Стихии и Истина

26 сентября 2026 года. Вэстерхейм. Заброшенный гаражный кооператив за стадионом «Кровавый Шторм», бывший бокс номер семь. 19:42. Снаружи уже почти темно. Сентябрьский вечер давил тяжелым, сырым воздухом, и единственный фонарь на въезде в кооператив моргал с таким унылым постоянством, будто пытался передать азбуку Морзе, но сам же и забыл текст. За стадионом, где остывали трибуны после вечерней тренировки, ветер гонял по асфальту обрывки программок и пустые стаканчики. Редкие машины проезжали по соседней улице, их фары на секунду выхватывали из темноты ржавые ворота, а потом гасли, и тишина возвращалась. В боксе номер семь горел свет. Одна лампочка под потолком, прикрытая абажуром, который когда-то был красным пластиковым колпаком от какой-то стройки. Она давала ровно столько света, чтобы не спотыкаться о неровный бетонный пол, но недостаточно, чтобы разглядеть лица без напряга. Пахло бетонной пылью, старым деревом от паллет, которые они притащили ещё прошлой весной, и чем-то сладким — Егор опять принёс печенье, и аромат ванили смешивался с затхлостью гаража, делая воздух странно уютным. Артём первым плюхнулся на диван — тот самый, продавленный, с торчащей пружиной из правого подлокотника. Ржавая сетка просела под его весом, и он привычно отодвинулся на край, где спинка ещё держала форму. На коленях у него шуршал пакет с чипсами — паприка, огромная пачка, которую он взял в ларьке по дороге. Он не глядя сунул руку в пакет и отправил в рот горсть. — Не сопи над ухом, — сказал он, не оборачиваясь. Полина сидела на подоконнике. Бетонный подоконник был шириной в две ладони, и она балансировала на нём, свесив ноги в кедах, которые когда-то были белыми. Она мелко болтала ими, и каблуки стучали по стенке — ритмично, навязчиво. — Я не соплю, это ты хрустишь, как слон в посудной лавке. Артём бросил в неё смятой бумажкой от пачки — бумажка описала дугу и шлёпнулась Полине на колено. Она даже не вздрогнула. — Сам ты слон, — буркнул он, но без злости. — Егор, ты печенье принёс или нет? — Ага. — Егор стоял у стены, на которой висела карта звёздного неба, и что-то разглядывал, поднеся телефон к самому носу. С экрана доносился звук — кто-то пронзительно орал, судя по всему, кот, которого сбил автомобиль. Егор заржал так, что толстовка на нём ходуном пошла. — Ты глянь, глянь, как он перевернулся. Это же гениально. Артём глянул мельком, через плечо. — У тебя всё гениально. Ты говорил «гениально» про вчерашний бутерброд с колбасой. — Он был гениальный, — серьёзно сказал Егор. — Я его смазал маслом и посыпал солью. Это же инновация. — Ты просто обожрался, — подала голос Алина. Она сидела на корточках у самодельного столика — старый деревянный ящик, перевёрнутый вверх дном. На нём лежала горсть монет — мелочь, которую они скидывали на «общий фонд». Алина пересчитывала их с сосредоточенным лицом, шевеля губами. — Слушай, у нас тут сто сорок рублей. Может, купим нормальную лампу? А то я через месяц ослепну. — Сто сорок — это на лампу не хватит, — сказал Данила. Он сидел за столом — вернее, за тем же ящиком, с другой стороны. Но не на стуле, его стул был сломан, поэтому он пристроился на перевёрнутом ведре. Ведро было ржавое, и он сидел на нём с видом короля на троне, медленно водя пальцем по пыльной поверхности ящика, рисуя круги. — На лампу надо триста. И то дешёвую. — А ты откуда знаешь? — Полина наклонила голову, прищурилась. — У нас дома лампочка перегорела в коридоре, мать сказала, новая стоит триста пятьдесят. — Ну, у вас в доме всё стоит триста пятьдесят. — Заткнись, Полина. — Сама заткнись, Данила. Полина спрыгнула с подоконника, приземлилась на пол с глухим стуком. Кеды скрипнули по бетону. Она подошла к столу и ткнула пальцем в горсть монет. — А если мы купим на эти деньги газировки? — она подняла бровь, и в серых глазах мелькнула искорка обычной для неё провокации. — Мы пить хотим, — поддержал её Егор, отрываясь от телефона. — Я из пекарни тащил, мне тяжело было. У вас совесть есть? Я нёс печенье, а мог бы и не нести. — Мог бы, — кивнул Артём, не глядя. — Но принёс. Молодец. Так что печенье — это твой вклад. А