Твоя ненависть так знакома

Среда, которая пахнет красками и ненавистью Среда наступила неожиданно быстро, как будто вторник просто испарился, растворился в сером крымском небе. Вика Данильченко проснулась с четким ощущением, что сегодня что-то будет. Не плохое, не хорошее — просто неизбежное. Как будто кто-то невидимый переключает каналы, и ты ждешь, когда на экране появится что-то важное. Она лежала в кровати, глядя в потолок, и слушала, как за стенкой соседи включают телевизор. Оттуда доносились приглушенные новости: снова говорили о перебоях с электричеством, о том, что в некоторых районах отключают свет по графику. Вика вздохнула. Ей повезло — у них в доме пока давали, и она могла спокойно зарядить телефон, чтобы слушать музыку по дороге в школу. В комнате было прохладно. Сентябрьское утро играло с температурой: ночью было свежо, и Вика укрылась тонким пледом, а сейчас, когда солнце пыталось пробиться сквозь плотные шторы, становилось душно. Она потянулась, хрустнув пальцами, и села на кровати. Длинные каштановые волосы, растрепавшиеся за ночь, упали на плечи тяжелыми прядями. Она провела рукой по ним, разбирая колтуны, и зевнула, прикрывая рот ладонью. Сегодня нужно было решить контрольную по геометрии. Вика уже знала все формулы наизусть, она перерешала все варианты из задачника, но всё равно внутри сидел тот самый червячок перфекционизма. Дева. Она должна быть лучшей. Она всегда должна быть лучшей. Даже если от этого хочется выть и зарыться лицом в подушку. На тумбочке стояла кружка с остывшим чаем, которую мама оставила ещё в шесть утра, когда уходила на работу. Вика поморщилась — она ненавидела холодный чай, но выпила его залпом, не задумываясь. Вкус был горьковатым, и она запила его глотком воды из бутылки, стоящей на столе. Она встала, подошла к шкафу и начала перебирать вещи. Настроение было какое-то странное, смешанное: с одной стороны, хотелось надеть что-то удобное и незаметное, чтобы просто пережить этот день; с другой — хотелось выглядеть так, чтобы все обернулись. Вика усмехнулась своим мыслям. Сама себя не обманешь. Она выбрала длинную черную юбку в пол, широкую, которая при ходьбе красиво струилась, и свободный белый свитер из мягкого трикотажа, который чуть спадал с одного плеча. Сверху накинула серый длинный жилет — он придавал образу ту самую стокгольмскую небрежность, которую она так любила. На ноги — черные грубые ботинки на тракторной подошве. Они были тяжелыми, но в них она чувствовала себя уверенно. Перед зеркалом она задержалась дольше обычного. Зелено-карие глаза смотрели на неё с вызовом. Она заплела волосы в небрежную косу, оставив несколько прядей у лица, чтобы они обрамляли скулы. Из парфюма сегодня она выбрала свой любимый: сандал, карамель, кофе, табак и груша. Запах был насыщенным, сложным, и она знала, что он остаётся в коридоре даже после того, как она уходит. Ей нравилось оставлять след. Она вышла из подъезда, и ветер ударил в лицо. Сегодня было ветрено, по-настоящему осенний ветер, который гнал по асфальту сухие листья и обрывки бумажек. Небо было затянуто пеленой облаков, но между ними пробивались солнечные лучи, золотые и яркие, как будто само небо пыталось раскрасить серый день. Даша уже ждала её у тополя, как всегда. Сегодня подруга была в своем привычном downtown-стиле: широкие джинсы цвета хаки с подвернутыми штанинами, свободная футболка с принтом старого фильма, поверх — клетчатая рубашка, завязанная узлом на талии. На ногах — белые кеды, которые уже потеряли свою идеальную белизну, но от этого выглядели ещё более уютными. Её короткие тёмные волосы были взлохмачены ветром, и она то и дело поправляла их рукой, натягивая на голову серую бандану. От Даши пахло привычной смесью мускуса, бергамота, ванили и сладкой ваты. Запах был мягким, обволакивающим, как тёплый плед. — Привет, — сказала Даша сонным голосом. — Ты сегодня прям звезда, Вик. Опять брюки? Я уже устала от твоих брюк. — А я устала от твоих джинсов, — парировала Вика, чмокая её в щеку. — Но ты всё равно красивая. Идём, а то я опять опоздаю. Они двинулись по знакомой дороге. Тротуары были усыпаны мелкими камешками, асфальт потрескался от жары и времени. Вдоль дороги стояли старые тополя, их кроны шумели, как океан. Где-то вдалеке лаяла собака, и слышался звон посуды из открытых окон. — Ты вчера в