Полное пренебрежение нормальностью ⁂ A Complete Disregard for Normalcy

Всё ещё прижимая дочь к груди, Гермиона вместе с Тео появилась на каменных ступенях Нотт-мэнора. Она глубоко вдохнула, пытаясь справиться с тошнотой, неизменно возникавшей после парной аппарации, затем посмотрела на ребёнка. Девочка уже проснулась, но, похоже, путешествие её ничуть не встревожило. Гермиона невольно усмехнулась про себя: после рождения аппарация вряд ли могла показаться ей чем-то страшным. Лишь после этого она подняла взгляд на раскинувшийся перед ней древний особняк. В тусклом свете полумесяца Нотт-мэнор возвышался над ней, отбрасывая длинные тени на сад. Сложенное из тёмно-серого камня, словно поглощавшего скудный лунный свет, поместье производило величественное и вместе с тем почти зловещее впечатление. Высокие арочные окна в чёрных кованых переплётах тянулись вдоль фасада, густо увитого плющом. Гермиона ощущала мощь защитных чар, окружавших поместье, и её плечи едва заметно расслабились. — Пойдём, — тихо сказал Тео, мотнув головой в сторону входа. Гермиона замешкалась. Всё, что произошло за последние несколько часов, навалилось на неё разом: битва, роды, неожиданная помощь Малфоя… и теперь она несла новорождённую дочь в дом погибшего Пожирателя смерти, пока все её друзья продолжали сражаться без неё. Несмотря на терзавшие её сомнения, Гермиона заставила себя идти. Она поднялась вслед за Тео по ступеням к огромным двустворчатым дверям, покрытым искусной резьбой. В центре каждой двери красовался дверной молоток в виде змеи, и Гермионе пришлось сдержаться, чтобы не отпустить язвительное замечание по поводу такой банальности. Тео без труда распахнул тяжёлые двери, открывая Гермионе величественный вестибюль Нотт-мэнора. Он был одновременно роскошным и тревожным: высокие сводчатые потолки, тёмные каменные стены, словно поглощавшие и свет, и звуки. В центре возвышалась широкая парадная лестница, перила которой украшала искусная резьба в виде переплетающихся змей. Отполированное до блеска чёрное дерево тускло мерцало в свете факелов. — Сможешь подняться? — спросил Тео. — Думаю, да, — ответила Гермиона, хотя каждый шаг давался ей почти невыносимым усилием. Ноги дрожали, усталость тяжёлым грузом ложилась на плечи, но она отказывалась показывать слабость. Тео помог ей подняться по лестнице, затем провёл через холл к одному из крыльев поместья, готовый в любой момент подхватить её, если она оступится. Высокие узкие окна тянулись вдоль коридора, а цветные витражи рассыпали по полу приглушённые, дробящиеся пятна света. В воздухе витал лёгкий запах старого пергамента, древесного дыма и чего-то цветочного, что волшебница никак не могла определить. По пути Гермиона то и дело замечала за приоткрытыми дверьми комнаты, словно давно забытые своими хозяевами. За одной скрывалась библиотека: уходящие под самый потолок книжные шкафы были до отказа заполнены древними фолиантами и свитками. При других обстоятельствах ей нестерпимо захотелось бы исследовать её. В другой комнате стоял длинный обеденный стол, накрытый запылившейся тканью. Над ним свисала полуразрушенная некогда роскошная люстра — её потрескавшиеся хрустальные подвески висели под нелепыми углами. Чем глубже они заходили в восточное крыло, тем проще и светлее становилась обстановка. Стены были выкрашены в выцветший кремовый цвет, а мебель, по-прежнему элегантная, уже не выглядела такой вычурной и подавляющей. Тео остановился