Стихии и Истина

27 сентября 2026 года. Вэстерхейм. Улица Песчаная, дом 14, квартира 37. 07:03. Артём проснулся от того, что кто-то маленький и тёплый влез к нему под одеяло и принялся тыкать пальцем в его плечо. Сначала он подумал, что это сон, но тычок повторился, и к нему присоединился тоненький голос: — Артём. Артём. Ты спишь? Он не открывал глаз, просто застонал и перевернулся на бок, надеясь, что сестра отстанет. Но не отстала. Она забралась на него сверху, как маленький парашютист, и села ему на грудь, коленками упираясь в рёбра. — Артём, я хочу мультики. — Кать, — голос хриплый, сонный. — Сейчас семь утра. — Я знаю, — Катя шлёпнула его ладошкой по щеке. — Я хочу мультики. Ты обещал включить. — Я обещал включить в субботу, — Артём приоткрыл один глаз. В сером свете утра, пробивающемся сквозь тонкие занавески, лицо сестры было почти белым, с выбившейся прядью русых волос. На ней была пижама с зайцами, и она смотрела на него с такой уверенной требовательностью, что он сдался. — Ладно, — выдохнул он. — Слезай, дай встать. Катя кубарем скатилась с него и побежала в гостиную, шлёпая босыми ногами по паркету. Артём сел на кровати, потёр лицо ладонями. Волосы торчали во все стороны, футболка задралась, открывая бледный живот с тонкой дорожкой тёмных волос. Он зевнул так, что челюсть хрустнула, и встал. На кухне было тихо. Мамина чашка стояла в раковине — она пришла с ночной смены около шести, сняла форму, выпила чаю и упала в кровать. Артём заглянул в её комнату — она лежала на боку, ровно дыша, под одеялом до подбородка, с прядью седых волос на подушке. Он прикрыл дверь и пошёл готовить завтрак. Катя уже устроилась на диване, завернувшись в плед, и нетерпеливо похлопывала по подушке рядом с собой, где должен был лежать пульт. — Я не знаю код, — сказала она. — А ты думаешь, я знаю? — Артём заглянул в холодильник. Там стояла кастрюля с гречкой, вчерашний суп, полбанки томатной пасты и яйца. Он взял яйца, масло и хлеб. — Я сейчас сделаю яичницу, а ты пока смотри мультики по обычным каналам. — Там нет хороших. — Есть. Включи «Смешариков». Катя недовольно засопела, но взяла пульт и начала щёлкать. Артём разбил яйца на сковороду, слушая, как шипит масло. На кухне пахло жареным и утром — тем особенным запахом, когда в доме тихо и спокойно, потому что мама спит и никто никуда не бежит. Он нарезал хлеб ломтями, намазал маслом и поставил на стол две тарелки. Катя уже переключилась на какой-то канал, где показывали старый мультфильм про кота в сапогах. — Кать, иди есть. — Сейчас. — Иди сейчас, а то я съем твою яичницу. — Не съешь. — Съем. Она неохотно оторвалась от экрана и пришла на кухню, забралась на стул, болтая ногами. Артём подвинул к ней тарелку, положил вилку. — Ешь. — А почему без кетчупа? — Кетчуп кончился. — Ты вчера говорил, что купишь. — Я вчера забыл. Катя надулась, но начала есть. Артём сел напротив, взял свой ломоть хлеба и стал макать его в желток. За окном серое небо висело низко, где-то проехала машина, и дворовая кошка прошла по карнизу, бесшумно ступая по металлу. Он смотрел на сестру — как она сосредоточенно ковыряет яичницу, как прикусывает губу, когда пытается отделить белок от желтка. Вдруг вспомнил, что она говорила на прошлой неделе: «У Вовки из класса новый рюкзак, со светящимися вставками. А у меня старый, дырка уже». Артём отпил чай. Рюкзак. Он должен купить ей новый рюкзак. Денег не было, мама отдала часть зарплаты на коммуналку, осталось только на еду. Но рюкзак надо. Он в уме прикинул: если не брать чипсы в ларьке на этой неделе и не покупать газировку, к следующей пятнице наскребёт тысячи полторы. Можно будет купить какой-нибудь простой, без светящихся вставок, но целый. — Артём, — Катя подняла на него глаза, и в них мелькнула та детская серьёзность, которую он так хорошо знал. — А у нас папа приедет? Он замер, не донеся хлеб до рта. — Не знаю, — сказал он тихо. — Вряд ли. — А он вообще живой? — Живой, наверное. Катя пожала