художке что рисовала? — спросила Вика, чтобы нарушить молчание. — Натюрморт, — Даша зевнула, прикрывая рот ладонью. — Скукотища. Яблоко, груша, кувшин. Препод сказала, что у меня груша похожа на футбольный мяч. Я чуть не зарыдала. — Он просто завидует, — фыркнула Вика. — Ты вообще рисуешь офигенно. Я бы твою грушу повесила на стену. Даша улыбнулась. Она была Козерогом, и похвала для неё значила много, даже если она делала вид, что ей всё равно. Она была целеустремленной, но внутри неё жила та самая ленивая кошка, которая хотела просто лежать и смотреть в потолок. Учёба давалась ей сложнее, чем Вике, но она упрямо тянула лямку, зная, что без образования никуда. — А ты что вчера играла? — спросила Даша. — Бетховена. «Лунную сонату». — Вика вздохнула. — Я уже ненавижу это произведение. Пальцы болят, учительница сказала, что я играю, как робот. Без души, говорит. — А ты попробуй с душой, — серьёзно посоветовала Даша. — Представь, что ты играешь для кого-то. Ну, например... — она задумалась, — например, для Дениса. Вика резко остановилась и уставилась на подругу с таким выражением лица, будто та предложила ей съесть червяка. — Ты что, с ума сошла? — прошипела она. — Для него? Я лучше для стула сыграю. Стул хотя бы не смотрит на меня, как на врага народа. Даша рассмеялась — звонко, легко. Её смех был заразным, и Вика, несмотря на возмущение, тоже улыбнулась. — Ладно, ладно, не кипятись, — сказала Даша, беря её под руку. — Просто шучу. Знаю я, что ты его ненавидишь. Как и я Егора. — О, да. Этого психа с бритой башкой, — Вика скривилась. — Он же вообще неадекватный. Вчера на физре чуть не разбил мне нос мячом. Специально, я уверена. — Он специально, — подтвердила Даша. — Нарочно целил в меня, но попал в тебя. Я видела его ухмылку. — Денис тогда стоял рядом и ржал, как конь, — добавила Вика, и в её голосе послышалась неприкрытая злость. — Они оба — просто уроды. И эти... эти Катя с Евой, которые вокруг них вьются. Катя вообще сегодня надела какую-то юбку, которая, кажется, из детского гардероба. Зачем? — Чтобы привлечь внимание Егора, — спокойно ответила Даша. — И, судя по всему, у неё это получается. Вика фыркнула. Ей было плевать на Катю и Еву, но их постоянное присутствие раздражало. Особенно когда Ева пыталась заговорить с Денисом, а он смотрел на неё так, будто она воздух. Вика видела это боковым зрением, и странное чувство — смесь удовлетворения и раздражения — поднималось в ней каждый раз. Они подошли к школе. Здание выглядело мрачным, как и всегда: серая штукатурка, облупившаяся в некоторых местах, высокие окна, которые сверкали на солнце, отражая облака. У крыльца, как обычно, толпились ученики. Вика заметила их сразу. Денис и Егор стояли у турников, на которых они занимались. Денис был в чёрной футболке, которая обтягивала его плечи, и в свободных штанах. Он что-то говорил Егору, и тот смеялся. Рядом с ними крутились Катя и Ева. Катя была в той самой короткой юбке, и она то и дело поправляла её, кокетливо поглядывая на Егора. Ева стояла ближе к Денису, пыталась прикоснуться к его руке, но он каждый раз отстранялся. — Господи, ну и цирк, — пробормотала Вика, когда они проходили мимо. И в этот момент Ева, заметив их, громко захихикала. — Ой, смотрите, кто пришёл! — сказала она, обращаясь скорее к Денису, чем к кому-то ещё. — Наша староста с подружкой. Опять в брюках? Ты что, в костюме на совещание собралась, Данильченко? Вика не остановилась, но бросила через плечо: — Лучше в брюках, чем безвкусная бездарь, Гладун. У тебя вон футболка с дыркой под мышкой. Или это дизайнерский ход? Ева покраснела. Она не ожидала, что её заметят. Катя, услышав это, прыснула, но тут же сделала серьёзное лицо, придвигаясь к Егору. — Вика, ты всегда такая злая, — сказала Катя тоненьким голоском. — Тебе бы расслабиться. Может, кого-нибудь найти себе? А то ты вся в учёбе, как монашка. — Катя, ты бы лучше о своей орфографии переживала, — спокойно ответила Даша. — А то у тебя в диктанте пять ошибок было, а я думала, что ты — хорошистка. Катя прикусила губу. Егор, стоящий рядом, хмыкнул, и Даша заметила это. Он смотрел на неё с той самой ненавистью, которая была знакома ей до боли. Голубые глаза Егора были холодными, как лёд, но в них горел огонь. — Басюл, ты бы тоже помолчала, — сказал он, сделав шаг в её сторону. — А то язык у