у одной из дверей и распахнул её, отступив в сторону, чтобы Гермиона вошла первой. Комната оказалась небольшой, но очень уютной. Большая кровать с балдахином была застелена кремовым бельём; у стены стоял тёмный шкаф, а у большого окна, выходившего на залитый лунным светом сад, — мягкое кресло-качалка. Стекло слегка запотело от ночной прохлады. В комнате было свежо, но не холодно. В воздухе едва уловимо пахло лавандой — должно быть, когда-то давно здесь наложили чары, чтобы аромат всегда оставался приятным. — Этим крылом уже много лет никто не пользуется, поэтому здесь нет никакой тёмной магии. Да и в целом тут светлее… и как-то уютнее, — объяснил Тео. — Решил, тебе здесь будет комфортнее. Гермиона с тихим вздохом опустилась в кресло-качалку, крепче прижимая дочь к груди. Она окинула комнату взглядом, отмечая её спокойную элегантность и странное ощущение уюта, смешанного с одиночеством. — Спасибо, Нотт, — едва слышно произнесла она. Тео кивнул. В уголках его губ мелькнула лёгкая улыбка. — Локс! Опель! С громким хлопком появились два домовика, отчего малышка слегка вздрогнула. — Да, мастер Тео? Локс готов служить, — почтительно произнёс старший домовик, низко кланяясь. Его большие влажные глаза чем-то напомнили Гермионе Добби, и у неё болезненно сжалось сердце. Младшая домовиха — Гермиона решила, что это и была Опель, — тоже поклонилась. На ней было кухонное полотенце с вышитым гербом семьи Ноттов. Они заметно нервничали, но волшебница сразу обратила внимание, что Тео они не боялись. — Это мисс Гермиона. Она только что родила ребёнка, — объяснил Тео. — Сможете привести их в порядок? И убедиться, что с ними обеими всё хорошо? — Да, мастер Тео, — почтительно ответила Опель. Она повернулась к Гермионе. В её больших глазах светилось тепло. Домовиха сделала глубокий реверанс, затем осторожно заглянула к девочке на руках. — Мисс Гермиона, Опель может помыть маленькую мисс? — Она в порядке, — Гермиона инстинктивно крепче прижала дочь к себе. Разум подсказывал, что домовики не причинят ей вреда, но каждая клеточка её тела требовала держать ребёнка как можно ближе. — Они останутся здесь, с тобой, — мягко сказал Тео, понимая её реакцию. — Просто помогут вам привести себя в порядок. И ничего больше. — Ничего больше, мисс, — подтвердил Локс и щёлкнул пальцами. Перед ними тут же появился таз с тёплой водой. Взгляд Гермионы метался между добродушными домовиками и полным сочувствия лицом Тео. Медленно, неохотно она поднялась с кресла и уложила дочь на кровать, осторожно разворачивая её из мантии Малфоя. Сердце болезненно сжалось, когда крошечная девочка зашевелилась и тихонько жалобно заплакала. Гермиона не отходила ни на шаг, пока Локс и Опель уверенно занимались своим делом. Локс смочил в тёплой воде мягкую ткань и передал её Опель. Та что-то ласково ворковала себе под нос, с невероятной нежностью обтирая малышку. Затем Локс наколдовал большое белое полотно и принялся трансфигурировать его в несколько крошечных боди и стопку мягких самоподгоняющихся по размеру тканевых подгузников. Выбрав один из них, он передал его Опель, и та ловко надела подгузник на девочку. После этого Локс повернулся к Гермионе и начал накладывать на неё диагностические чары, которых она прежде не встречала. Внимательно изучив мерцающие магические схемы, домовик призвал несколько флаконов с зельями. — Лечебное зелье, мисс, — вновь заговорил Локс, протягивая ей флакон. Гермиона вопросительно взглянула на Тео. Тот мягко улыбнулся и ободряюще кивнул. — Это действительно просто лечебное зелье? — спросила она домовика. — Просто заживляющее зелье, мисс, — подтвердил Локс. Гермиона медленно выдохнула, кивнула, взяла флакон и залпом выпила его содержимое. Почти сразу она почувствовала, как боль и ломота, которые она всё это время старалась не замечать, начали понемногу отступать. Убедившись, что домовики прекрасно справляются сами, Тео с сожалением вздохнул. — Мне нужно вернуться в Хогвартс. В груди Гермионы вспыхнула паника. — Ты уходишь? Тео нахмурился, заметив её мгновенную реакцию. — Эй, — тихо, но твёрдо сказал он. — Обещаю, здесь ты в безопасности. Гермиона всматривалась в его лицо, и страх постепенно уступал место раздражению. — Ты собираешься вернуться и сражаться против моих друзей? Тео выдохнул и провёл рукой по волосам. — Я сражаюсь только ради того, чтобы мои друзья остались живы, — тихо ответил он. — Я не на его стороне. Никогда не был. Гермиона не сводила с него пристального взгляда, пытаясь уловить хоть намёк на ложь, но не находила его. Было в Тео что-то — возможно, мягкий юмор в голосе или неожиданная доброта во взгляде, — что заставляло её доверять ему, даже когда она сама этого не хотела. — Ты ведь никому не скажешь, что мы здесь? — спросила Гермиона. — Я обещал, что не скажу, — напомнил Тео. — И не скажу. Она кивнула и почти беззвучно добавила: — Никто даже не знал, что я беременна. Тео простонал и провёл ладонью по лицу. — Серьёзно, Грейнджер? — Я знаю, — быстро сказала она, не дав ему продолжить. — Но никто не должен знать о ней. Пока нет. Не раньше, чем я пойму, что это безопасно. Выражение лица Тео смягчилось. — Я скоро вернусь, — пообещал он, направляясь к двери. — Здесь ты в безопасности. Локс и Опель позаботятся о вас. И он ушёл, оставив Гермиону одну в тихой комнате. Всё, что произошло за последние несколько часов, обрушилось на неё разом, словно огромная волна

⁂

Над Хогвартсом занимался рассвет. После ночи, наполненной криками и вспышками заклинаний, замок казался пугающе тихим. Большой зал был полон раненых, скорбящих и тех, кому лишь чудом удалось пережить эту ночь. Малфой стоял в дальнем углу, на безопасном расстоянии от толпы выживших. Неподалёку на сломанной скамье сидела его мать, крепко сжимая руку Люциуса. Оба были бледны, но внешне сохраняли самообладание. Битва закончилась больше часа назад смертью Волдеморта. Война наконец завершилась. И всё же воздух по-прежнему был пропитан хаосом, а её цена продолжала раскрываться — медленно, мучительно, трагедия за трагедией. Впервые в жизни Малфой чувствовал, что почва ушла у него из-под ног. Всё, во что его воспитывали верить, — прежде всего превосходство чистокровных, — рассыпалось у него на глазах. Хотя, если быть честным с самим собой, рушиться всё это начало уже давно. Он всегда смотрел свысока на грязнокровок и предателей крови, но долгие годы эти убеждения оставались всего лишь предубеждениями. Он безнаказанно разбрасывался оскорблениями и изрыгал ненависть, почти никогда не сталкиваясь с последствиями. Но два года назад, когда Тёмный Лорд вернулся, всё изменилось. Иногда Малфой замечал страх и тревогу на лице матери, а в глазах отца — желание любой ценой спасти себя и обыкновенную трусость. Но когда его самого призвали получить Тёмную метку — самого молодого Пожирателя смерти, удостоенного этого клейма, — он испытал гордость. Ещё большую, когда узнал, что