Мадара Учиха в мире Ван Пис»

Тот дозорный, что рухнул на колени от одного взгляда шарингана, так и не поднялся сам — двое сослуживцев подхватили его под руки и оттащили в сторону, всё ещё зажимающего голову ладонями, будто пытаясь удержать что-то внутри черепа. Двое других замерли в паре шагов от Мадары, не решаясь ни атаковать, ни отступить, и в их глазах читалось то самое узнаваемое смятение, которое Мадара видел тысячи раз за свою долгую жизнь — смятение солдата, который вдруг понял, что стоит перед чем-то, для чего его не готовили никакие уставы. Он не спешил. Он вообще не спешил уже очень давно — с тех пор, как понял, что время для него — понятие относительное, а не то, что диктует человеку, как жить и когда умирать. Он стоял посреди каменного двора крепости, разглядывая флаги с чайкой и якорем, трепещущие на солёном ветру, и медленно, методично раскладывал по полочкам всё, что видел вокруг. Форма. Единая, у всех троих — белые кители, синие штаны, у одного на рукаве нашивка в виде якоря. Дисциплина — заметная даже в панике, потому что даже сейчас никто из троих не сорвался с места без приказа. Архитектура — массивные каменные стены, пирсы, уходящие в море такой ширины, что не было видно противоположного берега. Военная база, при этом — портовая, морская. Флот. Не шиноби, не самураи — просто люди, вооружённые обычной сталью, полагающиеся на численность и организацию там, где не хватает индивидуальной силы. «Слабый мир, — подумал Мадара с прежним, знакомым презрением, которое сопровождало его всю жизнь. — Или, по крайней мере, мир, где сила распределена иначе». Топот сапог по камню вывел его из размышлений. К ним быстрым шагом приближался человек — немолодой, с изборождённым шрамами лицом и несколькими нашивками на плечах, судя по которым он занимал положение выше простого рядового. Двое дозорных, стоявших перед Мадарой, тут же вытянулись по стойке смирно, и в этом жесте было что-то почти рефлекторное — так реагируют на появление начальства, которое одним своим присутствием способно решить исход любой стычки. — Отставить, — скомандовал офицер, и голос его прозвучал с той властностью, что нарабатывается годами командования, а не даётся по должности сама собой. Он остановился в нескольких шагах, разглядывая Мадару с профессиональной настороженностью — так смотрят не на бродягу и не на пьяного дебошира, а на неизвестное оружие, которое ещё не успели опробовать в деле, но уже понимают: если оно выстрелит не в ту сторону, потери будут велики. — Ты не числишься ни в одном подразделении, — произнёс он, не сводя глаз с лица Мадары. — И глаза твои... — он прищурился, явно пытаясь вспомнить хоть что-то похожее из собственного опыта, — я таких раньше не видел. Дьявольский плод какой-то новый? Мадара едва заметно усмехнулся уголком губ. «Дьявольский плод». Забавное название для того, что эти люди, очевидно, полагали пределом человеческих возможностей — какой-то мистический фрукт, дарующий силу, вместо десятилетий крови, тренировок и войн, через которые прошёл он сам. — Можешь называть это так, если тебе так удобнее, — ответил он ровным, лишённым всякой спешки голосом. — Имя. — Мадара. — Мадара... — офицер выждал паузу, явно ожидая продолжения — фамилии, звания, хоть чего-то, — но не дождался. — Откуда ты взялся? Ни судового журнала, ни отметки о вербовке, ни документов. Обычно за проникновение на охраняемую территорию Дозора полагается допрос. В лучшем случае. — Тогда допроси, — спокойно произнёс Мадара, чуть склонив голову набок, будто разглядывал забавную зверушку. — Но прежде чем тратить на это время, подумай вот о чём: зачем тебе допрашивать человека, способного в одиночку сровнять этот гарнизон с землёй, если бы он того пожелал? Слова повисли в воздухе не как хвастовство, а как констатация факта — сухая, лишённая эмоций, будто он озвучивал прогноз погоды. Именно эта холодная уверенность, а не крик и не бравада, заставила офицера напрячься по-настоящему. Рука его сама собой легла на рукоять меча. — Громкие слова, — сказал он. — Докажи. Мадара чуть склонил голову — будто оценивал, стоит ли вообще утруждаться демонстрацией перед столь незначительной аудиторией. Затем прикрыл глаза на мгновение. Когда он открыл их снова, воздух вокруг него будто сгустился, стал вязким, придавив к земле всех, кто стоял поблизости — не физической силой, а чем-то более первобытным, животным чувством опасности, которое заставляет даже бывалых солдат застыть на месте. Тень позади Мадары