тебя слишком длинный. — А ты бы не подходил так близко, Лобов, — ответила Даша, не отступая. — А то я могу случайно наступить тебе на ногу. Или хуже. Она усмехнулась, и это был не её обычный спокойный смех — в нём была сталь. Егор сжал челюсть, и его руки непроизвольно сжались в кулаки. Денис положил руку ему на плечо, удерживая. — Лобов, не надо, — тихо сказал он. — Они того не стоят. — Они ещё как стоят, — прошипел Егор, но отступил. Вика, наблюдавшая за этой сценой, почувствовала странный холодок внутри. Ей было страшно? Нет. Ей было... интересно. Наблюдать за тем, как Денис успокаивает Егора, как его голубые глаза на мгновение встречаются с её зелено-карими, и в этом взгляде — ненависть. Но что-то ещё. Что-то, что она не могла объяснить. Они вошли в школу, оставляя за спиной этот двор, который казался ареной для битвы. В коридорах было шумно. Кто-то бегал, кто-то громко смеялся, учителя кричали, чтобы все выстроились на линейку. Вика, как староста, должна была проверить, все ли в классе. Она зашла в 8А, и там было привычное столпотворение. Варров, который стоял у доски, что-то рисовал, увидев Вику, тут же бросился к ней. — Вика! Вика, привет! — затараторил он. — Ты сегодня классно выглядишь! Прямо модель! Я хотел спросить, может, ты поможешь мне с алгеброй? Ну, пожалуйста! Вика вздохнула. Она знала, что Варров просто пытается привлечь её внимание. Он был навязчивым, но безобидным. — Варров, в учебнике всё написано, — сказала она. — Открой его и почитай. — Я не понимаю, — заныл он. — Ты же такая умная, ты — гений! Объясни мне, пожалуйста. Я могу тебе шоколадку купить. Могу даже две. — Ты мне полмагазина можешь купить, я всё равно тебе не объясню, — отрезала Вика, но в голосе не было злости. Она устала. Голышев, стоящий в стороне, услышав этот разговор, подошёл к Даше, которая раскладывала учебники на парте. — Даш, привет, — сказал он неуверенно. — Ты... ты сегодня хорошо выглядишь. Даша даже не подняла головы. — Голышев, ты уже говорил это в понедельник. Сценарий не меняется, — ответила она равнодушно. Голышев стушевался. Ему хотелось сказать что-то смешное, острое, как Егор, но язык не поворачивался. Он просто стоял и смотрел, как она перелистывает учебник, и его сердце сжималось от обиды. В класс ввалились Денис и Егор. Следом за ними, как верные тени, вплыли Катя и Ева. Катя тут же подсела к Егору, заняв место за ним, а Ева, проходя мимо парты Вики, нарочно задела её локтем. — Ой, извини, — сказала она с фальшивой улыбкой. — Не заметила. Вика даже не взглянула на неё. Она смотрела в тетрадь, но краем глаза видела, как Денис садится на своё место. Он был всего в нескольких метрах от неё, и она чувствовала его запах — дорогой мужской парфюм с нотами цитруса и табака. Этот запах смешивался с её собственным, и от этого становилось трудно дышать. На уроке литературы они читали «Капитанскую дочку». Учительница рассказывала про любовь Петра Гринёва и Маши Мироновой, про долг и честь, а Вика думала о том, что в жизни всё не так просто. В книгах любовь — это испытания, подвиги, а в реальности — это ненависть, взгляды, и дурацкое чувство, которое не даёт покоя. Она посмотрела на Дениса. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел в окно. Его профиль был чётким, резким. Он не слушал. Он думал о чём-то своём. Вика хотела отвести взгляд, но не могла. Вдруг Денис повернул голову и встретился с ней глазами. На мгновение. Всего одно мгновение. Его взгляд был пронизывающим, и в нём читалась та самая ненависть, но под ней — что-то ещё. Вопрос. Или ответ. Вика не знала. Она отвела глаза первой, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее. Даша, сидящая рядом, заметила это. Она ничего не сказала, только сжала руку Вики под партой. Это был тактильный жест, который обычно раздражал Вику, но сейчас он был кстати. Он напоминал ей, что она не одна. Перемена была хаотичной. Кто-то бегал, кто-то сидел в телефонах, кто-то обсуждал новости. Вика и Даша стояли у окна в коридоре, и ветер дул в открытую форточку, трепал их волосы. Вика смотрела на улицу, где небо начинало понемногу очищаться от облаков. — Тяжелый день, — сказала Даша. — Ага, — кивнула Вика. — Как будто уже пятница. — Мне кажется, или Денис сегодня на тебя смотрел дольше, чем обычно? — спросила Даша, и в её голосе послышалось любопытство. — