Твоя ненависть так знакома

Утро, которое пахнет кофе и ненавистью Сентябрьское крымское утро встретило Вику Данильченко неласковым солнцем. Оно было каким-то блеклым, выцветшим, будто кто-то выстирал его вместе с белыми футболками и забыл повесить сушиться на яркий свет. Небо над Симферополем затянула тонкая, почти прозрачная дымка, которая не обещала дождя, но делала свет приглушенным, словно через матовое стекло. Было душно. Такая особая крымская духота, когда воздух становится густым, как кисель, и кажется, что его можно резать ножом. Вдалеке, едва слышно, как гул огромного потревоженного улья, доносился низкий, тягучий звук — где-то за городом снова «работали» по стратегическим объектам. К этому привыкли, но привычка не убирала липкий холодок в груди. Бензин опять подорожал, и по утрам у заправок выстраивались длинные очереди из машин, похожих на металлических жуков, которые застыли в бесконечной пробке. Вика стояла перед зеркалом в своей комнате, и комната напоминала штаб: везде были разложены учебники, повсюду — листочки с формулами, которые она переписывала перед сном. Её каштановые волосы, длинные, тяжелые, струящиеся, были собраны в небрежный высокий хвост, но несколько непослушных прядей, выбившись, щекотали шею. Она раздраженно сдувала их, хмурясь. Сегодня она надела свой любимый стокгольмский аутфит — черный длинный жилет поверх свободной белой рубашки, заправленной в широкие серые брюки, которые приятно шуршали при каждом движении. На ногах — черные массивные лоферы на толстой подошве. Ей нравилось чувствовать себя в этом образе уверенной и недоступной, похожей на строгую, но невероятно стильную училку из скандинавского сериала. Её зелено-карие глаза, которые она считала своим главным оружием, смотрели на отражение с вызовом. Она была готова покорять школьные вершины. Её отражение вздохнуло. Вчера она снова легла в час ночи, потому что решала задачи по геометрии, хотя ей жутко хотелось просто залипнуть в телефоне. Ответственность, эта тяжелая ноша старосты и отличницы, давила на плечи, но она не жаловалась. Она — Дева. Девы должны быть совершенны, даже если внутри все кипит от ленивого желания просто провалиться в кровать и ничего не делать. Мечтательная часть её личности уже рисовала, как она вечером сядет за пианино в музыкалке, и пальцы сами заскользят по клавишам, выстукивая что-то сложное и немного грустное. Где-то на кухне звякнула кружка. Мама уже ушла на работу, оставив на столе записку и остывший кофе. Вика вздохнула, понимая, что опять опаздывает. Она всегда опаздывала. Минут на пять, но всегда. Схватив рюкзак, который был забит до отказа, она наспех набросила на плечи легкое пальто-оверсайз песочного цвета, хотя на улице было +25. Вкус сандала, карамели, терпкого табака и груши — её фирменный аромат — смешался с запахом кофе, когда она на ходу допила остатки из чашки. Она вылетела в подъезд. Двор был сонным. Бабульки на лавочке, как всегда, обсуждали цены и работу ПВО, но Вика пронеслась мимо них, как маленькая торпеда, шурша брюками. У подъезда её уже ждала Даша Басюл. Даша стояла, прислонившись спиной к шершавому стволу старого тополя, и смотрела в телефон. Она была полной противоположностью своей подруги. Если Вика — это искрящийся фейерверк, то Даша — это спокойное, ровное пламя свечи. Её темные густые волосы были острижены рваным каре, и на ветру короткие пряди касались её высоких скул. Стрижка сидела на ней идеально, подчеркивая хрупкость шеи и большие зелено-голубые глаза, которые сегодня казались уставшими. Её стиль «даунтаун» — это мешковатые темно-синие джинсы с заниженной талией, свободная футболка-оверсайз с принтом старой рок-группы, поверх которой накинут легкий кардиган крупной вязки серого цвета. На ногах — кеды, такие же серые, сбитые, любимые. Она выглядела как воплощение уюта и ленивой грации, как золотистый лабрадор, который только проснулся и не понимает, зачем его вывели на утреннюю прогулку. От нее пахло смесью мускуса, бергамота, ванили и сладкой ваты — этот запах был мягким, обволакивающим, он как будто говорил: «Я здесь, я рядом, я никуда не денусь». — Вика, ты как всегда, — спокойно сказала Даша, убирая телефон в карман кардигана. В её голосе не было упрека, только констатация факта. Даша была Козерогом до мозга костей: упрямая, молчаливая, целеустремленная. Но сейчас её целеустремленность была направлена только на то, чтобы пережить этот день без нервотрепки. — Даш, прости, — Вика чмокнула подругу в щеку и тут же отстранилась, когда Даша потянулась к ней обняться. — Не трогай, жарко. Даша только вздохнула. Она была тактильной, ей жизненно необходимо было прикасаться к людям, чувствовать их тепло, а Вика это обожала, но всегда делала вид, что это ее жутко раздражает. Ложь во спасение их дружбы. — Пошли, — скомандовала Вика, и они двинулись по тротуару, который уже начал нагреваться, несмотря на ранний час. Солнце пробивалось сквозь листву, рисуя на асфальте золотые пятна. Около школы стоял привычный гвалт. У ворот толпились старшеклассники, некоторые смотрели на Вику и Дашу с интересом, а некоторые — с откровенной неприязнью. Среди последних была Ева Гладун. Ева стояла у входа, прислонившись к перилам, с блоком электронной сигареты в руке. Её пухлое лицо, обрамленное черными (и, как всегда, отросшими) волосами, было насуплено. На ней была странная футболка, которая висела мешком, и узкие джинсы, которые, казалось, были ей на два размера меньше. Вкуса в одежде не было, как и во всем остальном. Она смотрела на Вику с такой ненавистью, будто та лично взорвала все АЗС в городе. Рядом с ней, переминаясь с ноги на ногу, стояла Катя Москаль. Катя, в отличие от Евы, пыталась строить из себя личность. Она накрасила глаза ярко, почти как на дискотеку, и натянула на себя бледно-розовый топик, который совсем не сочетался с ее серыми джинсами (стиль «нормис» во всей красе). Катя улыбалась, но улыбка была дежурной, а в карих глазах читалось недовольство всем миром. — О, отличница пожаловала, — протянула Ева, выпуская облако сладкого дыма. — А мы уж думали, ты в музыкалке заночевала. — Какая тебе разница, Гладун? — парировала Вика, даже не сбавляя шаг. — У тебя в голове только дым и пустота, не засоряй нам утро. — Слышала? — Катя дернула Еву за рукав. — Она опять дерзит. — А ты молчи, Москаль, — спокойно, но с металлом в голосе произнесла Даша. — Тебе же хуже будет. Я помню, как ты в прошлом году разревелась, когда Вика тебе на устном ответе «двойку» поставила. Катя обиженно поджала губы. За спиной девочек раздался громкий, немного развязный смех. Вика и Даша одновременно закатили глаза. Они даже не обернулись, потому что знали, кто это. С другой стороны крыльца, окруженные толпой таких же спортивных парней, стояли Денис Дудин и Егор Лобов. Денис выделялся среди всех. Он был на голову выше Вики, как она и помнила — все эти 15 сантиметров разницы. Его рыжие волосы нелепо, но очень классно торчали в разные стороны, а голубые глаза, чуть раскосые, смотрели на мир с ленивым вызовом. У него была та самая азиатская внешность, которая делала его лицо некрасивым в классическом смысле, но невероятно притягательным. Он был одет в простую черную футболку, которая обтягивала его спортивные плечи, и свободные темные штаны. На ногах — кроссовки, которые стоили целое состояние. От него пахло дорогим цитрусом и табаком, терпким, мужским. Он был лидером, плохим парнем, который, тем не менее, иногда писал стихи. Сегодня он был чем-то раздражен, его челюсть была сжата. Рядом с Денисом стоял Егор. Светло-русый, с бритым почти под ноль затылком, он постоянно находился в движении. Он то подпрыгивал, то толкал кого-то в плечо, то издавал громкий звук, похожий на смех и лай одновременно. Скинхед, хулиган и душа компании. На нем была просторная футболка неонового цвета и спортивные штаны. Его голубые глаза бегали по сторонам, выискивая что-то интересное. Когда он увидел Дашу, его взгляд на секунду задержался на ней, но тут же стал холодным и злым. Он пах свежестью и дорогим табаком. — Фу, ну и вонь, — громко сказал Егор, глядя в сторону девочек. — Опять эти духи за километр разносит. Чем вы там поливаетесь, Данильченко? Крысиной отравой? — Свои стихи почитай, Лобов, — не оборачиваясь, бросила Даша, которая прекрасно слышала каждое слово. — Они как раз для вызова крыс подходят. Егор поперхнулся воздухом. Денис хмыкнул, криво усмехнувшись, и перевел взгляд на Вику. Их глаза встретились на долю секунды. В этом взгляде было столько ненависти, что, казалось, воздух между ними заискрился. Денис ненавидел её за идеальность. За то, что она всегда права, за