Просто смотри

— Северус. Фейт застыла в коридоре. Снейп уже направлялся к лестнице. Когда она его окликнула, он на секунду замер, а потом обернулся так, будто не хотел этого делать. Что она ему скажет? Что она хотела сказать? Фейт растерялась — она сама не поняла, зачем его остановила. Северус вдруг склонил голову. — Вы справитесь, не переживайте. Миссис Долохова. Последние слова он сказал с таким презрением, что внутри Фейт что-то треснуло. Она прищурилась, вздернула подбородок, сделала шаг вперед. Тик. Тик. Лицо Снейпа оставалось бесстрастным, пока он не понял, что ноги его двинулись против его воли. Он подошел к ней. «Поцелуй меня», — раздалось в его голове. Настойчивое, твердое, властное. Фейт тряхнуло, когда он наклонился, и его губы коснулись ее. Холодные. Но не чужие. «Еще». Северус повиновался — он целовал ее, но к ней не прикасался. Фейт трясущимися руками обхватила его шею. Шумно вдыхала его запах. Жадно отвечала на его поцелуй. Он сопротивлялся. — Остановись, — дрожащим, сухим голосом проговорил он. «Замолчи». В ее голове зазвенело. Она впервые услышала в его голосе такой страх — он боялся ее. И почти с ужасом осознала, что ей это понравилось. «Обними». Его руки легли на ее спину. Фейт злило, что он сопротивлялся. Как будто хуже близости с ней не могло быть ничего. Обида растеклась по ее разгоряченной крови, словно яд. Шкряб. Шкряб. Фейт втолкнула его в ванную. Приказала закрыть дверь. — Коллопортус, — прошептал он, взмахнув палочкой, нервно, ломано, словно кукла. «Еще». Их губы снова встретились. Северус морщился, он чувствовал, сколько боли в этих поцелуях. Сколько в ней накопилось злобы, отчаяния, безумства. Фейт шарила руками по его телу, рывком сдернула его плащ с плеч. В ее жадности не было страсти. Только гнев и желание контроля. — Нет, — просипел он, почувствовав ее пальцы возле замка на его брюках. Тик. Тик. — Не хочешь? — тихо спросила она. Но совсем не тем игривым голоском, каким раньше это спрашивала. И, глядя ему в глаза, злобно выплюнула: — Понимаю. Он прижал ее к раковине, грубо врезанную в скрипящую тумбу, — она так приказала. Фейт остервенело избавилась от своих брюк, как от последнего, что могло ее остановить. Он хотел. Но не сейчас, не здесь, не так. «Ты не такая, Адамс. Ты не такая», — мысленно повторял он, в надежде, что она прочитает его мысли. Щелк! Будто кто-то швырнул дротик в висок. Фейт вдруг дернулась, отпрянула от Северуса, как от огня. На его губах — кровь. Ее кровь. Еще одна горячая капля собралась под ее носом и лопнула, растекаясь по губам. Больно. Но больнее — не в голове. Фейт смотрела в темные глаза. Что она хотела в них найти? Он смотрел на нее по-прежнему холодно. Прятал ли он свои чувства или вообще их не испытывал — ответа на этот вопрос у нее не было. Почему на его лице не было эмоций, когда в ее груди разверзлась адская бездна? Фейт вслух приказала: — Продолжай. Его лицо исказило страдание, и это ей понравилось. Он видел, как она поморщилась, когда он втолкнулся в нее. Ей не было приятно. Ей было больно. Но она продолжала смотреть в его глаза — злобно, мстительно, враждебно. Северус пытался остановить ее своим холодом, чувствуя, как ее трясет от страха и ярости с каждым его движением. Но он продолжал, потому что она приказывала продолжать. Больше она не могла на него смотреть. Притянула его к себе, обхватив руками его шею, пока он резкими, почти неестественными толчками вдавливал ее в тумбу. Непонятное молчаливое действо. Фальшивое. Омерзительное. Северус признался себе, что был напуган. Зол. Опустошен. А потом он почувствовал, как нежно проскользили ее пальцы по его затылку, и вздрогнул. Прикрыл глаза. Он ясно расслышал ее «я люблю тебя», хотя она ничего не говорила. Она пыталась быть кем-то другим, но все равно оставалась собой. Дьявол. Ее тело обмякло в его руках. Северус обхватил ее ладонями, впиваясь пальцами в ее спину. Его движения стали медленнее, плавнее, осмысленнее. Двигаться в ней стало легче. Приятнее. Фейт коснулась горячей щекой его щеки и тихо простонала. Он жадно, но бесшумно заглотил воздух, пока она не видела. Он почувствовал себя настоящим козлом, когда понял, что больше не хочет, чтобы она останавливалась. Размазал кровь по ее виску, зарываясь в волосы. Выдохнул горячий воздух ей в ухо. Он знал, что будет себя за это ненавидеть. Как будто без этого было мало причин. Но тепло ее тела теперь лечило раны, разъеденные тоской и болью. В эту секунду он готов был все бросить. Признаться ей во всем. Вернуть ее себе. Северус нашел ее губы. Почувствовал вкус металла и соли. Она плакала. Он пригладил ее волосы, целовал ее — жадно, нежно, рвано. Он уже был на грани. Она испугалась. Его чувств или собственных. Фейт ощущала его, снова