плечами и снова уткнулась в тарелку. Артём доел свой хлеб, вытер руки о джинсы и встал, убирая посуду. Мысль об отце мелькнула и погасла — он давно перестал думать о нём, привык, что в доме только они трое. Но иногда, как сейчас, это возвращалось коротким уколом где-то под рёбрами. Он вымыл тарелки, вытер руки и пошёл в свою комнату. На столе лежала тетрадь по химии, открытая на середине. Он сел, попытался прочитать параграф, но слова расплывались. Через пять минут он закрыл тетрадь и взял телефон. В общем чате было тихо. Только вчерашнее «Спокойной ночи» от Алины. Он набрал сообщение, подумал и удалил. Потом набрал снова. Артём: «Народ, как вы?» Через минуту пришёл ответ от Егора. Егор: «Живу. Сегодня в пекарне работаю. Тебе круассан принести?» Артём усмехнулся. Артём: «Принеси. Но не в этот раз. Я сегодня с Катей дома». Егор: «Ну давай, держись. Твоя сестра — огонь». Артём: «Она не огонь, она смерч». Он убрал телефон и лёг на кровать, глядя в потолок. За стенкой возилась Катя, переключала каналы. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда. Обычный день. 27 сентября 2026 года. Вэстерхейм. Улица Железнодорожная, дом 22, квартира 8. 09:15. Данила сидел за столом в своей комнате и раскладывал марки. Он делал это уже час, с тех пор как проснулся, но без особого энтузиазма. Просто надо было чем-то занять руки. На столе лежала старая коробка из-под обуви, внутри — конверты с марками, отсортированные по странам. Он взял одну — с изображением белого медведя на льдине, почта СССР, 1978 год. Перевернул, посмотрел на зубцы, положил обратно. В комнате было тихо. За окном моросил мелкий дождь, и капли стучали по стеклу дробным, убаюкивающим ритмом. Данила снял очки, протёр их краем футболки. Без очков он видел только размытые пятна, и это почему-то успокаивало. Он посидел так пару минут, глядя в никуда, потом надел очки обратно. В дверь постучали. Коротко, два раза. Он не ответил, и дверь приоткрылась. Вошла мать. Она была в домашнем халате, волосы собраны в пучок, на лице — утренняя усталость, хотя она уже успела сходить в магазин и теперь держала в руках пакет с картошкой. — Ты не завтракал, — сказала она не вопросом, а констатацией. — Не хочу. — Ты всегда не хочешь. — Она поставила пакет на пол, подошла к столу, заглянула в коробку с марками. — Данил, ты уже неделю их перебираешь. Зачем тебе это? Данила пожал плечами. — Отец звонил, — сказала мать после паузы. — Он сказал, что вернётся через две недели. У них там смена караула. — Мм, — Данила кивнул, не поднимая глаз. — Может, ты ему сам напишешь? Номер у тебя есть. — Я не знаю, что писать. — Напиши «привет, как дела». Это не так сложно. — Я не умею. Мать вздохнула. Она хотела ещё что-то сказать, но передумала, махнула рукой и вышла, оставив дверь открытой. Шаги удалились по коридору, потом загремела посуда на кухне. Данила сидел неподвижно. Он смотрел на марку с медведем, и его палец сам собой начал рисовать круги по пыльному дереву стола. Большой круг, потом поменьше. Он делал это всегда, когда думал — или когда не думал, а просто был. Окружности выходили ровные, почти идеальные. Он перевёл взгляд на стакан с водой, стоящий на краю стола. Вода была неподвижна. Но он чувствовал, как она его — что? — зовёт. Это звучало глупо, но внутри, где-то глубоко в груди, было ощущение, что вода — не просто вода. Она живая. И она смотрит на него. Он протянул руку, коснулся пальцем поверхности. Вода чуть качнулась, отозвалась на прикосновение. Он убрал руку, и она снова застыла. — Чушь, — сказал он себе вслух, и голос прозвучал слишком громко в тишине. Он отодвинул стакан подальше, взял другую марку. Теперь — с изображением парусника. Синяя, зубцы ровные. Он положил её в отдельную стопку. За стеной мать гремела посудой. Где-то вдали загудела электричка. Дождь усилился, забарабанил по стеклу сильнее. Данила наклонил голову, прислушиваясь к стуку капель, и почему-то улыбнулся — невесомо, почти незаметно. 