Волдеморт приготовил для него особое задание. Пока не понял, в чём оно заключается. Убить Альбуса Дамблдора и найти способ провести Пожирателей смерти в Хогвартс. Именно тогда в его душе впервые поселились сомнения. С каждым днём его решимость всё больше слабела, и Малфой видел, как его собственные предубеждения обретают плоть. Брошенные им когда-то оскорбления обернулись гибелью множества ни в чём не повинных маглов. Ненависть, которую он так легко изливал, привела к тому, что преподавателя Хогвартса убили, а затем скормили Нагайне прямо за обеденным столом его семьи у него на глазах. Маглорождённых хватали и бросали в тюрьмы, словно преступников. Предателей крови преследовали и наказывали, если те пытались вмешаться. А жестокие пытки стали обычным наказанием за всё, что Тёмный Лорд считал неприемлемым. А потом в Малфой-мэнор заявилось это чёртово Золотое трио, и весь его мир перевернулся. Его позвали вниз, чтобы он подтвердил их личности. И он не смог. Неважно, как сильно он их презирал и что говорил о них раньше, — отправить их на смерть он не смог. А потом он стоял в гостиной, пока тётка пытала Грейнджер. Её крики отражались от каменных стен, слёзы смешивались с кровью и растекались по мраморному полу. И именно тогда Малфой понял, что унаследовал от отца трусость. А может быть, материнский страх. Так или иначе, он не сделал ничего. Никто ничего не сделал. Возможно, именно поэтому несколько часов назад он помог ей в той нише. Возможно, так он пытался извиниться. Отчаянная, запоздалая попытка хоть немного искупить свою вину. За эту ночь Малфой увидел немало невероятного: заклинания, разрывающие стены, истекающих кровью однокурсников, великанов, крушащих территорию замка, Пожирателей смерти, падающих один за другим. Но ничто — ничто — не могло подготовить его к тому, что он найдёт Гермиону Грейнджер, прячущуюся в нише, скорчившуюся от боли и готовую вот-вот родить. Желудок скрутило от внезапной мысли: получается, той ночью в Малфой-мэноре, когда Беллатриса пытала Грейнджер «Круциатусом», доведя её до рыданий, она уже была беременна. Тогда это было совершенно незаметно. Но иначе и быть не могло. Краем глаза Малфой уловил знакомое движение. Сквозь толпу пробирался Тео — взъерошенные каштановые волосы, мантия перепачкана кровью и грязью. Малфоя захлестнуло облегчение. Он быстрым шагом направился к другу. — Тео! — громко окликнул он. Теодор обернулся. Увидев Малфоя, он заметно расслабился. — Значит, ты всё-таки жив, — с едва заметной ухмылкой сказал он, хотя облегчения в голосе скрыть не смог. — И ты, — ответил Драко, с трудом сглотнув. Он едва заметно кивнул в сторону коридора, давая понять, что им нужно поговорить без свидетелей. Тео молча кивнул, и они незаметно выскользнули из Большого зала. Утреннее солнце отбрасывало на стены длинные тени. Отыскав укромную нишу вдали от посторонних ушей, они наконец остановились. — Ты благополучно доставил её? — тихо, но настойчиво спросил Малфой. Выражение лица Тео смягчилось. — С ней всё в порядке и с малышкой тоже. Они в Нотт-мэноре. Я поселил их в восточном крыле. Локс и Опель сейчас о них заботятся. Малфой шумно выдохнул, прислонился спиной к холодной каменной стене и устало провёл рукой по волосам. — Значит, Поттер всё-таки победил его? — нарушил молчание Тео. Драко молча кивнул. — И что теперь? — Честно? Понятия не имею. В этот момент из Большого зала торопливо вышли Поттер, Лонгботтом и двое младших Уизли. Несмотря на синяки, ссадины и следы недавнего боя, на их лицах читалось беспокойство. Слизеринцы замерли, не произнося ни слова, наблюдая, как четвёрка начала заглядывать за гобелены и статуи. — Она должна быть где-то здесь, — раздражённо сказал Гарри. — Мы уже всё обыскали, приятель, — ответил Лонгботтом. — Её нет ни в больничном крыле, ни в башне Гриффиндора, — в голосе Рона звучало беспокойство. — Чёрт возьми, куда она могла деться? Джинни покачала головой. — Она не могла просто взять и исчезнуть. Что-то случилось. — В библиотеке уже смотрели? — спросил Невилл. — Ещё нет, — ответил Гарри. — Хорошая мысль. Идём. Они торопливо зашагали по коридору и вскоре скрылись из виду. Малфой переглянулся с Ноттом. — Блядь, Тео… Что нам теперь с этим делать? — О чём ты? — нахмурился тот. Желваки заходили на скулах. Малфой неопределённо махнул рукой в сторону коридора. — Они с ума сойдут, если не найдут её. Тео прислонился к противоположной стене и скрестил руки на груди. — Она заставила нас пообещать, что мы никому не скажем. — И как, по-твоему, они отреагируют, когда узнают, что мы всё это время знали, где она? — резко возразил Малфой. Тео лишь пожал плечами. Слишком беззаботно, на взгляд Драко. — Тео, она только что родила посреди битвы и теперь исчезла. — Он понизил голос почти до шёпота. — Ты правда считаешь, что молчать — хорошая идея? Я даже не могу винить их за то, что они волнуются. — Никто ведь даже не знал, что она была беременна… — после недолгого молчания произнёс Нотт. Малфой резко вскинул голову. — Что?! — Она сказала мне об этом перед тем, как я ушёл из Нотт-мэнора, — объяснил Тео. — Было очевидно, что никто не знал, что она рожает где-то в замке, но я думал, её друзья хотя бы знали о беременности. — Чёрт, да я вообще решил, что ребёнок от Уизли, — Малфой шумно выдохнул и устало сжал переносицу, пытаясь осмыслить услышанное. — Зачем скрывать такое даже от друзей? Это их невыносимая гриффиндорская гордость или мы чего-то не знаем? — Понятия не имею, — ответил Тео. — Но она всё-таки маглорождённая. К тому же одна из ближайших друзей Поттера. За её голову была назначена награда, ради Салазара. Не так уж нелепо предположить, что она решила сохранить в тайне то, что делало её настолько уязвимой. Малфой медленно кивнул. — Именно поэтому мы не можем нарушить данное ей обещание только потому, что её друзья сейчас сходят с ума от беспокойства, — продолжил Тео. — Решать это не нам. Малфой тяжело выдохнул, и плечи его поникли. Он понимал, что Тео прав, но легче от этого не становилось. В ушах до сих пор звучал голос Поттера — отчаянный, полный тревоги. — Как бы то ни было, искать её они не перестанут, — заметил Малфой. Тео согласно кивнул. — Она сказала, что не хочет никому ничего рассказывать, пока не станет безопасно. Может, когда узнает, что Волдеморт мёртв, почувствует себя спокойнее и сама скажет друзьям, где находится. — Только предупреди меня заранее, когда она решит им рассказать, — пробормотал Малфой. — Хочу увидеть их лица, когда они узнают, что ребёнка помог принять Пожиратель смерти, а слизеринец тайком вывез её в укрытие. Тео прыснул от смеха, и Малфой невольно усмехнулся в ответ. — Договорились, — сказал Тео, отталкиваясь от стены. — А теперь пойдём. Лучше исчезнуть отсюда, пока Поттер не решил устроить допрос всем подряд. Малфой тихо хмыкнул и вслед за Тео направился обратно к Большому залу. Но мысли его по-прежнему путались, не давая покоя.

