Полное пренебрежение нормальностью ⁂ A Complete Disregard for Normalcy

Гермиона не сводила взгляда с колыбели, стоявшей в углу комнаты. Локс поставил её туда сразу после их прибытия в поместье несколько часов назад. Мягкое постельное бельё и наложенные защитные чары должны были подарить хоть какое-то чувство спокойствия, но Гермиона так и не смогла оставить дочь там дольше чем на несколько минут. Пока не смогла. Несмотря на то что малышка была совсем крохотной, руки Гермионы ныли оттого, что она столько времени держала её на руках. Мышцы затекли и дрожали от усталости. Недосып всё сильнее давал о себе знать, сон настойчиво манил, но одна только мысль о том, чтобы положить дочь в колыбель, пусть даже всего в нескольких шагах от себя, казалась невыносимой. В полумраке мерцали свечи, отбрасывая на стены дрожащие тени. Расстояние между кроватью и колыбелью вдруг показалось огромным — словно их разделяла непреодолимая пропасть. Единственным звуком в этой тишине было тихое, размеренное дыхание девочки, согревавшее кожу Гермионы. Она должна была положить её. Просто должна. Но что, если, пока она будет спать, что-нибудь случится? От одной этой мысли новая волна паники тисками сдавила грудь Гермионы. Она инстинктивно крепче прижала к себе дочь, будто одним этим могла уберечь её от любой беды. Минуты тянулись, складываясь в часы. Руки тяжелели всё сильнее, а усталость пульсировала где-то под черепом. Девочка мирно спала у неё на груди, совершенно не подозревая о войне, которая разворачивалась в душе Гермионы. Когда Гермиона поймала себя на том, что засыпает с открытыми глазами, и вздрогнула, резко приходя в себя, она наконец сдалась. С величайшей осторожностью Гермиона опустила дочь в колыбель. Её пальцы ещё долго лежали на мягком одеяле, словно убеждая её саму, что девочка всё ещё здесь. Всё ещё дышит. Всё ещё настоящая. Может быть, позвать Опель? Попросить её присмотреть за малышкой, пока она поспит… Нет. Эту мысль Гермиона отбросила почти сразу. Она должна справиться сама. Опель не всегда будет рядом. Отойти от колыбели казалось почти невозможным, словно она отрывала от себя что-то жизненно важное. Но Гермиона заставила себя сделать несколько шагов, лечь в кровать и натянуть на себя одеяло. Она повернулась на бок, не сводя взгляда с силуэта колыбели в углу комнаты. Но с такого расстояния и под таким углом девочку было совсем не видно. Сердце Гермионы тревожно забилось. Почти непреодолимое желание немедленно подойти к колыбели захлестнуло её. Убедиться, что дочь всё ещё дышит. Что с ней всё в порядке. Гермиона пыталась убедить себя, что всё хорошо, но страх лишь сильнее пускал корни. Эта крошечная девочка была такой хрупкой, такой беззащитной, полностью зависимой от неё. И одна мысль о том, что с ней может что-то случиться, приводила Гермиону в ужас. Матерью она была меньше суток, а казалось, будто всю жизнь. Не успев даже осознать, что делает, Гермиона откинула одеяло и поспешно вскочила с кровати. Дрожащими руками она ухватилась за колыбель и придвинула её ближе. Деревянные ножки тихо заскребли по полу, но, к счастью, не разбудили девочку. Лишь когда колыбель оказалась достаточно близко, чтобы можно было дотянуться до неё, не вставая с кровати, Гермиона наконец выдохнула. Она снова села, прислонившись к подушкам, и не сводила взгляда с крошечной фигурки внутри. Грудь девочки спокойно и размеренно поднималась и опускалась, а её маленькие кулачки были прижаты к личику. Гермиона медленно выдохнула, но тяжесть, сдавливавшая грудь, никуда не исчезла. Она должна была уснуть. Она это знала. Но отвести взгляд так и не смогла. Гермиона запоминала каждую черту. Изгиб маленького носика, мягкость пухлых щёчек, то, как во сне едва заметно подрагивали губы. Она жадно впитывала взглядом эти хрупкие черты — те самые, в существование которых до сих пор не могла до конца поверить; те самые, что девять месяцев тайно носила под сердцем; те самые, что уже навсегда изменили всю её жизнь. Время шло. А Гермиона продолжала смотреть. Солнце уже взошло и лучи начали пробиваться сквозь окно. Тёплый свет коснулся её кожи, но она почти не обратила на это внимания. Лишь когда комнату наполнил тихий писк, быстро переросший в громкий плач, Гермиона моргнула, осознав, что