27 сентября 2026 года. Вэстерхейм. Улица Пекарская, дом 7, пекарня «Сладкий дым». 10:20. В пекарне было жарко. Егор стоял у задней двери и выносил пустые картонные коробки на улицу, складывая их у контейнера для мусора. Пахло хлебом, дрожжами и корицей — смесь, которая въелась в одежду насквозь. Он был в старой футболке и джинсах, поверх — фартук, который ему был велик, и он подворачивал его на поясе дважды. — Егор, — крикнул отец из глубины цеха. — Принеси муки из кладовки! — Ага! Егор забежал внутрь, прошёл мимо больших столов, где лежали пласты теста, мимо жаровни с противнями. Взял мешок муки, пыхтя, поволок его к отцу. Отец стоял у печи, вынимал батоны — золотые, хрустящие, от которых шёл такой пар, что стекла запотевали. — Молодец, — отец кивнул, принимая мешок. — Хочешь круассан? — А что, есть? — А то как же. Отец вытащил из печи противень с круассанами — румяные, рассыпчатые, с масляным блеском. Один из них он переложил на тарелку и протянул Егору. — Только не обожгись, горячий. Егор взял, понюхал, разломил. Пар повалил наружу, и он сунул половинку в рот, тут же замычав от жара, но не выплюнул. — Осторожнее, — засмеялся отец. — Вкусно, — выдавил Егор с набитым ртом. Он прожевал, обжёг нёбо, но ему было всё равно. — Пап, а можно я ещё один возьму? Для друзей? — Возьми. Только не все, а то клиенты останутся без. Егор схватил ещё один круассан, завернул в салфетку и сунул в карман. Потом помог отцу перенести противни, вытер руки о фартук и вышел в торговый зал. Там было пусто — только одна пожилая женщина покупала батон. Егор улыбнулся ей, подошёл к прилавку и начал раскладывать свежие булочки на витрину. — Мальчик, — сказала женщина, — ты не мог бы мне отрезать батон? А то у меня руки не держат. — Да, — Егор кивнул и взял нож. Он отрезал батон ровно, но криво, и женщина улыбнулась. — Ничего, я дома подрежу. Ты молодец. — Спасибо, — Егор улыбнулся в ответ, и улыбка была широкая, искренняя, до веснушек. Она ушла, и он остался один в зале. За окном шёл дождь, и по стеклу стекали капли. Егор смотрел на них, и вдруг его накрыла странная мысль. А что, если бы у меня была суперсила? Ну, например, летать? Он представил, как отрывается от пола, проходит сквозь стену, парит над городом. Ветер в лицо, волосы развеваются. И все внизу смотрят и ахают. Он рассмеялся сам над собой, тряхнул головой. Глупости. Взрослые уже, а он как ребёнок. В кармане завибрировал телефон. Он достал — уведомление от Артёма в общем чате. «Народ, как вы?» Он быстро набрал ответ про круассан. Потом убрал телефон и снова взялся за булочки. Из цеха донесся голос отца: — Егор! Иди сюда, мне нужна помощь! — Бегу! Он рванул на кухню, оставляя за собой запах свежей выпечки. 27 сентября 2026 года. Вэстерхейм. Улица Западная, дом 5, квартира 12. 11:45. Алина стояла в очереди в продуктовом магазине на углу. Она держала в руках корзину с картошкой, луком, молоком и пачкой творога — мама дала список, и она выполнила его почти дословно, только вместо плавленого сыра взяла твёрдый, потому что плавленый она не любила. В очереди перед ней стояла соседка бабушка — та самая, с третьего этажа, Валентина Петровна. Она всегда ходила в пёстром платке и брала с собой сумку на колёсиках, которая громыхала по полу. Алина попыталась сделаться незаметной, но не вышло. — Алиночка! — бабушка обернулась, и её лицо расплылось в улыбке. — Какая ты стала большая! Наверно, уже и женихов заводишь? — Нет, Валентина Петровна, — Алина вежливо улыбнулась. — Учёба. — Учёба, учёба, — бабушка закивала. — А я тебе сон хотела рассказать. Мне такой сон приснился! Огненный мальчик. Идёт по нашему двору, а за ним — девочка с молнией. И все вокруг горит, но не обжигает. Ты не думаешь, это к чему? Алина вздохнула. — Валентина Петровна, это просто сон. — Нет, нет, — бабушка замахала рукой. — Я знаю, что такое вещие сны. У меня всегда так. Перед тем как мой Пётр Ильич умер, мне приснилось, что он в белом плаще уходит в поле. И что? Ушёл. Так что, — она понизила голос, — ты смотри, Алиночка. Может, эти мальчики и девочки — это про вас? У Алины внутри что-то кольнуло, но она не подала вида. Она просто улыбнулась ещё шире. — Валентина Петровна, у нас в классе много мальчиков и девочек. Может, это про них. — Может, — кивнула бабушка. — Но ты береги себя. Очередь сдвинулась. Бабушка расплатилась за свой хлеб и ушла, громыхая сумкой. Алина подошла к кассе, выложила продукты. Кассирша, молодая девушка с ярко-розовым маникюром, пробила их, назвала сумму. Алина расплатилась, взяла пакеты и вышла на улицу. Дождь уже прошёл, но асфальт был мокрым, и в лужах отражалось серое небо. Алина шла медленно, переставляя пакеты из руки в руку. Она думала о сне бабушки. Огненный мальчик. Девочка с молнией. Бред. Просто бабушкины сказки. Но почему-то она вспомнила, как вчера её фикус вырос за ночь. Она тогда подумала, что ей показалось. А что если нет? Она остановилась, поставила пакеты на землю и нагнулась к клумбе у подъезда. Трава была мокрой после дождя. Она тронула её пальцем — и трава под её рукой, кажется, чуть приподнялась, как будто потянулась к ней. Алина отдёрнула руку, встала. — Чушь, — сказала она громко, чтобы убедить себя. — Чушь. Она подняла пакеты и пошла домой. 27 сентября 2026 года. Вэстерхейм. Улица Стадионная, дом 19, квартира 44. 13:30. Полина проснулась от того, что телефон заорал на всю квартиру. Она перевернулась на спину, нашарила его на тумбочке, взглянула на экран — брат. Она сбросила вызов, но тут же перезвонила сама, когда сон прошёл. — Ты чего орёшь в такую рань? — спросила она, не здороваясь. — Половина второго, — раздался в трубке весёлый голос старшего брата, Ильи. — Ты что, дрыхнешь до обеда? — У меня выходной. — У всех выходной. — Он засмеялся. — Мама с папой звонили? Они там где-то в командировке ещё? — Нет. И не звонили. — Ну и ладно. Ты как? Живёшь? — Живу, — Полина села на кровати, потянулась, хрустнув плечами. — Ты сам как? — Нормально. Работаю, стараюсь. Девушку завёл, если хочешь знать. — Какую? — Ты не знаешь. Ладно, я по делу звонил. На следующей неделе приеду, проведаю. Привезу тебе что-нибудь. — Привези кофе. Настоящий. — Договорились. — Всё, давай, — Полина не терпела долгих разговоров, и брат это знал. — Я пошла. — Пока, сестрёнка. Она сбросила, бросила телефон на кровать. В комнате было тихо. Родители уехали уже третью неделю, и за это время Полина привыкла к пустоте, но иногда она давила. Она встала, натянула спортивные штаны и футболку. На кухне она включила музыку — громко, почти на полную. Это был какой-то тяжёлый рок, и бас бухал по стенам. Она начала танцевать. Нелепо, широко размахивая руками, дрыгая ногами — так, как никогда бы не сделала на людях. Волосы — короткие, пепельные — торчали во все стороны. Она подпрыгнула, закружилась, и на повороте задела локтем кружку, стоящую на краю стола. Кружка упала, ударилась о пол и разбилась на три крупных куска и десяток мелких осколков. Музыка всё ещё орала. Полина остановилась, глядя на разбитую кружку. Это была любимая кружка — с надписью «Самая крутая». Она выругалась сквозь зубы, отключила музыку, нагнулась и начала собирать осколки. Один из них порезал палец, выступила капля крови. — Твою мать, — сказала она в пустоту. — Просто прекрасно. Она нашла пластырь, заклеила порез, выбросила осколки в мусорное ведро и вытерла пол. Потом села на диван, обхватив колени руками. Сейчас, в тишине, квартира казалась слишком большой. Слишком пустой. Она взяла телефон, открыла общий чат. Там уже было сообщение от Егора про круассаны. Она усмехнулась. Полина: «Егор, ты как наш личный пекарь. Принеси мне тоже». Егор: «Принесу, если принесёшь мне молнию в подарок». Полина: «Могу принести. Пальцем тебя тронуть — и ты замкнёшься». Артём: «Только не бей его, он и так дурак». Егор: «Сам дурак». Алина: «Народ, может, завтра встретимся? В гараже?» Артём: «Я за». Данила: «Завтра воскресенье. Можно». Полина: «Я тоже. С