газировку я купил. Вон она, в пакете. Он кивнул на пакет, стоящий у дивана. Оттуда выглядывали три бутылки — «Тархун», «Байкал» и обычная «Кола». — Там нет «Дюшеса», — констатировал Данила спокойно. — А ты пей «Тархун», как нормальный человек. — Я не нормальный. Артём фыркнул. Это было похоже на смех, но скомканный, почти раздражённый. Он взял бутылку «Колы», открутил крышку и сделал большой глоток, не отрываясь. А потом снова сунул руку в чипсы. Алина наконец закончила считать. Она подняла голову, и её зелёные глаза с жёлтым ободком остановились на Егоре. — Егор. Ты химию сделал на завтра? Егор замер. Плечи у него чуть опустились, и он медленно, слишком медленно, убрал телефон в карман джинсов. — Я… я забыл. — Ну конечно, — Алина вздохнула. — У нас завтра контрольная. По химии. Ты что, вообще ничего не учил? — Я учил! — запротестовал Егор. — Я открывал учебник, там такая классная картинка была, с молекулой. Я даже запомнил, что она похожа на ёжика. Полина засмеялась — коротко, резко, как лай. — Ёжика. Егор, ты гений. Серьёзно. Ты наш гений. — Не смейся, — Егор надулся, но в голосе не было обиды, только детская обидчивость. — Я хотя бы видел. А ты? Ты вообще знаешь, что такое химия? — Это когда элементы друг с другом химичат, — Полина развела руками. — Как мы с тобой, например. — Мы не химичим. — Ещё как химичим, — сказал Данила спокойно, всё так же водя пальцем по столу. — Ты приносишь печенье, она смеётся, ты обижаешься. Чистая реакция окисления. Егор швырнул в Данилу пустую коробку из-под печенья, но та упала на пол, не долетев. Данила даже не моргнул. Артём поднялся. Он отставил чипсы в сторону, встал на ноги и подошёл к стене, где висела карта. Та самая, странная — с созвездиями, которых нет в обычной астрономии, с яркими красными точками, которые Егор нарисовал фломастером год назад. Артём тронул пальцем край карты — он уже начал отклеиваться. — Егор, ты чего её не приклеил обратно? — спросил он, не оборачиваясь. — Забыл, — беззаботно отозвался Егор. — Ты всё забываешь. — Я многое помню. — Например? — Например… — Егор задумался, почесал затылок, и в этом движении была такая детская, почти смешная неуверенность. — Я помню, что у нас в штабе есть дырка в полу, если наступить не туда, можно ногу сломать. И что ты, Артём, в прошлом году разбил банку с тушёнкой и до сих пор здесь воняет говядиной, если принюхаться. Артём повернулся и уставился на него. — Я разбил банку? Это ты её опрокинул, когда пытался сделать пирамиду из всех консервов. Я до сих пор не понимаю, зачем. — Это была художественная инсталляция. — Это была гора тушёнки на полу, — отрезал Артём. Он потянулся к пакету с газировкой, взял бутылку «Тархуна» и протянул Егору. — На, пей. Успокойся. Егор взял, но не отпил. Он покрутил бутылку в руках, разглядывая этикетку, а потом вдруг сказал: — А что если завтра мы не придём? У меня такое чувство, что что-то случится. Тишина повисла на секунду. Данила перестал водить пальцем. Полина перестала дёргать ногой. Алина подняла глаза от монет, и в них мелькнуло что-то тревожное. — Что за чувство? — спросила она осторожно. — Не знаю. Просто… странно. — Егор пожал плечами, пряча взгляд. — Я вчера во сне летел. Как будто у меня крылья выросли. И всё было так реально. Я даже чувствовал ветер. Артём хмыкнул. — Ты просто много печенья съел. — Нет, — Егор поднял глаза, и в них вдруг вспыхнула серьёзность, не свойственная ему обычно. — Это было не печенье. Это было что-то другое. Полина фыркнула, но как-то сдавленно, без обычной колкости. Она подошла и потрепала Егора по макушке, чуть грубовато, по-свойски. — Будешь летать — скажи мне. Я хочу посмотреть. — Ага, — Егор улыбнулся, но натянуто. — Тогда я тебя возьму с собой. — Ты меня не удержишь. — А я и не буду удерживать, — Егор хмыкнул, и улыбка стала почти нормальной. — Ты просто упадёшь и разобьёшься, а мне смешно будет. Артём закатил глаза. — Ладно, хватит болтовни. Давайте, я говорю, завтра после школы сюда идём? Егор, ты проектор принесёшь? — Ага, — Егор кивнул. — Папа разрешил. Мы будем смотреть «Терминатора». — Старого? — А какого ещё? — удивился Егор. — Новый — это не кино. — Согласен, — неожиданно твёрдо сказал Данила. — Первый «Терминатор» — это классика. — А ты вообще молчи, классик, — Полина ткнула его в плечо. — Ты в прошлый раз уснул на середине. — Я не уснул. Я закрыл глаза, чтобы лучше слышать. — Ага, и храпел. — Я не храплю. — Храпишь. Артём поднял руку, и они замолчали — привычный жест, который он использовал, когда хотел остановить спор. Никто не знал, почему они подчинялись, но подчинялись. Он просто был тот, кто останавливал. — Решено, — сказал он коротко. — Завтра в восемь. С проектором. И без опозданий, — он посмотрел на Полину. — А что я? — Полина возмущённо всплеснула руками. — Я всегда прихожу вовремя. — Ты всегда опаздываешь на пятнадцать минут. — Это моя особенность. — Это твоя вредность, — поправил Артём. Он потянулся, хрустнул спиной, и снова сел на диван, отодвигаясь от пружины. — Ладно, народ. Расходимся. Завтра на контрольную. — Завтра на контрольную, — эхом повторила Алина, и в её голосе прозвучало что-то обречённое. Они начали собираться. Егор запихнул пустую коробку из-под печенья в общий мусорный пакет, привязанный к стулу. Данила встал с ведра, поправил очки. Полина натянула куртку, висящую на гвозде, и застегнула её до самого горла, хотя на улице было ещё довольно тепло. Алина проверила, не забыл ли кто телефон, — это была её привычка, почти мать-наседка. У выхода, когда уже почти все переступили порог, Егор обернулся. Он стоял на фоне тёплого света из гаража, и кудри у него светились оранжевым на кончиках. — Спокойной ночи, — сказал он, и в голосе промелькнула та же странная серьёзность. — Если я не проснусь — считайте, я переместился! Артём уже шёл к воротам, но на словах обернулся. Он скомкал в руке пустой пакет из-под чипсов и швырнул в Егора. Бумажка шлёпнулась тому в плечо. — Закрой рот, Широков, — сказал Артём беззлобно. — Ты и так вечно в облаках. Егор засмеялся и выбежал из гаража последним. Ворота за ним скрипнули и захлопнулись. Они разошлись в разные стороны по тёмным аллеям между гаражами. Где-то вдалеке гавкнула собака. Ветер поднял с земли сухой лист и протащил его по асфальту, как будто указывая дорогу. 26 сентября 2026 года. Вэстерхейм. Улица Песчаная, дом 14, квартира 37. 22:18. Артём закрыл за собой дверь и щёлкнул замком. Из комнаты доносился приглушённый звук телевизора — мама ещё не спала, но уже лежала, судя по всему, с выключенным светом. Он прошёл в коридор, снял кеды и бросил их у порога. На кухне горел ночник, и в его свете поблёскивала чашка с недопитым чаем. — Мам, — позвал он негромко. — Я здесь, — донеслось из спальни. — Ты поздно. — Мы в гараже сидели. — Опять в гараже? — голос мамы был усталым, но мягким. — Артём, там же холодно. — Там тепло. Мы диван принесли. — Диван не греет. Артём усмехнулся и прошёл к себе в комнату. Сестра уже спала — он заглянул к ней, чуть приоткрыв дверь. Она лежала на животе, раскинув руки, и тихо посапывала. Под одеялом у неё что-то шевелилось — плюшевый заяц, которого она таскала всюду. Он тихо закрыл дверь и лёг на кровать, не раздеваясь. Потолок был серым, с трещиной у люстры. Он смотрел на неё и думал о том, что завтра у него химия. И про то, что Егор сегодня был какой-то не такой. Не то чтобы странный, но… он говорил про сон. Про то, как летит. Артём усмехнулся и закрыл глаза. — Придурок, — прошептал он в темноту. Ветер за окном шевелил занавески, и где-то вдалеке снова гавкнула собака. Артём медленно проваливался в сон. 26 сентября 2026 года. Вэстерхейм. Улица Железнодорожная, дом 22, квартира 8. 22:31. Данила сидел в своей комнате за письменным столом. На столе, кроме лампы, лежала коробка с марками — старыми, потёртыми, с зубчатыми краями. Отец собирал их когда-то. Теперь Данила разбирал, сортировал, но делал это по привычке, почти не глядя. В дверь постучали. Негромко, два раза. — Данил, — голос матери, ровный и усталый. — Отец звонил. Говорит, задержится ещё на неделю. Данила кивнул, потом вспомнил, что она не видит. — Хорошо, — сказал он. Мать постояла за дверью, помолчала. — Ты ужинал? — Да. — Что ел? — Бутерброд. — С чем? — С сыром. Мать вздохнула, но ничего не сказала. Шаги удалились по коридору. Данила снял очки, протёр их краем футболки и снова надел. На столе перед ним лежала марка с изображением парусника. Синяя, с пожелтевшими краями. Он провёл по ней пальцем, потом отложил в сторону. Его взгляд упал на стакан с водой, стоящий у края стола. Вода в стакане была спокойной. Обычной. Данила смотрел на неё и почему-то чувствовал, что она тоже смотрит на него. Он моргнул и отогнал это чувство. — Глупость, — сказал он тихо, самому себе. 26 сентября 2026 года. Вэстерхейм. Улица Пекарская, дом 7, второй этаж, пекарня «Сладкий дым». 