то, что у неё математический склад ума и она щелкает задачи, как орешки, пока он борется с дробями. За её независимость, за её зеленые глаза. А Вика ненавидела его за то, что он... идеален. За его спокойствие, за его силу, за то, что он даже в старой футболке выглядит как модель. За то, что он пишет стихи, которые она случайно видела в его тетради. — Варров! Стоять! — рявкнул Денис, перехватывая руку Саши Варрова, который, расплывшись в улыбке, уже бежал к Вике. Саша Варров, худой, одетый в подобие кэжуала (футболка с Микки-Маусом и строгие брюки), весь сиял. — Вика, привет! Ты сегодня просто космос! — воскликнул он, пытаясь схватить её за локоть. — Может, после школы в кафе? Я угощаю. Вика ловко увернулась, даже не повернув головы. — Варров, отвали, — спокойно сказала она. — Тебя френдзонят, френдзонят, а ты всё лезешь. Иди, Голышев тебя заждался. Саша Голышев, высоченный, но какой-то неуклюжий, в футболке, которую ему явно купила мама (смешной рисунок единорога), топтался рядом с Дашей. Он смотрел на неё влюбленными глазами. — Даш, привет. Ты такая... такая... — начал он. — Да, я знаю, — отрезала Даша, смотря прямо перед собой. — Отстань, Голышев. У тебя там рюкзак развязался, иди завяжи. Она подтолкнула Вику, и они вошли в школу. В коридоре пахло мелом и дешевым моющим средством. Сразу стало прохладнее. Вика скинула пальто, вздохнув с облегчением. Даша сняла кардиган, и теперь была видна её легкая футболка. К ним подбежал Кирилл Кизилов. Кирилл был само спокойствие. Его черные вьющиеся волосы обрамляли приятное лицо с карими глазами. Он был в школьной форме (белый верх, черный низ), единственный, кто старался соблюдать дресс-код. — Ну что, девчули? — улыбнулся он. — Опять нарываетесь? — Они сами нарываются, Кирилл, — вздохнула Вика. — Опять эти придурки. Егор назвал мой парфюм «крысиной отравой». У него, видите ли, вкус, как у бомжа, который нашел окурок. — А Денис, — добавила Даша, понижая голос. — Он так на меня посмотрел, я думала, он взорвется. Ну, прям как та бочка, которая вчера за городом бухнула. — Ладно, вы как всегда, — засмеялся Кирилл. — Вы главное в классе тише. У нас первая — литература. Будете за учительским столом сидеть, смотреть на меня, чтобы я не уснул. А вечером приходите чай пить. У меня мама печенье напекла. Поговорим. Есть, что рассказать. Вика и Даша переглянулись. «Есть что рассказать» — это было мягко сказано. Впереди был целый год. И, как сказал Кирилл, их ждало много всего нового и интересного. От одной мысли о том, что она будет сидеть в классе, где Денис Дудин будет смотреть на неё с ненавистью, у Вики в груди разлилось странное, горячее чувство. Это было похоже на сандал, смешанный с горечью табака. Наверное, это и была та самая ненависть. Или что-то другое. Но она не хотела в этом разбираться. Ещё слишком рано. Слишком медленно. В класс влетели Ева и Катя, громко хихикая. Вслед за ними, не спеша, вошли Денис и Егор. Денис на мгновение задержал взгляд на Вике, его губы искривились в презрительной усмешке. Егор, проходя мимо Даши, специально задел её плечом, так сильно, что она даже покачнулась. — Ой, извини, не заметил, — пробормотал он, и его голубые глаза налились холодной злостью. Даша сжала зубы. Её рука сама потянулась, чтобы схватить его за рукав — тактильный жест, чтобы удержать равновесие, но она одернула себя. Егор Лобов был для неё просто плохим воспоминанием, которое она хотела стереть. — Сядь, Лобов, — строго сказала Вика, подходя к столу старосты. — И не трогай её больше, если не хочешь получить выговор от классной. Егор огрызнулся, но послушно сел. Денис занял место за ним. Ева, пристроившись поближе к нему, начала что-то нашептывать на ухо. Катя же присела рядом с Егором. Прозвенел звонок. Класс затих. За окном солнце поднялось выше, и его лучи теперь били прямо в стекло, ослепляя и обещая долгий, жаркий день. Где-то вдалеке снова загудели сирены — проверка. Все напряглись, а потом выдохнули. Вика взглянула на Дашу, сидящую за соседней партой. Даша смотрела в окно, на небо. Вика знала, что её подруга, Козерог, уже в голове строила планы, как пережить этот день. А она, Дева, просто хотела, чтобы этот день побыстрее закончился, и они смогли бы уйти к Кириллу, чтобы обсудить всё, что произошло за эти пять минут. Это был их ритуал.