дрогнула и начала подниматься, обретая форму — не человеческую, а исполинскую, полупрозрачную, соткалась будто из чистой, обжигающей воли. Сусаноо поднялся над крепостью Маринфорд медленно, почти лениво, отбрасывая гигантскую тень на добрую половину гавани. Крики послышались сразу с нескольких сторон — кто-то бросился бежать за подкреплением, кто-то замер, глядя вверх с открытым от ужаса ртом. Вода в гавани пошла рябью, будто откликаясь на одно только присутствие этой силы. Офицер, стоявший перед Мадарой, побледнел — но, что Мадара отметил про себя с толикой уважения, не побежал и не выхватил меч в отчаянном, обречённом жесте. Он просто стоял, глядя вверх, и на его лице читалась та особая ясность мысли, что приходит к человеку, который за годы службы научился в первую очередь считать потери, а уже потом — думать о гордости. — Этого... этого достаточно, — выдавил он, не отрывая взгляда от исполинской фигуры над головой. Сусаноо растворился так же спокойно, как появился, будто пар, растаявший на ветру. Мадара вновь стал просто человеком, стоящим посреди ошеломлённой тишины — двор, ещё минуту назад полный тревожных выкриков, теперь замер, и слышен был лишь плеск волн о причал да где-то вдалеке — крики чаек, безразличных к судьбам людей внизу. — Отведи меня к тому, кто здесь принимает решения, — произнёс Мадара. — Не хочу тратить время на посредников, которые в лучшем случае смогут лишь испугаться и передать доклад дальше. Офицер долго молчал, взвешивая варианты — Мадара буквально видел, как крутятся шестерёнки в его голове: доложить наверх и рискнуть выглядеть паникёром, или проигнорировать и рискнуть куда большим. В итоге здравый смысл, как и всегда в подобных ситуациях, победил гордость. — Иди за мной, — сказал он наконец. — Но предупреждаю: если это провокация или ловушка — ты не уйдёшь с Маринфорда живым, кем бы ты ни был. — Это не провокация, — ответил Мадара, следуя за ним неспешным шагом, будто прогуливался, а не шёл на встречу с командованием чужой военной структуры. — Это просто демонстрация того, что тебе стоит перестать тратить моё время на формальности. Они шли через территорию базы, и с каждым шагом Мадара впитывал в себя всё новые детали этого странного мира. Дозорные, попадавшиеся навстречу, останавливались и провожали его взглядами — кто-то с плохо скрываемым ужасом, кто-то с любопытством, кто-то — с профессиональной оценкой, будто прикидывая, сколько бойцов потребовалось бы, чтобы его остановить, если понадобится. Мадара отмечал про себя, что структура здесь была куда более иерархичной и формализованной, чем в мире шиноби — не отдельные кланы и деревни, конкурирующие друг с другом, а единая, разветвлённая военная организация, простирающая влияние на, судя по всему, огромные территории и множество островов. «Правительство. Единое, централизованное, — размышлял он. — Занятно. В моём мире подобное было мечтой — объединение под одной волей. Здесь это, похоже, уже реальность, просто реализована через грубую военную силу, а не через истинное понимание чакры и связи между людьми». Они поднялись по широкой каменной лестнице к массивному зданию, судя по всему — административному центру базы. У входа стояли ещё несколько дозорных с оружием наизготовку, но сопровождающий Мадару офицер махнул им рукой, останавливая любые попытки вмешаться. — Доложи вице-адмиралу, что у нас... нештатная ситуация, — бросил он одному из караульных. — Пусть примет немедленно. Тот скрылся внутри, а Мадара, воспользовавшись паузой, наконец задал вопрос, который вертелся у него в голове с самого пробуждения: — Как называется это место? И этот мир? Офицер бросил на него странный взгляд — то ли подозрительный, то ли удивлённый настолько неуместным для ситуации вопросом. — Ты серьёзно не знаешь, где находишься? — спросил он. — Это Маринфорд. Штаб Дозора. А мир... — он замялся, явно не понимая, как ответить на вопрос, который для него самого никогда не вставал в подобной формулировке. — Мир один. Гранд Лайн, Красная линия, Четыре моря. Ты откуда вообще такой свалился, что не знаешь даже этого? — Издалека, — коротко ответил Мадара, не вдаваясь в подробности. — Расскажи мне про Дозор. Кто вы такие, что защищаете, кому подчиняетесь. Офицер, поколебавшись — видимо, решив, что после демонстрации подобной силы разумнее не злить собеседника отказом — коротко пояснил: Дозор — военная и правоохранительная организация Мирового Правительства, поддерживающая порядок на морях, борющаяся с пиратством и защищающая торговые пути между островами. Существует строгая иерархия званий, от рядовых матросов до адмиралов, а на самой вершине — Морской Дозор подчиняется напрямую воле Правительства пяти держав. Мадара слушал внимательно, сопоставляя услышанное с собственным опытом. Централизованная военная структура, защищающая некий порядок от тех, кто этот порядок нарушает — пиратов. Знакомая дихотомия, только оболочка иная. В его мире тоже было деление на тех, кто поддерживает systeme, и тех, кто идёт против него — деревни шиноби против миссукецу, кланы против кланов, а в конце — весь мир против него самого, Мадары Учихи, посмевшего усомниться в самой природе человеческого существования. «Забавно, — подумал он с холодной иронией. — Куда бы я ни попал, всегда нахожу одну и ту же структуру: власть, защищающая себя, и тех, кто эту власть оспаривает. Разница лишь в масштабе да в антураже». Караульный вернулся, доложив, что вице-адмирал готов принять. Мадару провели внутрь, по длинным коридорам, украшенным флагами и картами морских путей, испещрёнными пометками, значение которых он пока не понимал, но собирался понять в самое ближайшее время. Кабинет вице-адмирала оказался просторным, с огромным окном, из которого открывался вид на гавань и застывшие у причалов боевые корабли — массивные, деревянные, с пушками по бортам, разительно отличающиеся от всего, что Мадара видел прежде. За столом сидел грузный мужчина средних лет, с обветренным лицом человека, проведшего большую часть жизни в море, и внимательным, оценивающим взглядом, который он тут же обратил на вошедшего. — Итак, — произнёс вице-адмирал, откладывая в сторону какие-то бумаги. — Мне доложили о нештатной ситуации и о некоем существе, устроившем... демонстрацию посреди Маринфорда. Полагаю, это ты? — Я, — коротко подтвердил Мадара, не садясь на предложенный стул, а оставаясь стоять, глядя на собеседника сверху вниз — не физически, вице-адмирал был примерно одного с ним роста, но в самой позе Мадары читалось превосходство, привычное и естественное, как дыхание. — И что же ты хочешь? — спросил вице-адмирал, откидываясь на спинку кресла с деланым спокойствием, за которым явно скрывалась настороженность. — Обычно люди, способные на подобное, либо продают свою силу за деньги, либо используют её, чтобы захватить власть. Так какой из этих двух ты? Мадара позволил себе едва заметную улыбку — впервые с момента пробуждения в этом мире. — Ни тот, ни другой, — ответил он. — Мне интересно, что представляет собой этот мир и его структура власти. Ваш Дозор кажется мне подходящей отправной точкой для наблюдения — по крайней мере, пока я не разберусь, стоит ли этот мир того, чтобы в нём что-то менять. Вице-адмирал долго молчал, изучая его лицо, будто пытаясь прочитать по нему истинные намерения. Затем произнёс: — Знаешь, обычно я бы отправил такого, как ты, под трибунал за одну эту демонстрацию силы на территории штаба. Но что-то мне подсказывает, что подобная попытка окончится плохо для нас, а не для тебя. — Разумное наблюдение, — согласился Мадара. — Тогда у меня встречное предложение, — сказал вице-адмирал, наклоняясь вперёд. — Ты хочешь наблюдать за структурой власти этого мира изнутри? Прекрасно. Я предоставлю тебе такую возможность — но не в качестве почётного гостя, а в качестве офицера Дозора. Достаточно высокого звания, чтобы тебе не пришлось тратить время на бюрократическую мелочь, но и достаточно обязывающего, чтобы ты понимал: сила — это ответственность, а не индульгенция на своеволие. Мадара оценивающе взглянул на собеседника. В этом предложении крылась определённая мудрость — не пытаться подчинить силой то, что подчинить невозможно, а предложить сделку, выгодную обеим сторонам. Он уважал подобный расчёт, даже если конечная цель вице-адмирала — контроль над непредсказуемой переменной — была для Мадары прозрачна, как вода. — Я приму эту должность, — произнёс он после паузы. — Но учти: я здесь не для того, чтобы слепо исполнять приказы. Я буду наблюдать. И если однажды пойму, что структура, которой я служу, недостойна моего времени — я уйду, и ничто меня не остановит. — Справедливо, — кивнул вице-адмирал, и в его взгляде впервые мелькнуло что-то похожее на уважение. — Что ж, добро пожаловать в Дозор, Мадара. Посмотрим, надолго ли тебя хватит в наших рядах. Мадара лишь молча наклонил голову — не в знак покорности, а в знак того, что сделка заключена, и первый этап его пребывания в этом новом, странном мире официально начался.