вся ночь снова прошла без сна, словно в тумане. Гермиона заставила себя преодолеть усталость и взяла на руки маленький плачущий комочек. Её окутал тёплый запах новорождённой, а дальше всё происходило почти машинально: она сменила дочери подгузник и покормила её. Весь остальной мир мог перестать существовать, и Гермиона этого даже не заметила бы. Для неё сейчас была важна только крошечная жизнь у неё на руках. Вскоре утреннюю тишину нарушил негромкий хлопок. Гермиона обернулась и увидела Локса, стоявшего у двери с подносом, который он бережно держал в маленьких руках. По комнате разлился аромат горячей еды и свежего чая, и при одной только мысли о завтраке желудок Гермионы болезненно сжался. — Мисс Гермиона? Локс принёс завтрак, — раздался знакомый мягкий голос домовика. Он осторожно поставил поднос на прикроватную тумбочку. Гермиона через силу улыбнулась, стараясь показать, что ценит его заботу. — Спасибо, Локс. Домовик почтительно поклонился, а затем исчез, щёлкнув пальцами. Продолжая держать дочь одной рукой, Гермиона рассеянно поковырялась в еде. Она смогла заставить себя проглотить лишь несколько кусочков, после чего отложила вилку. Зато чай оказался тёплым и удивительно успокаивающим. Гермиона обхватила чашку ладонью и ненадолго замерла, позволяя теплу согреть озябшие пальцы. В дверь постучали. — Это я, — донёсся приглушённый голос Тео. — Входи. Дверь приоткрылась, и в комнату вошёл Нотт. Его взгляд скользнул по Гермионе, и, заметив тёмные круги у неё под глазами, он слегка нахмурился. — Ты хоть поспала? — Немного, — солгала она. По выражению его лица Гермиона сразу поняла, что он ей не поверил. Его взгляд опустился на девочку, мирно спавшую у неё на руках. Когда Тео заговорил снова, голос его стал тише и серьёзнее, чем она ожидала. — Если тебе что-нибудь понадобится, просто скажи. У меня есть разные зелья… Усыпляющее или успокаивающее, если тебе трудно расслабиться. Гермиона кивнула, но ничего не ответила. Её по-прежнему переполняло всё, что произошло за последние сутки: осознание того, что теперь она мать, постоянный страх сделать что-нибудь не так, тяжесть вынужденной тайны и незнакомая обстановка, в которой она оказалась. Тео на мгновение замялся, снова взглянув на девочку. — Можно… подержать её? — почти смущённо спросил он. — Ты хочешь взять её на руки? — Гермиона удивлённо подняла голову. Тео слегка пожал плечами, явно чувствуя себя неловко. — Да. — Ты когда-нибудь вообще держал младенца? — Ну… нет, — признался он. — Никогда не испытывал такого желания, но… к этой малышке я почему-то уже успел привязаться. В уголках его губ появилась знакомая ухмылка, и на мгновение наружу выглянула привычная слизеринская самоуверенность. — К тому же она не какой-нибудь обычный ребёнок, правда? Это же дитя Золотой девочки. Гермиона закатила глаза, но всё же тихо рассмеялась. Ну как можно было отказать после такого? Она осторожно передала дочь Тео и, прежде чем отпустить её, многозначительно посмотрела на него. — Обязательно придерживай ей головку. Она ещё слишком маленькая и сама её не держит. Тео осторожно принял малышку, неловко поправил руки и опустил взгляд на крошечную девочку у себя на руках. От его привычной невозмутимости не осталось и следа. Её сменило что-то тихое, почти благоговейное. — Она весит не больше кната, — поражённо прошептал он. Гермиона неожиданно почувствовала, как сердце наполнилось теплом. Это было даже немного смешно. Она и сама не понимала, в чём причина — гормоны ли, бессонная ночь или что-то ещё, — но вид Теодора Нотта, с такой неожиданной бережностью державшего на руках её дочь, заставил сердце Гермионы пропустить удар. Теодор Нотт и так был возмутительно привлекательным. А с ребёнком? Гермиона с трудом заставляла себя отвести взгляд. Эта мысль застала её врасплох. Она несколько раз моргнула, пытаясь прогнать непрошеное чувство. — Почему ты мне помогаешь? — вопрос сорвался с её губ раньше, чем она успела себя остановить. Тео удивлённо поднял взгляд. — А почему я не должен тебе помогать? — Ну… твои друзья, кажется, всегда меня ненавидели. Я решила, что и ты тоже, — прямо ответила Гермиона. Тео возмущённо вскинул голову. — Должен признаться, Грейнджер, меня весьма оскорбляет, что ты настолько плохо обо мне думаешь. Гермиона смущённо отвела взгляд. — С одиннадцати лет ты едва ли сказал мне больше десяти слов, — заметила она. — У меня не было причин думать иначе. Тео фыркнул. — Ну… ты ведь тоже едва ли сказала мне больше десяти слов. Однако я почему-то не решил сразу думать о тебе худшее. Голос его звучал спокойно и ровно, но в нём слышалось что-то, чему Гермиона не могла подобрать названия. Она нахмурилась, обдумывая его слова. Похоже, он действительно был задет. И ей пришлось признать, что он прав. Гермиона вздохнула. Плечи её устало поникли — сил на словесные перепалки уже не осталось. — Прости, Тео. Это говорит обо мне, а не о тебе. Наверное, я просто решила, что ты будешь меня ненавидеть, потому что я училась на Гриффиндоре, а ты — на Слизерине. Будто это само по себе делало нас врагами. Я была неправа. Несколько секунд Тео молча смотрел на неё, а затем лукаво подмигнул. — Неплохо выкрутилась, Грейнджер. — Ну… бывает, — тихо усмехнулась Гермиона. На губах Тео ещё задержалась тень улыбки, когда он снова посмотрел на девочку. — Ты уже придумала ей имя? Гермиона кивнула, но ничего больше не сказала. Тео понял намёк и расспрашивать не стал. Немного помолчав, он снова заговорил: — Знаешь, тебе необязательно всё время сидеть взаперти. Можешь свободно ходить по всему поместью. Здесь всё равно никого нет, кроме нас и домовиков. — Спасибо, — тихо ответила Гермиона. Она и не думала выходить из этой комнаты. Пока это казалось слишком тяжёлым. Бродить по огромному незнакомому жилищу, которое ещё совсем недавно принадлежало Пожирателю смерти, было выше её сил. Но ей было приятно, что Тео предложил. — Из гостиной открывается потрясающий вид на сад, — добавил Тео, словно пытаясь её соблазнить. — Я часто провожу там время. Если захочешь составить мне компанию… Но прежде чем Гермиона успела ответить, малышка завозилась и тихонько захныкала. Через мгновение комнату наполнил её звонкий требовательный плач. Тео застыл. В его глазах мелькнула паника. Он растерянно посмотрел на Гермиону и неловко попытался поудобнее перехватить малышку. — Я… я сделал что-то не так? Гермиона невольно рассмеялась. — Ничего ты не сделал. — Она тепло улыбнулась. — Скорее всего, она просто проголодалась. Гермиона осторожно забрала дочь обратно и устроилась с ней в мягком кресле у окна. Затем распахнула мантию, слишком уставшая, чтобы беспокоиться о том, что Тео увидит те части её тела, которые прежде были для него скрыты. Тео, однако, поспешно отступил на шаг. На его щеках проступил лёгкий румянец. — Эй! — вскрикнул он, старательно глядя куда угодно, только не на Гермиону. — Ты чего это титьки достала?! Гермиона рассмеялась — громче, чем смеялась за последние несколько дней. Наконец-то снова показался настоящий Теодор Нотт. — Я кормлю её, Тео, — сказала она. — А, да… — он прочистил горло и кивнул, будто теперь всё сразу встало на свои места. — Точно. Скрестив руки на груди, Тео прислонился к стене. Теперь, когда всему нашлось вполне логичное объяснение, он уже ничуть не смущался. Улыбка медленно исчезла с лица Гермионы, она снова посмотрела на дочь. — Что-нибудь изменилось с нашего последнего разговора? Тео вопросительно посмотрел на неё. — Там… — уточнила Гермиона. — Снаружи. После войны. Может, ты что-нибудь слышал? Тео сразу посерьёзнел и покачал головой. — Я не уходил отсюда, так что ничего не знаю из первых рук. После смерти отца я, можно сказать, выпал из всех дел Пожирателей смерти. У Драко, конечно, всё ещё остались связи через Малфоев. Он как раз пытается выяснить, что происходит, и позже заглянет сюда, если узнает что-нибудь важное. Думаю… обстановка сейчас напряжённая, всё постепенно меняется, но не хочу строить догадки. Гермиона кивнула. Через несколько секунд она тихо произнесла: — И… мне жаль. Из-за твоего отца. Тео коротко, насмешливо рассмеялся. — Единственное, о чём я жалею, — что это не случилось раньше. Он был ужасным человеком. Ты даже не представляешь, насколько безопаснее стал волшебный мир без него. Гермиона поджала губы. Она не стала расспрашивать, а он ничего не стал объяснять. Поэтому какое-то время они просто молчали. И, как ни странно, присутствие Тео успокаивало её. Рядом с ним она вдруг почувствовала себя немного менее одинокой.

⁂

Тихий стук в уже приоткрытую дверь вырвал Гермиону из её измученного оцепенения. Она оторвала взгляд от мирно спящей в колыбели дочери и увидела на пороге Драко. Лицо его, как всегда, оставалось непроницаемым, но в напряжённой позе читалась усталость. Они не виделись с самого утра после битвы, и выглядел он почти таким же измученным, как она сама. — Как ты? — почти машинально спросила Гермиона. На лице Драко промелькнула едва заметная гримаса, словно её забота застала его врасплох. — Я… в порядке. А ты? — Аналогично. — Она едва заметно улыбнулась. — Что там происходит? — Насколько мне удалось выяснить, пока всё относительно спокойно. Авроры уже начали арестовывать некоторых высокопоставленных Пожирателей смерти, но никакой достоверной информации о том, что кто-то пытается возродить их движение, я не слышал, — ответил он, в этот момент он больше походил на аврора, чем на Пожирателя смерти. — Тебя арестуют? — спросила Гермиона, едва заметно нахмурившись. Драко пожал плечами, стараясь выглядеть безразличным. — Отец уверен, что пока нам удастся избежать ареста. Но рано или поздно нас всё равно будут судить. Визенгамот наверняка захочет сделать из нас показательный пример. Казалось, Гермиона хотела возразить, но прежде чем она успела что-либо сказать, Драко протянул ей сложенный экземпляр «Ежедневного пророка». Края газеты были измяты — он слишком сильно сжимал её в руке. — Принёс тебе газету, — осторожно сказал он. — Чтобы ты сама увидела, что происходит. Гермиона не сразу взяла газету, мысленно готовясь к тому, что увидит. Сердце громко стучало, пока она разворачивала сложенные страницы. Главный заголовок будто сам бросался в глаза: Тёмный Лорд Повержен: Волшебный Мир Вздохнул С Облегчением. Гермиона невольно сделала то же самое — медленно и тихо выдохнула. Одного этого заголовка было достаточно, чтобы происходящее наконец показалось реальным. Её взгляд скользнул ниже, по статьям. Новый рассвет вместе с героями Хогвартса. Под заголовком двигалась колдография Гарри и Невилла после битвы. На фоне разрушенного Хогвартса, избитые и покрытые ссадинами, они всё равно выглядели победителями. На лице Гарри читались облегчение и решимость, а Невилл с гордой улыбкой снова и снова обнимал его за плечи. В статье рассказывалось о том, как во время битвы Невилл мечом Гриффиндора обезглавил Нагайну, сыграв ключевую роль в падении Волдеморта, а затем подробно описывалось, как Гарри положил конец войне. На глазах Гермионы выступили слёзы. Ключевые Пожиратели смерти задержаны в ходе масштабной операции. Гермиона быстро пробежала глазами статью. Текст подтверждал слова Малфоя: Пожирателей смерти арестовывали, а о каких-либо новых угрозах для волшебного мира не сообщалось. Но Гермиона слишком хорошо знала, что «Ежедневный пророк» никогда не пишет всей правды. Да и Министерство вряд ли стало бы раскрывать журналистам всё, что ему известно. Шокирующие откровения: тайны, всплывшие после последней битвы. Гермиона закатила глаза, ничуть не удивившись имени автора — конечно же, это была сама Рита Скитер, королева сплетен. Заголовок обещал очередную порцию дешёвых сенсаций, и желания читать статью у неё не возникло. Следующий заголовок заставил её сердце забиться быстрее. Скорбим по павшим. Ледяной страх сковал её изнутри. Она не хотела смотреть. Не могла. Но взгляд сам собой остановился на списке имён, и каждое из них словно заново открывало старую рану. Она узнала слишком многие из них. Лаванда Браун. Гермиона пыталась спасти свою бывшую соседку по комнате, когда наткнулась на Фенрира Сивого, напавшего на неё. Но, должно быть, Лаванда всё же умерла от полученных ран. На шестом курсе она встречалась с Роном. Неужели с тех пор прошёл всего год? Тогда Гермиона была уверена, что любит Рона, и поэтому всей душой ненавидела Лаванду. А теперь её не стало. Колин Криви. Будучи маглорождёнными, без памяти влюблёнными в волшебный мир, они с Гермионой сблизились ещё много лет назад, когда оба оказались в больничном крыле Хогвартса после нападения василиска. Несмотря на то что Колина исключили из Хогвартса из-за его происхождения, он без колебаний вернулся, когда пришло время сражаться. Пусть он был невысокого роста, зато отличался невероятной храбростью. Нимфадора Тонкс (Люпин). Гермиона уже и не могла вспомнить, сколько раз Тонкс смешила её до слёз. Она восхищалась ею — живым доказательством того, что ведьма может добиться успеха даже в патриархальном Министерстве. Римус Люпин. Муж Тонкс. Смелый и мудрый человек, которым Гермиона искренне восхищалась. Ещё один пример для подражания, которого Гарри потерял. Слёзы покатились по щекам Гермионы при мысли о Тедди Люпине — их осиротевшем сыне. И тут она увидела последнее имя в списке. Фред Уизли. У Гермионы перехватило дыхание. Казалось, время остановилось, а весь мир вокруг расплылся. Буквы поплыли перед глазами, чернила расплывались всё сильнее, пока слёзы застилали взгляд и капали на страницу. Она едва могла дышать. И прежде чем успела взять себя в руки, из груди вырвался тяжёлый, полный боли всхлип. Драко неловко переминался с ноги на ногу, тяжело сглотнул. Его взгляд метался между её заплаканным лицом и полом. Он не знал, как её утешить. И не был уверен, что вообще имеет на это право. Поэтому просто стоял рядом, позволяя ей горевать, с болезненной ясностью понимая, какой маленькой и одинокой она сейчас казалась. Гермиона словно сжалась в комок, а её плечи дрожали от рыданий. Прошло довольно много времени, прежде чем она снова подняла голову, и Драко заметил, как в её глазах промелькнуло что-то, чего он не смог понять. Гермиона крепче сжала газету, так что пальцы впились в её края. — Мне нужно увидеть их. — Кого? — Моих друзей, — ответила Гермиона, поспешно вытирая слёзы со щёк. — Фред… Голос её дрогнул. Она судорожно вдохнула, сдерживая новый всхлип, и, только немного взяв себя в руки, продолжила: — Брат Рона погиб… А я даже не знала. Драко не ответил. Не смог. Он совершенно не представлял, что можно сказать в такой момент. Гермионе казалось, будто земля уходит у неё из-под ног — тихо, почти незаметно, словно после слабого землетрясения. Всё, что ещё недавно казалось невозможным, далёким или существовавшим лишь в теории, вдруг стало пугающе реальным. И всё, что было ей дорого — кроме мирно спавшей в колыбели дочери, — внезапно оказалось слишком далеко. Она по-прежнему боялась опасности, которая могла поджидать за стенами Нотт-мэнора. Но одно она знала наверняка. Ей нужно быть рядом со своими друзьями. Со своей семьёй. С людьми, которые всегда были для неё домом. — Мне нужен пергамент. И перо, — сказала Гермиона. Её олос всё ещё дрожал, но мысли уже лихорадочно работали. Драко коротко кивнул и вышел из комнаты. Вернувшись, он положил на прикроватную тумбочку всё, о чём она просила. Гермиона долго смотрела на чистый лист пергамента, прежде чем наконец окунула перо в чернила.       Гарри и Рон,       Я даже не знаю, с чего начать. Как я уже сказала Патронусом: со мной всё в порядке, обещаю, и мне очень жаль, что я исчезла. Но во время битвы кое-что произошло. Я бы хотела рассказать вам об этом лично. По странному стечению обстоятельств, которое я обещаю объяснить, сейчас я нахожусь в Нотт-мэноре. Но мне очень хочется увидеться с вами как можно скорее. И с Джинни тоже. Может быть, мы сможем встретиться где-нибудь наедине?       Напишите мне, как только сможете.       Люблю вас обоих.       Гермиона Волшебница ещё долго смотрела на письмо, прежде чем отложила перо. Сердце гулко стучало, пока она складывала пергамент, убирала его в конверт и запечатывала, скрывая внутри свои слова. — Если хочешь, я отправлю его с совой Тео, — предложил Малфой. Гермиона кивнула и протянула ему конверт. Он машинально взглянул на адрес. — Значит, ты всё-таки готова им рассказать? — спросил он. — Готова? Не знаю. Но я должна это сделать, — ответила она. Драко коротко кивнул и вышел из комнаты.

⁂

Тиберий Нотт всегда хранил запас лучшего огневиски за зачарованным письменным столом в своём кабинете на третьем этаже. И не какого попало огневиски, а выдержанного «Огдена» высшего качества — такого, который могли позволить себе лишь старинные семьи, обладавшие достаточным состоянием и безупречной родословной. Тео наткнулся на этот тайник ещё ребёнком, когда искал потерянную игрушку — какого-то нелепого зачарованного рыцаря, который умел ходить и самостоятельно сражаться на дуэлях. Вместо игрушки он обнаружил хрустальные графины, наполненные жидким золотом, и был совершенно заворожён этим зрелищем. Отец сделал всё, чтобы Тео об этом пожалел. Теперь, когда Тиберий был мёртв, казалось вполне справедливым снова открыть этот тайник. Только на этот раз — чтобы без всякого страха перед последствиями опустошить бутылки. Тео сидел в кабинете отца, откинувшись в кресле и вытянув ноги. В пальцах он лениво держал стакан с тем самым огневиски, над которым когда-то проливал кровь. Напротив, в таком же кожаном кресле, сидел Драко. Он медленно покручивал свой стакан в руках, наблюдая, как янтарная жидкость кружится, вспыхивая золотыми отблесками в свете лампы. — Ну… — выдохнул Тео, нарушая затянувшееся молчание. — Вот и всё. Драко тихо хмыкнул, хотя веселья в этом звуке не было. — Вот и всё. Он сделал глоток, и огневиски обжигающей волной прокатилось по горлу. — Думаешь… они придут за нами? — спросил Тео. Его голос звучал тяжело, а от привычной беззаботности почти ничего не осталось. — За тобой? Нет. Ты не высовывался, — Драко вздохнул, постукивая стаканом о колено. Тео потёр подбородок, по его лицу ничего нельзя было прочитать. — А за тобой? Драко ответил не сразу. Он сделал ещё один глоток, позволяя огневиски хоть немного унять тревогу, скручивавшуюся где-то под ложечкой. — У меня на руке Чёрная метка, Тео. Было бы глупо думать, что рано или поздно за мной не придут. — И у твоего отца есть какой-нибудь грандиозный план, как уберечь вас троих от Азкабана? Или он просто собирается закидать Визенгамот золотом, пока они не сдадутся? Драко фыркнул и сделал ещё глоток. — Если такой план у него и есть, то он держит его при себе. Но, если честно, он бы поджёг Гринготтс, если бы решил, что это спасёт его шкуру. Тео усмехнулся, ещё сильнее развалившись в кресле. — Смело с его стороны рассчитывать, что гоблины не прикончат его раньше. Драко хмыкнул. — Они ещё могут опередить Визенгамот. Он провёл рукой по волосам и резко выдохнул. — Впрочем, это уже неважно. Министерство наверняка захочет сделать из него показательный пример. Да и из нас обоих, скорее всего. И неважно, сколько золота он в них швырнёт. Тео задумчиво хмыкнул, слегка наклоняя стакан и наблюдая, как в нём перекатывается огневиски. — Тебе никогда не приходило в голову… уехать? Сбежать из страны, начать всё заново где-нибудь, где всем будет плевать, кто наши отцы? Драко покосился на него, задумавшись. — И что потом? Открыть магазин зелий где-нибудь в Швейцарии? Сменить имя и надеяться, что никто ничего не заметит? Тео усмехнулся. — Что-нибудь вроде… — Он сделал задумчивое лицо. — Марко Далфой. Драко тихо рассмеялся, но веселья в этом смехе не было. — Уж лучше в Азкабан. Тео хмыкнул, но улыбка быстро исчезла. Между ними повисло молчание, нарушаемое лишь тихим потрескиванием камина. Затем Тео вздохнул и откинул голову на спинку кресла. — Просто… глупо всё это, правда? Всё, во что нас учили верить, всё, что считалось важным, — исчезло. Сгорело дотла за один день. Драко тяжело сглотнул, глядя в янтарную глубину своего стакана. — Может быть… оно никогда и не было по-настоящему важным. Тео тихо хмыкнул и слегка приподнял стакан в безмолвном тосте. — За это. В конце концов Драко допил огневиски, поставив пустой стакан на приставной столик с тихим звоном. — Мне пора. Тео снова хмыкнул, даже не открывая глаз. — Куда? Драко замялся. Никуда. Куда угодно. — Домой, — наконец ответил он, поднимаясь с кресла. Когда Драко уже направился к двери, Тео приоткрыл один глаз. — Эй, Драко? Услышав своё имя, тот остановился, положив руку на дверной косяк. — Если за нами всё-таки придут… — Тео лениво усмехнулся, хотя улыбка так и не коснулась его глаз. — Думаешь, сможешь вывезти меня вместе с альбиносами-павлинами твоего отца? Малфой фыркнул, покачав головой. На этот раз смех у него был самым настоящим. — Сам выкручивайся, Нотт. Тео тихо рассмеялся, а Драко вышел в коридор. Звук его шагов постепенно растворился в тяжёлой тишине мэнора. Легко ступая по отполированным ступеням, Драко всё ещё думал о разговоре с Теодором. Но поздний час и выпитый алкоголь всё сильнее давали о себе знать, а усталость тяжёлым камнем оседала в груди. Поднявшись на площадку второго этажа, он замедлил шаг. До него донёсся безошибочно узнаваемый плач младенца. Нахмурившись, Драко сделал ещё шаг, уже собираясь пройти мимо и не обращать на него внимания, как вслед за плачем по коридору разнёсся звук всхлипываний Гермионы. Он остановился и прислушался к её приглушённым рыданиям. Затем тихо выругался себе под нос и свернул в восточное крыло. Перед ним тянулся длинный коридор. Плач ребёнка и тихие рыдания Гермионы словно вели его вперёд, пока он не остановился у её двери, слегка приоткрытой. По её щекам текли слёзы, глаза покраснели от плача, а на руках извивалась и надрывалась малышка. — Всё в порядке? — спросил Драко. Голос прозвучал мягче, чем он сам ожидал. Гермиона вздрогнула и резко подняла голову. Прежде чем Драко успел извиниться за то, что напугал её, она подошла к нему. В её глазах читалось отчаяние. — Пожалуйста, возьми её, — взмолилась Гермиона. Слова срывались с её губ торопливо, голос дрожал. — Кажется, у меня сейчас руки отвалятся. Я не могу её успокоить. Не понимаю, что происходит. Почувствовав её отчаяние и настойчивость, Драко, не раздумывая, кивнул. Гермиона тут же вложила девочку ему в руки, прежде чем он успел хоть как-то отреагировать. Драко моргнул. В его руках снова оказался крошечный, извивающийся, отчаянно кричащий тёплый комочек. Только на этот раз всё было совсем иначе, чем тогда. — Иногда ей нравится, когда я хожу с ней на руках и слегка покачиваю, — сказала Гермиона. Голос её дрожал. Она устало прислонилась к кровати. — Но я уже несколько дней почти не спала. Я едва держусь на ногах, сил нет, не говоря уже о ходьбе и укачивании её одновременно. Драко почувствовал лёгкое раздражение. Не на Гермиону, а на её измученный, полный отчаяния взгляд. Тихо вздохнув, он принялся медленно ходить по комнате, слегка покачивая малышку. Гермиона вытерла глаза и шмыгнула носом, наблюдая, как он ходит с её дочерью на руках. Конечно же, стоило девочке оказаться на руках у грёбаного Драко Малфоя, как её плач начал понемногу стихать. Взгляд Гермионы переходил с дочери на Драко и обратно, задерживаясь на его сильных, уверенных руках, которые сейчас поддерживали весь её мир. Ох, эти чёртовы гормоны сводили её с ума. Она терпеть не могла это трепетное волнение где-то внизу живота, которое возникало всякий раз, когда она смотрела, как он держит, укачивает и успокаивает её дочь. То, что она почувствовала, увидев Тео с ребёнком на руках, и рядом не стояло с тем, что она испытывала сейчас, глядя на Малфоя. На одно короткое мгновение Гермиона позволила себе смотреть на него с восхищением. Это чувство было новым. И совершенно недопустимым. Всё это оказалось слишком. Поэтому, разумеется, она снова расплакалась. — Что теперь? — спросил Драко. — Я ужасная мать, — прошептала Гермиона сквозь слёзы. Драко нахмурился и остановился. — С чего ты вообще это взяла? Девочка снова завозилась, и он машинально продолжил ходить по комнате. — Потому что ты успокаиваешь мою дочь лучше меня… — жалобно проговорила Гермиона. — И потому что выглядишь при этом чертовски привлекательно. Её слова застали его врасплох, и он невольно тихо рассмеялся. — Ты просто очень вымоталась. Наверное, она чувствует, что ты устала и расстроена. Уверен, дело только в этом. В ответ Гермиона лишь шмыгнула носом, снова вытирая слёзы со щёк. — Хочешь, я принесу тебе снотворное зелье? — предложил он. Она покачала головой, теребя край своей мантии. — Тебе нужно поспать, — мягко напомнил Драко. — Не могу, — призналась Гермиона. — А вдруг я не услышу, как она заплачет? Или пока я сплю что-нибудь случится? Я и взгляд-то отвести от неё не могу, не говоря уже о том, чтобы уснуть. Драко нахмурился ещё сильнее. Когда он снова заговорил, в его голосе слышалось сочувствие. — Грейнджер, здесь вы в безопасности. С ней ничего не случится. И с тобой тоже. Локс и Опель могут присмотреть за ней. Или Тео… Уверен, если тебе нужно поспать, Тео без проблем побудет с ней несколько часов. Гермиона ответила не сразу. Она смотрела, как малышка засыпает на руках у Малфоя. Её веки медленно опустились, и с губ сорвался тихий вздох. — Вообще-то… — произнёс Драко, вдруг остановившись посреди комнаты — ему в голову пришла мысль. Не успев как следует её обдумать, он сразу же продолжил: — Почему бы тебе не лечь в кровать прямо сейчас, пока я здесь и она спокойна? Он кивком указал на кровать. — Я останусь здесь. Обещаю. Гермиона замялась. Нахмурившись, она посмотрела на дочь. — Уже поздно. Наверное, тебе пора домой. Я заберу её. Драко даже не сдвинулся с места. Во взгляде читалась спокойная решимость. — Я всё время буду здесь, рядом с ней. И обещаю, что разбужу тебя, если она снова начнёт капризничать. Просто подержу её на руках, пока ты немного поспишь. Несколько секунд Гермиона молча смотрела на него. Девочка уже спала у него на руках, и ей совсем не хотелось тревожить её. К тому же за последние несколько дней она не раз доверялась Драко, и у неё не было причин думать, что теперь что-то изменилось. Хотя разум отчаянно твердил ей обратное. После недолгой паузы Гермиона кивнула. — Теперь, когда она уснула, можешь покачаться с ней в кресле, — сказала она, забираясь в постель. Драко устроился в кресле-качалке, всё так же осторожно держа спящую малышку на руках. Голос Гермионы звучал тихо и отстранённо — сон почти сразу начал брать своё. — Почему ты мне помог? — едва слышно пробормотала она. — Там, в нише. — Ты корчилась на полу, собираясь родить посреди зоны боевых действий, — тихо ответил он. Воспоминание всё ещё стояло у него перед глазами. — Ты попросила меня поймать ребёнка. Я так и сделал. — Ты всегда меня ненавидел, — сонно заметила Гермиона. — А теперь добр ко мне. — Ну, знаешь… увидев, как ты рожаешь посреди поля боя, я, возможно, немного изменил своё мнение о тебе, — тихо ответил он. — Это было… Он сглотнул. Голос дрогнул. — К тому же это было меньшее, что я мог сделать после того, что с тобой сделала моя тётка. Гермиона нахмурилась ещё сильнее. Драко опустил взгляд на девочку у себя на руках. — Она как-то навредила ребёнку? Гермиона сонно покачала головой. — Я наложила на матку мощные защитные чары. Кажется, они уберегли её. — Как её зовут? — спросил он. После недолгого молчания Гермиона едва слышно прошептала: — Лира. Уже через несколько секунд она уснула, а Драко продолжал медленно покачиваться в кресле с девочкой на руках, наблюдая как её мама крепко спит. Она и правда очень красивая, — подумал он. Даже после всех слёз. Даже несмотря на чудовищную усталость. И, несмотря ни на что, сейчас она выглядела умиротворённой. Он опустил взгляд на девочку у себя на руках. Такая крошечная и невероятно милая. Хотя он никак не мог понять, как в таком маленьком существе помещается настолько громкий голос. Продолжая покачивать малышку, Драко всё никак не мог понять, что с ним происходит. Почему он вообще всё это делает. Почему помог ей. Он ведь в любой момент мог просто уйти. Мог оставить её разбираться со всем самой. Мог уйти, оставив её рожать одну в той нише. Мог бросить её одну в доме Тео, позволить Нотту самому сообщать ей все важные новости. Или мог просто пройти мимо, когда услышал плач ребёнка в коридоре. Но почему-то раз за разом он оказывался рядом с Гермионой. Может быть, всё дело в чувстве вины. Он знал, сколько боли причинил ей за эти годы. Возможно, это был его жалкий способ хоть как-то загладить свою вину. А может это было что-то, в чём он сам ещё не успел разобраться. Как бы то ни было, теперь он увидел Грейнджер совсем с другой стороны. И начинал понимать, что она не так уж плоха.