Твоя ненависть так знакома

Пятница, которая пахнет кружевом и проклятиями Пятница наступила с противным звонком будильника, который Денис Дудин ненавидел больше, чем контрольные по алгебре. Он лежал в кровати, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри закипает раздражение, даже не успев открыть глаза. За окном было серо, ветрено, и где-то на горизонте собирались тяжелые дождевые тучи. Очередной день в школе. Очередной день, когда он должен будет видеть её. Вику Данильченко. С её идеальной осанкой, с её дурацкими брюками, с её запахом, от которого хотелось то ли задохнуться, то ли закричать. Денис сел на кровати, провел рукой по лицу и зевнул. Рыжие волосы торчали во все стороны, и он, не глядя, пригладил их пятерней. Тело было напряженным. Плохой сон, плохие мысли. Он снова видел её во сне. Её зеленые глаза, в которых горела ненависть. И это бесило его до такой степени, что он проснулся в холодном поту. Он натянул спортивные штаны и пошел в душ. Вода была ледяной — бойлер опять не нагрелся, и он с шипением выругался, но ополоснулся. Холод отрезвлял. Он стоял под струями и думал о том, что сегодня особенный день. Кто-то из одноклассников говорил, что сегодня школьная фотосессия для ежегодного альбома. Все должны были выглядеть по-парадному. Ему было плевать. Он всегда выглядел нормально. Он выбрал черные джинсы, простую белую футболку и черную кожаную куртку, которую надел поверх. Не парадно, но стильно. Уличный стиль — это его всё. На ноги — любимые кроссовки, немного потертые, но чистые. Он плеснул на шею свой парфюм — цитрус и табак — и, взглянув в мутное зеркало, усмехнулся своему отражению. Сегодня он будет смотреть на неё с ненавистью. Как всегда. Он вышел из дома и встретил Егора у подъезда. Егор был в своем репертуаре: серая толстовка с капюшоном, поверх — легкая куртка, джинсы, кеды. Он жевал бутерброд и смотрел в телефон, но увидев Дениса, оживился. — Ну че, Дудин? — спросил он, пряча телефон в карман. — Сегодня альбом. Я слышал, все девки нарядятся, как на выпускной. — Плевать, — буркнул Денис, но внутри что-то кольнуло. Он знал, что Вика нарядится. Она всегда выглядела как с обложки журнала. И сегодня, наверное, будет не исключением. Они зашли в автобус. Как всегда, душно, тесно, пахло потом и бензином. Денис прислонился к стеклу и закрыл глаза. Он пытался не думать о ней, но её образ лез в голову. Её каштановые волосы, её манера поправлять прядь, её голос. И ненависть. Это чувство было острым, как лезвие, и он цеплялся за него, чтобы не признаваться себе в другом. Егор рядом с ним что-то рассказывал про вчерашнюю тренировку, про подтягивания, про старшеклассников, которые опять пытались с ними затеять драку. Денис слушал вполуха. Мысли были заняты другим. Когда они вышли из автобуса и направились к школе, погода словно сговорилась против них. Ветер стал сильнее, он гнал по асфальту пыль и сухие листья, и Денис на ходу прищурился. У крыльца, как всегда, толпились ученики. Но сегодня было что-то другое. Возбуждение, смех, и какая-то необычная атмосфера. — Ден! Ден! — раздался визгливый голос. Ева Гладун, как всегда, в своей мешковатой футболке и узких джинсах, бежала к нему, размахивая телефоном. Катя Москаль шла за ней, на этот раз пытаясь выглядеть стильно: короткая юбка, легкая блузка, но всё равно выглядела нелепо. — Ден, ты видел? — запыхавшись, спросила Ева. — Там эта... эта Вика! Она сегодня вырядилась, как на модельный кастинг! Я такое не видела! Денис нахмурился. Он посмотрел в сторону входа, и его сердце пропустило удар. В начале сентября этот день стал днем, когда Вика Данильченко и Даша Басюл решили показать всем, кто здесь главные. Они стояли у входа, и на них были не просто юбки. Это были настоящие произведения искусства. Вика была в короткой, чуть выше колена, черной юбке-баллончике, которая сидела на ней идеально, подчеркивая стройные ноги. На ногах — кружевные колготки в мелкую сеточку, и даже сквозь них было видно, что её ноги безупречны. Туфли-мюли на высоком каблуке, с открытым