фильмом? Егор, ты проектор принесёшь?» Егор: «Принесу, только если вы не будете меня дразнить». Артём: «Не обещаю». Полина засмеялась. Она вдруг почувствовала что-то тёплое в груди — просто оттого, что они все здесь. В этом чате. Что завтра она увидит их, и они будут смеяться, и Артём будет ругаться, а Егор — тащить печенье. И даже Данила скажет что-нибудь умное, и Алина вздохнёт, но улыбнётся. Она отложила телефон и посмотрела в окно. Там снова начинался дождь. Капли бежали по стеклу, собирались в струйки, стекали вниз. Полина смотрела, как они текут, и думала о том, что ей, наверное, надо что-то сделать. Что-то важное. Но она не знала что. Она снова взяла телефон и набрала сообщение. Полина: «Договорились. Завтра в восемь. Не опаздывать». Артём: «Сам не опаздывай». Полина: «Я всегда опаздываю, это мой стиль». Алина: «Твой стиль — это хаос». Полина: «Спасибо, что заметила». Егор: «Я принесу круассаны». Данила: «Я приду, но без воды. Завтра дождь, я промокну». Полина рассмеялась, уронила телефон на диван и откинулась на спинку. Дождь за окном усиливался, барабанил по стеклу. Она закрыла глаза и представила завтрашний вечер: тёплый свет в гараже, голоса, смех, старый фильм 80-х. Хорошо. Будет хорошо. 27 сентября 2026 года. Вэстерхейм. Улица Пекарская, дом 7, пекарня «Сладкий дым». 21:30. Егор сидел у себя в комнате, перед ноутбуком. На столе лежал круассан, который он принёс себе на ужин, но уже не хотел есть. Он смотрел на экран, где был открыт сайт с городскими новостями. Ничего важного. Где-то открылся новый квест-рум, где-то задержали грабителя. Он потянулся, зевнул. На стене висела его карта звёздного неба — та самая, что в гараже была копией. Он перевёл взгляд на неё, и вдруг ему показалось, что звёзды сдвинулись. Он моргнул. Нет, не сдвинулись. Он закрыл ноутбук, выключил свет и лёг в кровать. За окном шумел дождь. Егор лежал, глядя в потолок, и думал о суперсилах. О том, как летит во сне. Как парит над городом, и ветер свистит в ушах. — А что, если завтра всё изменится? — прошептал он во тьму. Ответом ему был только дождь. 27 сентября 2026 года. Вэстерхейм. Улица Западная, дом 5, квартира 12. 22:10. Алина сидела на подоконнике в своей комнате, поджав ноги. На коленях у неё лежал смартфон, на экране — общий чат, последнее сообщение от Данилы про дождь. Она улыбнулась. Рядом, на подоконнике, стоял её фикус. Она посмотрела на него, и вдруг ей захотелось проверить. Она протянула руку, коснулась пальцами листа. Лист под её прикосновением чуть дрогнул, но, возможно, это был сквозняк. Она убрала руку и посмотрела в окно. Там, за стеклом, город Вэстерхейм спал — серый, мокрый, укрытый дождём. 27 сентября 2026 года. Вэстерхейм. Улица Песчаная, дом 14, квартира 37. 22:30. Артём уже лёг, но не спал. Рядом с ним на подушке дышала Катя — она снова прибежала к нему, когда началась гроза, и теперь спала, прижавшись к его боку. Он чувствовал её тёплое маленькое тело, слышал её ровное дыхание. Он смотрел в потолок и думал о завтрашнем дне. О гараже. О том, как Егор принесёт круассаны, а Полина будет язвить. И о том, что, может быть, завтра они посмотрят хороший фильм и будет просто хорошо. Без тревог, без мыслей о рюкзаке, о деньгах, об отце. Он закрыл глаза и через минуту уже спал. 27 сентября 2026 года. Вэстерхейм. Улица Железнодорожная, дом 22, квартира 8. 23:00. Данила лежал в темноте и слушал дождь. Он не закрывал глаз, просто смотрел в потолок и слушал, как капли стучат по стеклу. Рядом, на тумбочке, стоял стакан с водой. Он не знал, зачем поставил его туда. Просто поставил. Он протянул руку в темноте, коснулся пальцами стеклянной стенки. Вода была холодной. Он убрал руку. — Завтра, — прошептал он. — Завтра всё будет как обычно. Но он знал, что это не так. Что-то менялось. Он чувствовал это в каждой капле дождя за окном. Он закрыл глаза и уснул под шум воды. Город Вэстерхейм затих. Дождь шёл всю ночь. А наступившее утро было последним обычным утром в их жизни.