Твоя ненависть так знакома

Ночь, которая пахнет страхом, отчаянием и надеждой Машина Кирилла неслась по мокрой дороге, и дворники с монотонным скрипом разгоняли потоки воды по лобовому стеклу. Дождь лил как из ведра, заливая всё вокруг серой пеленой, и фары выхватывали из темноты лишь несколько метров асфальта. За окнами мелькали деревья, их ветви гнулись под порывами ветра, и казалось, что сам лес пытается остановить их, не пустить туда, где может быть слишком поздно. Денис сидел на переднем сиденье, вцепившись в дверцу так, что костяшки пальцев побелели. Его глаза были прикованы к дороге, он вглядывался в темноту, пытаясь разглядеть хоть какой-то ориентир — старый столб, поворот, заброшенный дом. Но вокруг была только тьма, разрезаемая светом фар. — Сколько ещё? — спросил он, и его голос был хриплым, как будто он не пил несколько дней. На самом деле прошло всего несколько часов, но они показались ему вечностью. — Километров пять, — ответил Кирилл, и его голос был напряженным. Он сжимал руль так сильно, что его пальцы побелели. Его черные кудрявые волосы были влажными от дождя, который просачивался через неплотно закрытое окно. — Ева сказала, что ферма находится сразу за поворотом. Но я не знаю точно, где она. Егор сидел на заднем сиденье, и его лицо было бледным, как полотно. Он не смотрел в окно — он смотрел в пустоту, перебирая в голове все возможные сценарии. Что если они не успеют? Что если эти парни уже сделали что-то ужасное? Что если Даша... Он не мог закончить эту мысль. Он просто не мог. Каждый раз, когда он представлял её испуганной, плачущей, его сердце сжималось от боли. Он ненавидел себя за то, что согласился на это. Он ненавидел себя за то, что почти позволил этому случиться. Он ненавидел себя за то, что не остановил всё это в тот самый момент, когда услышал предложение Евы. — Мы успеем, — сказал Кирилл, словно прочитав его мысли. — Мы обязаны успеть. Машина свернула на просёлочную дорогу, которая была ещё более разбитой и грязной. Колеса утопали в грязи, и машина несколько раз пробуксовывала, но Кирилл упрямо жал на газ, не сбавляя скорости. Денис смотрел вперёд и чувствовал, как его сердце колотится в груди, как бешеное. Он никогда не испытывал такого страха. Даже когда город бомбили, и он сидел в подвале, прижимаясь к матери, он не боялся так сильно. Потому что тогда он знал, что мама рядом. А сейчас он не знал, где Вика. Он не знал, жива ли она. Он не знал, сможет ли он когда-нибудь увидеть её глаза, полные ненависти. И он понял, что лучше ненависть, чем пустота. Лучше её взгляд, прожигающий его насквозь, чем безразличие смерти. — Я вижу огни, — сказал Кирилл, и его голос дрогнул. — Там, впереди. Денис прищурился и увидел вдалеке слабый свет, пробивающийся сквозь пелену дождя. Это была старая ферма — полуразрушенное здание с обвалившейся крышей и выбитыми окнами. Но в одном из окон горел свет — тусклый, желтоватый, как от старой лампы. Денис почувствовал, как его сердце пропустило удар. — Останови здесь, — сказал он. — Дальше мы пойдём пешком. Они могут услышать машину. Кирилл затормозил, и машина остановилась в нескольких десятках метров от фермы. Денис и Егор выскочили наружу, и дождь тут же обрушился на них, заливая лица холодной водой. Они не чувствовали холода — только адреналин, который бежал по венам, заставляя двигаться быстрее. — Я иду с вами, — сказал Кирилл, вылезая из машины. — Нет, — ответил Денис, оборачиваясь. — Оставайся здесь. Если что-то пойдёт не так, звони в полицию. Ты должен быть на связи. Если мы не выйдем через десять минут, вызывай подмогу. Кирилл кивнул, хотя его лицо выражало протест. Он знал, что они правы. Он должен был остаться и ждать. Денис и Егор побежали к ферме, их шаги почти не слышны из-за шума дождя. Они пригнулись, стараясь держаться в тени, и подошли к зданию сбоку. Сквозь щели в досках, которыми было забито окно, пробивался свет. Они услышали голоса — грубые, мужские, и между ними женские всхлипы. У Дениса похолодело внутри. Он узнал этот всхлип. Это была Вика. Он готов был поклясться чем угодно, что