мысом, делали её визуально выше, и она казалась почти недосягаемой. Поверх белой блузки был надет строгий черный жакет с острыми плечами, который подчеркивал её тонкую талию. Волосы её сегодня были уложены в идеальные локоны, которые спадали на плечи, блестя на сером утреннем свету. На лице — легкий, но выразительный макияж: стрелки на глазах, которые делали её зелено-карие глаза ещё более пронзительными, и матовая помада темно-вишневого цвета. Она пахла так же — сандалом, карамелью, кофе и табаком, но этот запах сегодня казался более насыщенным, более сложным, как дорогой парфюм. Рядом с ней стояла Даша. Даша, которая обычно выглядела как уютный котёнок, сегодня превратилась в нечто совершенно иное. На ней была короткая юбка-карандаш темно-синего цвета, которая облегала её стройные бедра, и кружевные колготки, такие же, как у Вики. На ногах — черные туфли-лодочки на невысоком каблуке, которые делали её походку мягкой и грациозной. Верх — нежная блузка персикового цвета с воротником-стойкой и короткий жакет из мягкого твида с золотистыми пуговицами. Её темные густые волосы были уложены в мягкие волны, которые обрамляли её лицо, делая его ещё более выразительным. Она тоже накрасилась: аккуратные стрелки, легкие румяна, блеск для губ. Она пахла мускусом, бергамотом, ванилью и сладкой ватой — и этот запах смешивался с утренним ветром, становясь частью её образа. Денис смотрел и чувствовал, как его челюсть сжимается сама собой. Она выглядела... она выглядела так, что у него пересохло во рту. Он ненавидел её. Он должен был ненавидеть её. Но когда он видел её такой, эта ненависть смешивалась с чем-то другим, с чем-то, что он не мог контролировать. Егор тоже застыл на месте, глядя на Дашу. Его голубые глаза расширились. Даша сегодня была не просто красивая. Она была шикарная. И от этого внутри его закипала ярость. Как она смеет выглядеть так, когда он должен её ненавидеть? Как она смеет быть такой идеальной, когда он знает, что она — его враг? — Они что, с ума сошли? — прошептал Егор, и его голос дрожал от злости. — Они нарядились, как на премию "Оскар". Для чего? — Для фотосессии, — ответил Денис, и его голос был ледяным. — Чтобы привлечь внимание. — Они уже привлекли, — пробормотал Егор, не сводя глаз с Даши. Он видел, как её юбка слегка задирается от ветра, и это бесило его до дрожи. Рядом с ними уже суетились Катя и Ева. Катя смотрела на Дашу с такой смесью зависти и злобы, что её лицо перекосилось. Она носила сегодня свою лучшую юбку, но на фоне Даши и Вики она выглядела бледной и неуклюжей. Ева же вцепилась в Дениса, пытаясь привлечь его внимание, но он не замечал её. — Ден, не смотри на них, — прошипела Ева, дёргая его за рукав. — Они просто выпендриваются. — Отвали, Гладун, — коротко бросил Денис, отодвигая её руку. Ева обиженно надулась, но не рискнула повторить. Катя, увидев это, подошла к Егору, положила руку ему на плечо. — Егор, ты чего такой злой? — спросила она, пытаясь улыбнуться. — Не обращай внимания на Басюл. Она просто хочет, чтобы ты на неё посмотрел. — Я на неё не смотрю, — прошипел Егор, но это была ложь, и они оба это знали. Он смотрел. Он не мог отвести взгляд. Вика и Даша тем временем стояли у входа, их окружали толпы одноклассников, которые рассматривали их с восхищением. Варров, как всегда, был рядом с Викой, пытался сказать ей что-то, но она его игнорировала, элегантно поправляя воротник жакета. Голышев стоял рядом с Дашей, переминаясь с ноги на ногу, и его глаза были полны обожания. — Вы сегодня... вы такие... — начал он, но Даша перебила его, не глядя. — Голышев, я не хочу это слышать. У тебя рюкзак опять развязался. Голышев поспешно завязал рюкзак, но не ушёл. Он стоял, как приклеенный, и смотрел на неё. Денис подошёл ближе. Он не знал, зачем он это делает. Он просто хотел пройти в школу, и единственный путь лежал мимо них. Когда он проходил мимо Вики, он почувствовал её запах, и его сердце забилось быстрее. Она стояла, повернувшись к нему профилем, и не обращала на него внимания. Это бесило