⁂

Гермиона сидела в мягком кресле у окна, стараясь справиться с усталостью и нарастающим раздражением, пока держала на руках новорождённую дочь. Рядом на маленькой табуретке, которую сама же и наколдовала, стояла Опель. На её добром морщинистом лице светилась тихая гордость. Маленькими ручками она подложила Гермионе под локти мягкие подушки, а затем осторожно поправила девочку. — Опель думает, так будет лучше, мисс Гермиона, — мягко сказала домовиха, легонько коснувшись её локтя. — Теперь маленькой мисс будет легче взять грудь. Гермиона устало кивнула и снова придвинула дочь к груди. Сосредоточенно нахмурившись, она попыталась ещё раз. Кормление грудью оказалось куда сложнее, чем она ожидала. Девочка беспокойно ёрзала, тихонько хныкала, и каждый её всхлип болезненно отзывался в сердце Гермионы. — У неё никак не получается, — прошептала Гермиона. В её голосе слышалась тревога. Опель тепло улыбнулась, и в уголках её глаз собрались морщинки. — Маленькая мисс старается. Просто ей нужно немного времени. И малыши, и их мамы учатся этому вместе. Гермиона сглотнула, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Она устала. Всё тело болело так, как она и представить себе не могла. Эмоции захлёстывали её одна за другой, не давая опомниться. Сейчас ей отчаянно не хватало собственной мамы. Гермиона не могла перестать думать о том, где ей самой взять силы стать матерью. И вдруг девочка едва заметно пошевелилась и впервые правильно взяла грудь. — Ох… — Гермиона замерла, затаив дыхание. Она не отрываясь смотрела на дочь, наблюдая, как малышка начинает посасывать грудь. Ощущение было довольно неприятным, но она почти не замечала этого — слишком сильным оказалось облегчение. — Она… У неё получается… — прошептала Гермиона, широко распахнув глаза. Она посмотрела на Опель, и её голос дрожал от восхищения. — Она делает это. — Опель знала, что маленькая мисс справится, — домовиха тихонько захлопала в ладоши. Её большие уши, похожие на летучие мышиные, возбуждённо дёрнулись. Гермиону накрыла волна облегчения и счастья. Она опустила взгляд на дочь, чувствуя, как к глазам подступают слёзы, и наблюдала за ритмичными движениями её крошечной челюсти. — Ох, какая же ты умница… — прошептала она дрожащим голосом. — Какая же ты у меня умница… Опель просияла. — Мисс Гермиона замечательно справляется. Теперь Опель оставит вас с маленькой мисс, чтобы вы могли побыть вместе. Не успела Гермиона ничего ответить, как домовиха с тихим хлопком исчезла, оставив комнату в умиротворяющей тишине. Гермиона с облегчением откинулась на спинку кресла-качалки, не сводя взгляда с дочери. Она слегка оттолкнулась ногой от пола, и кресло плавно закачалось. За окном утреннее солнце заливало сад мягким золотистым светом. Девочка с удовольствием продолжала сосать молоко, а её крошечные пальчики крепко обхватили кожу Гермионы. Та осторожно провела пальцем по её нежным чертам лица. — Ты совершенство… — едва слышно прошептала она. — Самое настоящее совершенство… Но минуты шли, и мысли постепенно уносили её всё дальше. Радость понемногу меркла под тяжестью неизвестности. Закончилась ли битва? Если да, то действительно ли Волдеморт наконец мёртв? Все ли её друзья живы? Что стало с Хогвартсом? При мысли о Гарри и Роне желудок Гермионы болезненно сжался. Джинни и Невилл. Луна, Дин, Парвати и Падма. Фред, Джордж… и все остальные Уизли. Гермиона прерывисто выдохнула, осторожно проводя пальцами по мягкому пушку густых каштаново-рыжих волос дочери. Всё произошедшее за последние несколько часов казалось каким-то размытым сном. Ещё совсем недавно она сражалась в битве. Потом пряталась в нише, охваченная ужасом и отчаянием. А в следующее мгновение её уже уводили в безопасное место двое самых неожиданных спасителей. Драко Малфой и Теодор Нотт. Гермиона невольно усмехнулась, но улыбка вышла горькой. Малфой. Кто бы мог подумать. И всё же, как бы нелепо всё это ни выглядело, она не могла не чувствовать благодарности. Ведь он мог просто уйти. Гермиона боялась, что ребёнок пострадает, если его не поймать сразу после рождения. Но, если подумать, с девочкой, скорее всего, ничего бы не случилось — Гермиона ведь рожала лёжа на земле, в конце концов. Да, самой перерезать пуповину было бы непросто, но она бы что-нибудь придумала. И всё же она была искренне благодарна — и, признаться, немало удивлена — тому, с какой готовностью Малфой бросился ей помогать. Нотт тоже. Обычно молчаливый, замкнутый и, чего уж там, довольно робкий слизеринец без лишних раздумий кинулся ей на помощь, а затем почти без колебания открыл для неё двери собственного дома. Гермиона плотно сжала губы. Позже ей обязательно нужно будет как следует поблагодарить их обоих. Но сейчас она пыталась разобраться в водовороте собственных мыслей. Конечно, друзья заслуживали знать правду. Но одна мысль о том, чтобы рассказать им всё, болезненно сжимала желудок. Как отреагируют Гарри и Рон? Разозлятся ли они, узнав, что она ничего им не сказала? Что во время войны поставила себя в настолько уязвимое положение? Она ведь не специально забеременела. И уж точно не планировала начать рожать в самый неподходящий момент. И всё же чувство сожаления и вины не отпускало её. Как она могла оказаться такой беспечной? Она всегда гордилась своей рассудительностью и умением держать себя в руках. Но одно-единственное импульсивное, безрассудное решение изменило всё. Одна ночь. Один-единственный миг слабости. Малышка слегка пошевелилась и, тихонько причмокнув, отпустила грудь. Гермиона поправила мантию, затем прижала дочь к себе и легонько похлопала её по спинке, помогая выпустить проглоченный воздух. Нежно поцеловав малышку в макушку, она глубоко вдохнула её пьянящий запах новорождённого. Девочка тихонько вздохнула и доверчиво уткнулась личиком ей в грудь. Сквозь тревогу на лице Гермионы наконец проступила слабая улыбка. Пусть она и успела тысячу раз усомниться в каждом своём решении за последние девять месяцев, она не могла жалеть о той единственной безрассудной ошибке, если именно благодаря ей сейчас держала на руках эту прекрасную девочку. — Ты заслуживаешь лучшего мира, — прошептала Гермиона. Голос её дрожал от переполнявших чувств. — И я сделаю всё, чтобы подарить его тебе. Тишину нарушил негромкий стук в дверь. Гермиона инстинктивно напряглась и крепче прижала дочь к себе. — Это Тео, — донёсся голос из-за двери. Гермиона с облегчением выдохнула. — Входи. Дверь открылась, и Тео вошёл в комнату. Его взгляд скользнул по Гермионе и ребёку, после чего он тихо закрыл за собой дверь. — Как ты? — спросил он. — У тебя есть всё, что нужно? От его заботы у Гермионы потеплело на сердце. — Да, спасибо. Локс и Опель были просто замечательны. Тео едва заметно кивнул, но затем опустил взгляд в пол. — Всё кончено, Грейнджер, — тихо сказал он. — Поттер справился. Несколько секунд его слова словно висели в воздухе. У Гермионы перехватило дыхание, а на глаза навернулись слёзы. — Волдеморт… мёртв? Тео молча кивнул. По щекам Гермионы покатились слёзы. Всё закончилось. Вся тяжесть войны, годы неизвестности, бесконечные сражения — всё наконец осталось позади. Она закрыла глаза и медленно, прерывисто выдохнула. — Гарри и Рон… — начала она, но голос дрогнул. — Они… — Живы, — подтвердил Тео. — А Джинни? — Девчонка Уизли? Она тоже жива. Гермиона судорожно сдержала всхлип и прикрыла рот ладонью, чтобы не потревожить дочь. Напряжение медленно отпускало её, и на губах появилась едва заметная улыбка. Сердце всё ещё сжималось от боли, но вместе с ней его переполняла благодарность. Было ещё столько людей, о которых ей хотелось спросить. Но Гермиона боялась, что если продолжит перечислять имена, то рано или поздно услышит ответ, к которому пока не готова. Сейчас ей было достаточно знать, что эти трое живы. — Спасибо. Не успел Тео ответить, как в дверь снова постучали. Гермиона вздрогнула. — Это всего лишь Драко, — успокоил её Тео. Гермиона кивнула, пытаясь успокоить сбившееся дыхание. Едва Малфой вошёл, как сразу встретился с ней взглядом. Привычная резкость в его глазах сменилась искренним беспокойством. — Ты в порядке? — спросил он, заметив её слёзы. Его взгляд на мгновение скользнул к девочке, лежавшей у неё на груди. Гермиона кивнула, хотя слёзы продолжали беззвучно катиться по её щекам. — Вы обе? — Да, — тихо подтвердила она. Драко коротко кивнул. — Твои друзья ищут тебя по всему Хогвартсу, — негромко сказал он. — Они начинают паниковать. Гермиона поняла, к чему он клонит. Ей нужно было связаться с ними. — Теперь уже безопасно? — неуверенно спросила она. — Он мёртв, Грейнджер, — просто ответил Драко, словно одного этого было достаточно. Гермиона тихо фыркнула. — Я не настолько наивна, чтобы думать, будто не осталось Пожирателей смерти, которые захотят отомстить за него или продолжить его дело. Драко нахмурился. Он не мог не признать, что её опасения были вполне обоснованны. За последние месяцы ему не раз доводилось слышать разговоры и шёпот именно о таком развитии событий. Но с момента победы прошло всего несколько часов, и ничего конкретного пока известно не было. Переглянувшись с Тео, он сказал: — Такая вероятность есть. Но, насколько мне известно, никакого организованного сопротивления пока не появилось. Гермиона медленно кивнула. Мысли лихорадочно сменяли одна другую, рисуя всё новые опасности, которые могли подстерегать их впереди. Теперь ей нужно было защитить крошечного, хрупкого и совершенно беззащитного ребёнка. От одной этой мысли становилось страшно. Тео заговорил снова. В его взгляде читались мягкость и решимость. — Ты можешь оставаться здесь столько, сколько понадобится. Но я всё же думаю, что твоим друзьям стоит хотя бы дать знать, что ты жива. Они очень за тебя переживают. Гермиона ненадолго задумалась. Опустив взгляд на дочь, она вновь посмотрела на Тео. — Я пошлю Патронуса и дам им знать, что со мной всё в порядке, — тихо сказала она. Голос её звучал спокойно и твёрдо. — Но я пока не готова рассказать, что произошло. И где я нахожусь — тоже. Тео одобрительно кивнул. — Если хочешь, я отключу камин от сети. Ко мне и без того редко кто приходит без предупреждения, но так мы будем уверены, что никто случайно не обнаружит тебя здесь. На всякий случай. Гермиону вновь переполнила благодарность. — Спасибо, Тео. Он мягко улыбнулся и молча вышел из комнаты. Драко, однако, остался стоять в дверях. Его пристальный взгляд был прикован к Гермионе. Несколько секунд он словно не решался заговорить. — Ты точно в порядке? — Буду, — Гермиона едва заметно улыбнулась. Драко кивнул. — Постарайся отдохнуть, Грейнджер. Гермиона тихо рассмеялась — устало, почти беззвучно. Её плечи наконец немного расслабились. В уголках губ Драко мелькнула едва уловимая усмешка. Он ещё несколько секунд стоял молча, не сводя с неё взгляда. Между ними возникло что-то новое. Гермиона отчётливо это чувствовала. Негласное перемирие. Новое понимание друг друга, выкованное среди хаоса всего, через что им пришлось пройти. Но ни у одного из них сейчас не осталось сил разбираться, что всё это значит. Не проронив больше ни слова, Драко развернулся и ушёл.