это её голос. Она плакала. Она была в ужасе. И он не мог этого вынести. Они обошли здание и нашли дверь — старую, покосившуюся, но запертую на ржавый замок. Егор дёрнул её, но она не поддалась. — Нужно что-то другое, — прошептал он. — Окно. Там, с другой стороны. Они побежали к окну, которое было забито досками, но не наглухо. Денис схватился за одну из досок и, напрягая все мышцы, рванул её. Доска с треском оторвалась, и в образовавшуюся щель можно было протиснуться. Он пролез первым, за ним Егор. Они оказались в тёмном коридоре, который пах плесенью и сыростью. Свет пробивался из-за двери в конце коридора, и оттуда доносились голоса. — Давай быстрее, — прошептал Денис, и они двинулись к двери. Они остановились перед ней, прислушиваясь. Голоса стали громче. — Смотри на экран, сучка, — сказал один из парней, и его голос был грубым, с металлическими нотками. — Ты должна учиться. Тебе понравится. Денис услышал женский плач, и его сердце разорвалось от ярости. Он толкнул дверь, и она распахнулась. То, что они увидели, заставило их замереть на мгновение. Комната была подвальной — сырой, с бетонным полом и голыми стенами. В углу стоял старый телевизор, на экране которого мелькали кадры порнофильма — яркие, неестественные, отвратительные. Рядом сидели двое парней — тот самый высокий с татуировкой и коренастый. Они ухмылялись, глядя на Вику и Дашу, которые сидели на полу в центре комнаты. Вика и Даша были почти раздеты. Их одежда — красивые платья, блузки, куртки — была разорвана и валялась в углу, превратившись в бесформенные лоскуты. На них осталось только кружевное бельё — тонкое, почти невесомое, которое ничего не скрывало. Вика сидела, обхватив себя руками, её плечи вздрагивали от рыданий. Её волосы, которые еще утром были уложены в идеальный пучок, теперь спутались и слиплись от слёз и пота. Даша сидела рядом, её лицо было залито слезами, и она дрожала, как осиновый лист. Их руки и ноги были связаны скотчем, на губах тоже была липкая лента, которая не давала им кричать. Увидев эту картину, Денис почувствовал, как его разум заливает красная пелена ярости. Он не слышал ничего, кроме стука собственного сердца. Он не думал. Он просто действовал. Он бросился на высокого парня, и тот не успел среагировать. Денис ударил его кулаком в лицо, и тот отлетел к стене, врезавшись в неё с глухим стуком. Егор, двигаясь с такой же молниеносной скоростью, схватил коренастого за горло и повалил на пол. Они дрались, как звери, не чувствуя боли, не слыша криков. Они хотели только одного — защитить тех, кто сидел на полу, разбитых и униженных. — Ублюдки! — закричал Денис, нанося удар за ударом. Он бил его по лицу, по груди, по животу, не останавливаясь, пока парень не перестал сопротивляться. Его кулаки были в крови — своей или чужой, он не знал. Ему было всё равно. Егор расправился со своим противником так же быстро. Он держал его за шею и прижимал к полу, и его глаза горели яростью. — Ты тронул её, — прошипел Егор, и его голос был ледяным. — Ты посмел тронуть её. Я убью тебя. Коренастый закашлялся, пытаясь что-то сказать, но Егор не дал ему. Он ударил его головой о бетонный пол, и тот потерял сознание. Всё было кончено за считанные секунды. Денис отбросил в сторону оглушённого парня и бросился к Вике. Он упал на колени перед ней, и его глаза встретились с её глазами — зелено-карими, полными слёз и ужаса. Она смотрела на него, и в её взгляде было столько боли, что он не мог выдержать его. Он протянул руку и осторожно снял скотч с её губ, его пальцы дрожали. — Вика, — прошептал он, и его голос сорвался. — Прости меня. Прости меня, пожалуйста. Это я виноват. Это я согласился на это. Я ненавижу себя. Я ненавижу себя за то, что позволил этому случиться. Ты можешь никогда не простить меня, и я пойму. Я пойму. Я сам себя не прощаю. Но я здесь. Я пришёл. Я спасу тебя. Он начал снимать скотч с её рук, и его движения были осторожными, почти нежными. Он боялся причинить ей ещё больше боли. Его пальцы касались её запястий, которые были красными и опухшими от верёвок. Он снял скотч, и