его. — Данильченко, — сказал он, проходя мимо, и его голос был низким и холодным. Вика обернулась. Её зелено-карие глаза встретились с его голубыми, и в их взгляде была та самая ненависть, которую они так бережно хранили. — Дудин, — ответила она ледяным тоном. — Ты сегодня тоже решил нарядиться? Или это твоя обычная одежда для прогулок по помойке? Он усмехнулся, но в его усмешке не было веселья. Она была жесткой, агрессивной. — Лучше так, чем ходить, как кукла на витрине, — сказал он. — Ты думаешь, что кто-то на тебя посмотрит? Все и так знают, что ты — просто высокомерная отличница. — А ты — просто тупой троечник, который пытается казаться крутым, — парировала она, и её голос был ровным, как сталь. — Но мы оба знаем, что ты просто боишься, что кто-то узнает, что ты пишешь стихи. Он вздрогнул. Как она узнала? Откуда? Он никогда никому не показывал свои стихи. Это был его секрет. Он сжал кулаки, и его лицо стало багровым от злости. — Ты ничего не знаешь, — прошипел он. — Ты думаешь, что ты лучше всех, но ты просто заучка. Ты никогда не была настоящей. Ты — фальшивка. — Фальшивка? — её брови поднялись, и она усмехнулась. — Это от тебя слышать. Ты — копия копии. Ты пытаешься быть плохим парнем, но на самом деле ты просто обычный мальчишка, который боится, что его заметят. Они стояли друг против друга, и воздух между ними казался раскалённым. Денис чувствовал, как его руки трясутся от желания то ли ударить её, то ли сделать что-то другое, что он не мог позволить себе даже представить. Её запах, её глаза, её губы, накрашенные этой вызывающей помадой — всё это сводило его с ума. В это же время Егор стоял напротив Даши. Он не мог подойти к ней слишком близко, потому что чувствовал, что если он сделает это, то потеряет контроль. Она стояла, спокойная, как статуя, и её зелено-голубые глаза смотрели на него с тем же вызовом. — Лобов, — сказала она, даже не улыбнувшись. — Ты сегодня необычно тихий. Переживаешь, что не сможешь подтянуться на турнике из-за того, что у тебя мозги забиты только одним? — Басюл, — ответил он, и его голос был хриплым от сдерживаемой злости. — Ты думаешь, что если надела эту юбку, то ты стала умнее? Ты такая же тупая, как и была. — О, я знаю, что я тупая, — усмехнулась она, и её усмешка была холодной. — Но я хотя бы не пытаюсь выглядеть крутым, когда на самом деле я просто жалкий хулиган, который боится своих чувств. Он сделал шаг вперёд, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её. Она не отступила. Она только подняла подбородок выше, и её глаза стали ещё более холодными. — Ты даже не представляешь, что я могу сделать, — прошептал он, и его голос дрожал. — Попробуй, — ответила она, и в её голосе было столько вызова, что у него по спине пробежал холодок. Катя, стоящая рядом, решила, что это её шанс. Она подскочила к Егору и схватила его за руку. — Егор, не обращай на неё внимания, — сказала она, пытаясь увести его. — Она просто хочет тебя задеть. — Отвали, — отрезал Егор, не сводя глаз с Даши. Катя обиженно отступила, но не ушла. Она стояла и смотрела, как Егор и Даша смотрят друг на друга, и в её груди закипала ревность. Как она смеет? Как она смеет смотреть на него так? Ева, увидев, что Денис стоит и смотрит на Вику, тоже подошла к нему, пытаясь влезть между ними. — Ден, пошли уже, — сказала она, дёргая его за рукав. — Звонок будет. Не надо с ней разговаривать. — Гладун, я сказал — отвали! — рявкнул он так, что она испуганно отшатнулась. Вика усмехнулась, глядя на эту сцену. — Зачем ты её держишь рядом, если она тебе не нужна? — спросила она, и в её голосе было столько презрения. — Или ты просто боишься быть один? — Не твоё дело, — ответил он, и его голубые глаза загорелись огнём. — Иди в школу, Данильченко. Ты опоздаешь. — Я староста, — парировала она, поправляя жакет. — Я могу себе позволить. Она развернулась на каблуках и пошла в сторону входа. Её походка была уверенной, грациозной, как у модели. Денис смотрел ей вслед, и внутри него всё кипело. Кружевные колготки. Её ноги. Её запах. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Она бесит меня до смерти, — прошептал он, не сводя глаз с удаляющейся фигуры. Егор, стоящий рядом, кивнул. — Я знаю. Она тоже бесит меня. Но оба они знали, что эта ненависть — это только маска. Под ней скрывалось что-то другое, что-то, что пугало их до трясучки. Они ненавидели их. Они должны были ненавидеть. Но почему тогда так трудно было дышать, когда они смотрели на них? Почему хотелось не ударить, а коснуться? Почему хотелось разорвать эти кружевные колготки и... Нет. Они отогнали эти мысли. Катя и Ева, обиженные и злые, шли за ними. Ева смотрела на Дениса, и её глаза горели ревностью. Катя смотрела на Егора, и в её голове уже роились планы, как отомстить Даше. — Эта дура Басюл, — прошипела Катя. — Она думает, что она лучше всех. Но я покажу ей, кто здесь главный. — Она просто пытается привлечь внимание, — сказала Ева. — Как и Вика. Но мы их обломаем. Они переглянулись, и в их взглядах мелькнуло что-то тёмное. В школе всё было как обычно, но сегодня атмосфера была напряжённой. Все смотрели на Вику и Дашу, и они, казалось, привыкли к этому. Они шли по коридору, и их каблуки цокали по линолеуму. Денис и Егор шли за ними на расстоянии, и оба не могли отвести взгляд. На уроке литературы они сидели на своих местах. Вика сидела за партой, её локоны лежали на плечах, и Денис смотрел на её затылок, на её шею, на кружевной воротник блузки. Он ненавидел этот образ. Он ненавидел, что она так выглядит. Но он не мог перестать смотреть. Даша сидела рядом с Викой, её профиль был идеально ровным, и Егор смотрел на неё, не скрывая своего гнева. Она была слишком красивой. Это было нечестно. Это было против правил. — Ты смотришь на неё, — сказал ему Денис тихо, наклонившись. — Нет, — ответил Егор, но его голос выдавал его. — Я просто ненавижу её. — Я тоже, — сказал Денис. — Но когда я смотрю на неё, я хочу... Он не договорил. Он не знал, что хочет. Ударить. Коснуться. Убежать. Всё вместе. Егор повернулся к нему и увидел тот же огонь в глазах друга. — Мы справимся, — сказал он. — Мы просто... мы просто не будем на них смотреть. — Легко сказать, — буркнул Денис. — Не будем смотреть. Но они смотрели. Они смотрели весь день. На перемене, когда Вика и Даша стояли у окна и смеялись, Денис и Егор стояли в другом конце коридора и смотрели на них. В столовой, когда они сидели за своим столом, а вокруг них вились Катя и Ева, они краем глаза следили за ними. На фотографии, когда их всех собрали в актовом зале, они стояли в разных концах комнаты, но их взгляды находили друг друга. Фотограф, старый усатый мужчина, пытался рассадить всех по местам. — Вы, двое, — сказал он, указывая на Дениса и Вику. — Встаньте рядом. Вы — центральные фигуры. Денис и Вика встали рядом, и он чувствовал, как её плечо касается его плеча. От неё пахло сандалом и кофе, и его голова шла кругом. Он не смотрел на неё, но он чувствовал её дыхание. — Не двигайтесь, — сказал фотограф. — И улыбнитесь. Денис не улыбнулся. Вика тоже. Они стояли, как два врага на поле боя, и их взгляды встречались в зеркале фотоаппарата. Ненависть. Чистая, горячая ненависть. Но фотограф снял их. И в кадре осталась не ненависть. Осталось что-то другое. Что-то, что он не мог объяснить. После съёмки они разошлись в разные стороны. Вика и Даша пошли в сторону выхода, и их каблуки цокали по полу, как метроном. Денис стоял и смотрел им вслед. — Дудин, — сказал Егор, подходя к нему. — Ты в порядке? — Да, — ответил Денис, но его голос был глухим. — Просто ненавижу её. — Я тоже, — сказал Егор. — И эту. Они стояли в пустом коридоре, и за окном уже начинался дождь. Капли стучали по стеклу, и от этого шума становилось ещё тяжелее. Они смотрели в окно, и оба думали об одном и том же. О том, как они будут выживать в этом аду, где каждый день — война. Но где-то глубоко внутри, где-то в самой тёмной части их душ, зарождалось что-то, что не имело отношения к ненависти. Это было что-то тихое, медленное, как падающий снег. И они боялись этого больше, чем всего остального.