Мадара Учиха в мире Ван Пис»

***

Возвращение в Маринфорд встретило Мадару и Гарпа сдержанным, но заметным вниманием — дозорные, попадавшиеся навстречу, оборачивались вслед, перешёптываясь. Весть о зачистке острова Ломар опередила их прибытие: судя по всему, кто-то из экипажа корабля не удержался и растрепал подробности о том, как коммодор с алыми глазами и вице-адмирал Гарп в одиночку разобрались с полусотней вооружённых пиратов, не потеряв ни единого человека. Мадара находил подобное внимание любопытным, но не более того. За свою долгую жизнь он давно перестал придавать значение шёпоту за спиной — будь то восхищение или страх, суть оставалась одинаковой: люди реагировали на силу так, как реагировали всегда, вне зависимости от мира, в котором эта сила проявлялась. — Готовься, — предупредил его Гарп, когда они шли по коридору административного здания к кабинету адмирала. — Сэнгоку не из тех, кто рассыпается в похвалах. Он будет копать, выискивать слабые места в твоём отчёте, проверять, нет ли за красивой историей чего-то, что он пропустил. — Разумная осторожность для человека его положения, — заметил Мадара. — Я бы поступил так же. Кабинет адмирала встретил их привычной строгой обстановкой — карты, документы, разложенные с военной аккуратностью. Сэнгоку сидел за столом, изучая какие-то бумаги, и поднял взгляд лишь тогда, когда оба вошедших остановились перед ним. — Коммодор Мадара. Вице-адмирал Гарп, — произнёс он, откладывая документы в сторону. — Судя по донесениям, задание на острове Ломар выполнено успешно. Банда Гарлика нейтрализована, заложники освобождены, жертв среди мирного населения и личного состава Дозора нет. — Верно, — подтвердил Мадара. — Впечатляющий результат для первого задания, — продолжил Сэнгоку, и в его голосе не было ни намёка на эмоцию — ни одобрения, ни подозрения, лишь ровная, взвешенная констатация факта. — Расскажите, коммодор, как именно вы нейтрализовали такое количество противников без единой жертвы с их стороны. Насколько я понимаю из доклада вице-адмирала Гарпа, вы сознательно ограничивали силу ударов. Мадара мысленно отметил остроту наблюдения — Сэнгоку не удовлетворился поверхностным отчётом об успехе, а сразу нацелился на деталь, которая многое говорила о характере и намерениях того, кого он оценивал. — Не вижу смысла убивать тех, кого можно обезвредить, — ответил Мадара ровно. — Живые пленники дают больше информации, а избыточная жестокость создаёт ненужные проблемы с местным населением и репутацией Дозора. Прагматичный расчёт, не более. — Прагматичный расчёт, — медленно повторил Сэнгоку, будто пробуя эти слова на вкус. — А не милосердие? — Милосердие — это роскошь, которую я не всегда мог себе позволить в своём мире, — произнёс Мадара после короткой паузы. — Здесь, пока обстоятельства позволяют, я предпочитаю эффективность излишней жестокости. Это не одно и то же с состраданием, адмирал. Прошу не путать расчёт с сентиментальностью. Сэнгоку кивнул, будто ответ соответствовал какой-то внутренней гипотезе, которую он проверял. — Вице-адмирал Гарп охарактеризовал вас как человека, обладающего... нетипичной философией относительно роли Дозора в этом мире, — произнёс адмирал, меняя направление разговора с обманчивой лёгкостью. — Хотелось бы услышать это из первых уст, если вы не против поделиться. Мадара скосил взгляд на Гарпа — тот стоял с непроницаемым лицом, ничем не выдавая, доложил ли он о разговоре на корабле дословно или лишь в общих чертах. Впрочем, не имело значения — Мадара никогда не собирался скрывать свои взгляды под маской удобной лжи. — Я наблюдаю за этим миром, — произнёс он спокойно. — Изучаю его структуру власти, его сильные и слабые стороны. Пока не готов дать однозначную оценку — достоин ли нынешний порядок сохранения, или ему требуются перемены. Дозор для меня — инструмент познания, не более и не менее. — Опасная позиция для офицера, присягнувшего служить этой самой структуре, — заметил Сэнгоку без всякой угрозы в голосе, лишь с холодной констатацией. — Я не давал клятвы слепо защищать то, чего ещё не успел понять, — ровно ответил Мадара. — Лишь согласился служить, пока мои наблюдения не подскажут иное направление. Полагаю, честность в этом вопросе предпочтительнее удобной лжи, которую вы бы всё равно раскусили рано или поздно. Повисла напряжённая тишина. Сэнгоку долго смотрел на Мадару, будто взвешивая на невидимых весах его слова, его позу, само его присутствие в этих стенах. Затем произнёс, и в его голосе впервые прозвучало нечто похожее на уважение, смешанное с настороженностью: — Честность — редкая добродетель среди тех, кто обладает подобной силой, коммодор. Обычно предпочитают либо скрывать амбиции за фальшивой преданностью, либо демонстрировать их слишком открыто, провоцируя немедленный конфликт. Вы выбрали третий путь — говорить прямо, не провоцируя, но и не скрывая. Занятно. — Практично, — поправил Мадара. — Ложь требует постоянного поддержания, а я предпочитаю тратить энергию на более значимые вещи. — Хорошо, — Сэнгоку кивнул, давая понять, что тема закрыта, по крайней мере на сегодня. — Продолжайте службу, коммодор. Уверен, у Дозора найдётся ещё немало задач, достойных ваших... нетипичных талантов. Вице-адмирал Гарп, вы свободны, доложите о деталях лейтенанту-коммандеру Ортеге для внесения в архив. Аудиенция была окончена — сухо, без явных выводов, но Мадара чувствовал, что каждое сказанное слово откладывалось в