Вика, освободившись, не оттолкнула его. Она упала в его объятия, и её тело сотрясалось от рыданий. Она плакала, прижимаясь к его груди, и он обнимал её, чувствуя, как она дрожит. — Я ненавижу тебя, — прошептала она, но её голос был слабым, почти не слышным. — Я так тебя ненавижу. Но я так рада, что ты здесь. Я так рада. — Я знаю, — ответил он, и его голос дрожал. — Я знаю. Ты имеешь право ненавидеть меня. Я заслужил это. Но я здесь. Я не уйду. Я никогда не уйду. Егор тем временем подбежал к Даше. Она сидела на полу, её ноги были связаны скотчем, руки тоже. Он упал на колени рядом с ней и начал освобождать её. Его руки дрожали, и он не мог справиться с лентой — она была слишком плотной. — Даша, — прошептал он, и его голос был полон отчаяния. — Даша, прости меня. Это я виноват. Это я согласился на это. Я не должен был. Я не хотел, чтобы ты пострадала. Я никогда не хотел, чтобы ты пострадала. Я ненавижу себя за то, что сделал. Ты можешь ненавидеть меня вечно. Но я здесь. Я пришёл за тобой. Он снял скотч с её губ, и она глубоко вздохнула, словно давно не дышала. Её зелено-голубые глаза были полны слёз, и она смотрела на него, не веря, что он здесь. — Егор, — прошептала она. — Ты пришёл. Ты пришёл за мной. — Конечно, я пришёл, — ответил он, и его голос был хриплым. — Я всегда буду приходить за тобой. Даже если ты ненавидишь меня. Даже если ты никогда не захочешь меня видеть. Я всегда буду приходить. Он снял скотч с её рук и ног, и она, освободившись, бросилась к нему. Она обняла его за шею, и её тело сотрясалось от рыданий. Он обнимал её, прижимая к себе, и чувствовал, как его сердце разрывается от боли. В комнату вбежал Кирилл. Он увидел картину — парни лежат без сознания, а Денис и Егор сидят на коленях перед Викой и Дашей, обнимая их. Он не задавал вопросов. Он быстро нашёл в углу два старых пледа и бросил их ребятам. — Накройте их, — сказал он, и его голос был твёрдым, хотя в нём чувствовалась дрожь. — И пошли отсюда. Быстро. Денис взял Вику на руки. Она была лёгкой, как перышко, и он чувствовал, как её тело дрожит. Он укутал её в плед, стараясь закрыть её от холодного воздуха. Егор сделал то же самое с Дашей. Он поднял её на руки, и она прижалась к нему, спрятав лицо у него на груди. Её пальцы вцепились в его футболку, и он чувствовал, как она дрожит от холода и шока. — Всё хорошо, — шептал он, идя к машине. — Всё будет хорошо. Я здесь. Я с тобой. Никто тебя больше не тронет. Я обещаю. Денис шёл рядом, и Вика, которая была у него на руках, смотрела на него. Её глаза были красными от слёз, и её губы дрожали. — Денис, — прошептала она. — Я так испугалась. Я думала, что умру. Я думала, что никогда не увижу маму. И... и тебя. — Ты не умрёшь, — ответил он, и его голос был твёрдым, хотя внутри него всё разрывалось от боли. — Я не позволю тебе умереть. Никогда. Он нёс её к машине, и дождь лил им на лица, смешиваясь с их слезами. Они не знали, плачут ли они от страха, от облегчения или от чего-то другого. Но они знали, что это — конец кошмара. Они уложили Вику и Дашу на заднее сиденье. Денис сел рядом с Викой и притянул её к себе, укутывая пледом. Его руки обнимали её, и он чувствовал, как она постепенно перестаёт дрожать. Егор сел с другой стороны, прижимая к себе Дашу. Она лежала у него на груди, и он гладил её по голове, перебирая её тёмные спутанные волосы. — Я ненавижу себя, — прошептал Егор, и его голос был глухим. — Я должен был остановить это с самого начала. Я должен был сказать нет. Я не должен был позволять Кате и Еве... Я не должен был никого слушать. — Мы оба виноваты, — ответил Денис, и его голос был таким же мрачным. — Мы оба согласились. Мы оба почти позволили этому случиться. Но мы успели. Мы здесь. Мы спасли их. — Ты думаешь, они когда-нибудь нас простят? — спросил Егор, и в его голосе была боль. — Не знаю, — честно ответил Денис. — Я не знаю. Но я буду просить прощения каждый день. Если они позволят мне быть рядом, я буду делать всё, чтобы искупить свою вину. Вика, которая слышала их разговор, подняла голову. Её глаза были влажными, но в них уже не было страха. Только усталость и что-то ещё — надежда. — Я не знаю, смогу ли я простить тебя, — сказала она, и её голос был слабым. — Я не знаю. Но я знаю, что ты спас меня. Ты пришёл, когда я была в отчаянии. Это что-то значит. — Я сделаю всё, чтобы заслужить твоё прощение, — ответил Денис, и его голос дрожал. — Я сделаю всё, чтобы ты снова могла смотреть на меня без ненависти. Даже если это займёт всю жизнь. Даша, которая лежала у Егора на груди, повернула голову. Её голос был тихим, почти неслышным. — Я ненавидела тебя, — сказала она, глядя на Егора. — Я так сильно тебя ненавидела. Но когда эти парни... когда я думала, что умру... я думала о тебе. Я думала, что никогда не скажу тебе, что... Она замолчала, не в силах закончить. Егор прижал её к себе крепче, чувствуя, как его сердце разрывается. — Ты можешь не говорить, — прошептал он. — Ты ничего не должна говорить. Просто знай, что я рядом. Я всегда буду рядом. Я буду ждать, сколько нужно. Я буду ждать, когда ты будешь готова. Они ехали в темноте, и дождь постепенно стихал. За окнами мелькали огни города — они возвращались домой. Вика и Даша, обессиленные и опустошённые, начали закрывать глаза. Они не могли больше держаться — шок, боль и облегчение взяли своё. — Денис, — прошептала Вика, её веки были тяжёлыми. — Не отпускай меня. — Никогда, — ответил он, и его голос был твёрдым, как клятва. — Я никогда тебя не отпущу. Даша посмотрела на Егора, и её глаза начали закрываться. — Егор, — прошептала она. — Спасибо, что пришёл. — Я всегда приду, — ответил он, и его голос был полон слёз. — Всегда. Машина въехала в город. Огни фонарей мелькали за окнами, и они казались тёплыми, родными. Кирилл вёл машину, и его лицо было напряжённым, но в глазах читалось облегчение. Он смотрел в зеркало заднего вида и видел, как Денис и Егор держат на руках девочек, которые постепенно засыпали от истощения. Когда они подъехали к дому Вики, Денис не хотел отпускать её. Он нёс её на руках до самого подъезда, и она уже не сопротивлялась. Она была в сознании, но её глаза были полузакрыты. — Я отнесу тебя в квартиру, — сказал Денис. — Где ключи? — В кармане пальто, — прошептала она. — Это висит у Кирилла в машине. Он занёс её в квартиру, уложил на кровать и укрыл пледом. Она смотрела на него, и в её глазах была усталость, но не было ненависти. Только тихая благодарность. — Останься, — прошептала она. — Пожалуйста. Не уходи. — Я останусь, — ответил он, садясь на край кровати. — Я буду здесь. Он взял её за руку, и она сжала его пальцы. Его сердце было переполнено чувствами, которые он не мог выразить словами. Егор тоже привёз Дашу домой. Он нёс её на руках, и она прижималась к нему, чувствуя себя в безопасности. Он уложил её на диван и сел рядом, держа её за руку. Она смотрела на него, и в её глазах уже не было ненависти — только усталость и тепло. — Ты спас меня, — прошептала она. — Ты спас меня, Егор. — Я всегда буду спасать тебя, — ответил он, и его голос был твёрдым. — Всегда. Они сидели в тишине, и дождь за окном стихал, уступая место утреннему свету. Этот день был самым страшным в их жизни, но он стал и днём, когда ненависть начала уступать место чему-то другому. Чему-то, что они боялись назвать. Денис сидел рядом с Викой, которая уже засыпала, и смотрел на её лицо. Он думал о том, как сильно ошибался, думая, что ненавидит её. Он никогда не ненавидел её. Он боялся признаться в том, что она ему нужна. И теперь, когда он чуть не потерял её, он знал одно — он сделает всё, чтобы она была рядом. Даже если это займёт всю жизнь. Егор гладил волосы Даши и смотрел на неё. Он думал о том, как глупо было тратить время на глупую ненависть, когда можно было просто быть рядом. Он знал, что она не простит его сразу. Он знал, что ей понадобится время. Но он был готов ждать. Столько, сколько нужно. Они сидели в темноте, и утро постепенно вступало в свои права. Новый день начинался. И он обещал быть другим. Он обещал быть началом чего-то нового. Что-то, что они оба боялись назвать. Но это уже не имело значения. Они были живы. Они были вместе. И это было главным.