улыбки. — Я лишь отмечаю общий принцип. Хотя, признаться, ваша реакция была весьма... показательной для человека, не имеющего отношения к моим словам. По столовой прокатился едва слышный смешок — кто-то из младших офицеров, не удержавшись, оценил тонкость этого словесного укола. Вэйл, почувствовав, что теряет контроль над нарративом собственной атаки, повысил голос ещё сильнее, переходя от расчётливой обвинительной речи к почти неконтролируемой ярости: — Довольно словесных игр! Я требую, чтобы командование пересмотрело ваше назначение, коммодор! Человек, столь открыто ставящий под сомнение саму систему, которой присягнул, не может занимать доверенное положение среди нас! — Вице-адмирал Вэйл, — раздался новый голос, спокойный, но обладающий той особой властностью, что мгновенно заставляет замолчать любой шум в помещении. Все обернулись — в дверях столовой стоял адмирал Сэнгоку, судя по всему, привлечённый гулом голосов, доносившимся даже в коридор. Его лицо, как обычно, не выражало явных эмоций, но в глазах читалась острая, внимательная оценка происходящего. — Адмирал! — Вэйл мгновенно преобразился, его голос стал заискивающим, поза — почтительной. — Я лишь выражал обоснованную озабоченность относительно... — Я слышал достаточно из коридора, — прервал его Сэнгоку ровным тоном, не допускающим возражений. — Ваша "озабоченность", вице-адмирал, была высказана в форме публичного скандала в офицерской столовой, а не через надлежащие каналы рапорта командованию. Если у вас действительно имеются обоснованные претензии к коммодору Мадаре, я жду письменного доклада на моём столе к утру, с конкретными фактами, а не общими рассуждениями о потенциальной опасности. Вэйл побледнел, явно не ожидавший подобного оборота — публичная демонстрация, рассчитанная на то, чтобы создать давление общественного мнения, обернулась против него самого перед лицом высшего командования. — Разумеется, адмирал, — пробормотал он, тщетно пытаясь сохранить остатки достоинства. — Коммодор Мадара, — Сэнгоку перевёл взгляд на него, и в этом взгляде Мадара уловил нечто новое — не открытую поддержку, но и не прежнюю холодную настороженность, а что-то похожее на сдержанную оценку человека, наблюдающего, как некто держится под давлением. — Ваша позиция ясна из предыдущего доклада. Не вижу необходимости повторять её здесь, перед всей столовой. Продолжайте службу. Он развернулся и вышел так же спокойно, как появился, оставив после себя напряжённую, взбудораженную тишину, медленно перетекающую обратно в приглушённый гул голосов, обсуждающих только что разыгравшуюся сцену. Вэйл, лишившись главного зрителя, на которого была рассчитана вся демонстрация, бросил на Мадару последний, полный ненависти взгляд, и поспешно покинул столовую в сопровождении своих притихших спутников. Мадара медленно опустился обратно на скамью, ощущая на себе десятки любопытных, оценивающих взглядов — но теперь в них читалось не столько подозрение, сколько нечто похожее на невольное уважение к тому, как хладнокровно он выдержал публичную атаку. — Ну что ж, — Гарп присвистнул, разряжая обстановку своей обычной прямотой, — не могу сказать, что ожидал именно такого развлечения за обедом, но представление вышло знатное. — Вэйл допустил ошибку, — заметил Мадара, вновь принимаясь за прерванную трапезу с почти демонстративным спокойствием. — Публичная атака требует либо немедленной победы, либо унижения перед свидетелями. Он не получил ни того, ни другого. — И нажил себе врага в лице Сэнгоку, между делом, — добавил Гарп с мрачным удовлетворением. — Адмирал не любит, когда его столовую превращают в арену для сведения личных счётов. Подозреваю, завтрашний "письменный доклад" Вэйла будет куда более осторожным по формулировкам, чем его сегодняшняя вспышка. Мадара молча кивнул, обдумывая произошедшее. Публичное столкновение не разрешило конфликт с Вэйлом — оно лишь загнало его глубже, в более скрытые, осторожные формы, которые, вероятно, окажутся куда опаснее прямых, эмоциональных выпадов, свидетелем которых он только что стал. «Первый раунд за мной, — подумал он, — но война только начинается. И, судя по характеру моего противника, следующий удар будет куда менее предсказуем».