памяти адмирала, взвешивалось, анализировалось. Нейтралитет Сэнгоку не был безразличием — это было терпеливое, методичное наблюдение хищника, ещё не решившего, стоит ли новая добыча внимания или окажется скоротечной угрозой, которую проще устранить заранее. Покидая административное здание, Мадара и Гарп столкнулись в коридоре с человеком, чьё появление сразу изменило тон обстановки — не резко, но ощутимо, как перемена давления перед бурей. — Ах, коммодор Мадара! — раздался голос, певучий, преувеличенно доброжелательный. — Наконец-то имею честь познакомиться лично с героем острова Ломар! Мужчина, подошедший к ним, был высок, худощав, с гладко зачёсанными назад седеющими волосами и лицом, на котором застыла улыбка настолько отработанная, что казалась приклеенной. Форма выдавала звание вице-адмирала — знаки отличия сверкали свежей полировкой, будто их чистили ежедневно с особым тщанием. — Вице-адмирал Корнелиус Вэйл, — представился он, протягивая руку с той же приторной любезностью. — Наслышан о вашем стремительном взлёте, коммодор. Признаться, редко доводится видеть, чтобы новичок добивался подобного звания за считаные дни — обычно на это уходят годы честной службы. Мадара пожал протянутую руку, ощущая в этом жесте нечто фальшивое, отрепетированное — как рукопожатие торговца, привыкшего скрывать истинные намерения за маской радушия. — Обстоятельства моего прибытия были нетипичны, — ровно ответил Мадара. — Полагаю, и звание отражало эту нетипичность. — О, разумеется, разумеется! — Вэйл рассмеялся неестественно легко. — Я вовсе не в претензии, что вы! Просто отмечаю занятную деталь для себя, знаете ли — привычка старого служаки подмечать необычное. Вице-адмирал Гарп, — он повернулся к Гарпу с той же дежурной улыбкой, — рад видеть вас в добром здравии после столь... насыщенного задания. — Взаимно, Вэйл, — коротко бросил Гарп, и в его тоне Мадара уловил едва заметную прохладцу — судя по всему, вице-адмирал уже имел собственное мнение об этом человеке, сложившееся задолго до сегодняшней встречи. — Что ж, не смею больше отвлекать столь занятых героев дня, — Вэйл слегка поклонился, разворачиваясь. — Уверен, мы ещё не раз пересечёмся, коммодор. Такой... многообещающий офицер, как вы, наверняка привлечёт немало внимания в высших кругах Дозора. Он удалился неспешной походкой, оставив после себя лёгкий, едва уловимый привкус фальши, повисший в воздухе, точно духи, наложенные слишком густым слоем поверх неприятного запаха. Мадара проводил его взглядом, анализируя каждую деталь — интонации, выбор слов, излишнюю театральность жестов. — Занятный человек, — произнёс он, когда Вэйл скрылся за поворотом коридора. — Слишком много любезности для искреннего доброжелателя. Гарп фыркнул, и на этот раз в его голосе не было прежней шутливости — лишь усталая настороженность человека, давно раскусившего игру собеседника. — Ты быстро схватываешь, коммодор, — произнёс он тихо, убедившись, что вокруг больше никого нет. — Вэйл — из тех, кто улыбается тебе в лицо, запоминая каждую деталь для будущего использования против тебя же. Официально — образцовый офицер, безупречный послужной список. Неофициально — половина его карьерного роста построена на том, что он умело подставлял тех, кто представлял угрозу его положению, оставляя себя чистым в глазах командования. — Он видит во мне угрозу, — не спросил, а констатировал Мадара. — Ещё какую, — кивнул Гарп. — Ты за три дня получил звание, на которое у него ушло пятнадцать лет интриг и показной службы. Такие, как Вэйл, не терпят конкурентов, обгоняющих их по скользкой лестнице, которую они выстраивали годами. Он не бросится на тебя открыто — слишком умён для этого. Но будь готов, что за твоей спиной начнёт плестись паутина — слухи, доносы, попытки выставить тебя в неблагоприятном свете перед вышестоящими. Мадара слегка усмехнулся, и в этой усмешке промелькнуло что-то похожее на мрачное узнавание — интриги, закулисная борьба за власть, зависть более слабых к тем, кто превосходил их без усилий, — всё это было ему знакомо задолго до его появления в этом мире. — Полезно знать, — произнёс он. — В моём мире тоже хватало подобных Вэйлу — тех, кто предпочитал плести интриги вместо честного противостояния. Обычно они плохо кончали, когда терпение противника иссякало. — Здесь порекомендую другой подход, — Гарп чуть понизил голос, оглядываясь по сторонам с непривычной для него осторожностью. — Не устраняй его силой — это лишь подтвердит его теории о твоей "опасности" перед командованием и даст ему повод раздуть скандал. Просто будь начеку. Документируй всё, что делаешь, избегай ситуаций, где он мог бы исказить факты в свою пользу. Такие, как он, боятся прозрачности больше, чем открытой конфронтации. Мадара кивнул, отмечая этот совет как ценную информацию о правилах игры в новой для него системе — игры, в которой сила была не единственным оружием, а иногда и вовсе не главным. «Значит, — подумал он, продолжая путь по коридору, — даже здесь, среди тех, кто на словах защищает порядок и справедливость, находится место мелочной зависти и лицемерным интригам. Ни одна структура власти, независимо от мира, не свободна от этой человеческой слабости». Первая трещина в его первоначальной, пусть и осторожной, оценке Дозора как относительно цельной и функциональной системы — едва заметная, но реальная — легла в основу того скептицизма, который со временем разрастётся во что-то куда более значимое.