22:47. Егор сидел в маленькой комнатке за пекарней — там, где они иногда обедали всей семьёй. Перед ним стояла кружка с горячим шоколадом, и он макал в неё кусок круассана, который только что вытащил из печи. Отец сидел напротив, уставший, с мучной пылью на рукавах. Он молча пил чай и смотрел на сына. — Ты завтра в школу? — спросил отец. — Ага. — Тебя проводить? — Само дойду. Отец кивнул, отпил чай. — Егор, — сказал он после паузы. — Ты сегодня какой-то… задумчивый. Егор оторвался от кружки. — Просто хочу спать, — сказал он и улыбнулся. — Я на завтра собрался? Можно я утром ещё круассан возьму? В школу. — Возьмёшь. Егор допил шоколад, поставил кружку в раковину и пошёл в свою комнату. На стене у него висела карта — не такая, как в гараже, а обычная, географическая. Он остановился перед ней и провёл пальцем по линии горизонта. — А что, если… — прошептал он, но не закончил. Улыбнулся, тряхнул головой, как отгоняя муху, и нырнул под одеяло. 26 сентября 2026 года. Вэстерхейм. Улица Западная, дом 5, квартира 12. 22:52. Алина сидела на кухне и чистила картошку. Мама была в своей комнате, готовила отчёты, и на кухне горел только свет над плитой. Бабушка сидела в кресле в углу, вязала, и спицы мягко постукивали. — Алиночка, — сказала бабушка, не поднимая глаз. — Ты слышала про того мальчика? — Какого мальчика, бабуль? — Сон мне такой странный приснился. Как будто мальчик из огня идёт, а за ним девочка с молнией. Я думаю, это к чему-то. Алина улыбнулась. — Бабуль, ты сказок много читаешь. — Я не читаю, я вижу, — настаивала бабушка. — Я всё вижу. Алина вздохнула, не стала спорить. Она почистила последнюю картофелину, ополоснула руки и вытерла их о полотенце. Подошла к бабушке, чмокнула её в сухую щёку. — Спокойной ночи, бабуль. Не спи страшных снов. — Я сплю правдивые. Алина ушла в свою комнату. Села на кровать, обняла колени. На подоконнике стоял маленький фикус в горшке. Она посмотрела на него и вдруг заметила, что за ночь он чуть подрос — вчера он был ниже, точно. Она моргнула. Показалось. 26 сентября 2026 года. Вэстерхейм. Улица Стадионная, дом 19, квартира 44. 23:05. Полина стояла на кухне, разутая, в одних носках, и делала себе чай. Дома было пусто — родители уехали, и тишина стояла та, которую она так любила и так ненавидела. Телефон лежал рядом, на столе, и она машинально взяла его, покрутила. Экран загорелся. Батарея была на пяти процентах. Она поставила телефон на зарядку, но, пока искала провод, палец коснулся металлической крышки чайника. Искра — маленькая, синяя, холодная — пробежала по пальцу. Полина отдёрнула руку. — Твою мать, — сказала она вслух. Она коснулась снова — на пробу. Ничего. Только лёгкое покалывание, как от статического электричества. Она усмехнулась, покачала головой и заварила чай. Сев на диван, она включила музыку — громко, на всю квартиру. И затанцевала, нелепо размахивая руками, пока соседи снизу не начали стучать в потолок. Она выключила. Села на диван, уставилась в стену. — Ну и денёк, — сказала она. — Просто день — просто пиздец. В телефоне зажужжало уведомление. Общий чат. Егор: «Спокойной ночи, народ. Завтра я супергерой, а вы нет». Полина усмехнулась и набрала в ответ. Полина: «Ты уже спи, супергерой. Завтра контрольная». Артём: «Вы оба завалите». Алина: «Спокойной ночи, всем». Данила: «…» Полина отключила экран, положила телефон на стол и закрыла глаза. Ветер за окном стих. Город Вэстерхейм замер в тишине, и только редкие машины шуршали по мокрому асфальту, освещая фарами спящие дома. Ночь начиналась. Обычная ночь. Последняя.