таким же, каким он был всегда — с прохладной кожей и легкой щетинкой у висков, которую он всегда пропускал при бритье. С горьким пыльным запахом от волос. С его особенно чувственной манерой целоваться, которая совсем не вязалась с его внешней холодностью. Фейт отпустила его. Вернула ему контроль, но он его уже потерял. И не остановился. Он сдавил ее, переместил руку на оголенное бедро, прижимаясь к ней всем телом. Еще три секунды. Всего три секунды. Три гребаные секунды. И простонал ей прямо в окровавленный рот. Ее лицо было так близко. Фейт тяжело дышала и смотрела куда-то на его живот, пока он не отстранился, оправляя свою одежду. Тогда голубые глаза уставились в его — с вопросом, с утверждением… и снова с вопросом. Когда он увидел, как в ее взгляде мелькнуло непонимание, Северус резко отпрянул. Идиот! Он приоткрыл рот, перепачканный багровыми мазками, но не мог ничего сказать. Если бы он произнес хоть единое слово, они оба признали бы — то, что случилось, было правдой. Не с самой первой секунды, но до самой последней. Северус молчал. Он сделал пару шагов назад, нервным движением подхватил с пола свой плащ и, пошатнувшись, трансгрессировал. Его выбросило на край деревни в свежий, только что выпавший снег. Северус едва не упал, наклонившись и зачерпнув его. Приложил острый холод к лицу, размазывая кровь, остужая губы. Его вдруг повело в сторону, как пьяного, и он задрал голову к небу, открывая рот. Что он наделал? Фейт оставалась стоять на холодном полу ванной, буравя взглядом пустое место перед собой. Ее дыхание дрожало, пальцы заледенели, легкие сдавливал спазм. Он был здесь. Совсем рядом. Она держала его в этих самых руках. И он снова исчез, оставив ей опустошение. Или она сама себя опустошила? Фейт обернулась, взглянув на себя в зеркало. Ей впервые не хотелось на себя смотреть. Она включила воду и медленно смыла кровь с лица. Натянула брюки, едва не поскользнувшись на полу, который по неосторожности намочила. Посидела некоторое время на бортике ванны в тишине. Но, когда вышла — поняла, что тишина была везде. И особенно — в ее голове. Фейт вернулась в комнату и, не глядя на Антонина, взяла книгу. Задержала взгляд на своем пальто, сложенном на стуле. В ее кармане оставался один пузырек с противозачаточным зельем. Всего один. Принять? Казалось бы — глупый вопрос. И на него был очевидный ответ. Но она медлила. С Долоховым было все ясно. Он — опасность. Зло. Гниение. С ним ей нужно было это зелье. Но Снейп… Фейт не могла объяснить, почему — случись чего — это не казалось ей таким ужасным. Точнее могла, но боялась. Она продолжала испепелять взглядом свое пальто. Долго. Все-таки отвела взгляд, перехватила книгу поудобнее и направилась вниз. Сейчас она хотела наполнить себя чужими мыслями. Но только не своими. «У меня постоянно болит голова. Девчонки раздражают. Я приказываю им молчать, но становится будто еще хуже». «Профессор Блэк, кажется, начал что-то подозревать. Он смотрит на меня слишком пристально, когда мы встречаемся в коридорах». Фейт скользила взглядом по строчкам, уже без особенного интереса узнавая в Аврелии себя. «Гарольд остается в больнице. Прошла уже целая неделя». «Что если Блэк скажет родителям?» «Я чувствую себя ужасно». «Я заставила его забыть о своих догадках». «Пусть думает на Джулию». Фейт напряглась. «Джулия остается в Министерстве». «Что я наделала?» «Быстрее бы закончились экзамены. Сегодня я вытащила ответы на Историю магии у Эванджелины. Никак не могла сосредоточиться. Но это же не смертельно?» У имен Джулии и Эванджелины стояли сноски. Фейт опустила взгляд и прочитала, что обе девушки были впоследствии допрошены, но не могли утверждать, что подверглись какому-то внешнему влиянию. Сразу над сносками Фейт прочитала: «Я освободилась, но больше так не могу». Судя по датам записей, Аврелия к этом моменту уже покинула Хогвартс. Фейт перевернула страницу. «Я не знаю, кто я. Я не знаю, как вернуть себя себе». «Оно убивает меня. Разъедает. И что самое страшное — я не могу от этого отказаться». «Сперва мне казалось, что это дар, но мне все чаще кажется, что это — проклятье». Фейт не замечала, что уже не дышит. «Если я пишу это — значит я решилась». Это была последняя запись в ее дневнике. Далее следовали отчеты о ее поисках, но Фейт было ясно и без них — Аврелия покончила с собой. Потому что Фейт как никто другой понимала, что она чувствовала. Она захлопнула книгу и откинула ее от себя с таким раздражением, будто это Аврелия заставила ее делать все ужасные вещи, которые она успела совершить. Она поняла кое-что, и теперь ей было плевать, существовала ли Аврелия на самом деле. Фейт тоже казалось, будто она потеряла себя. Но планировала вернуть себя себе во что бы то ни стало.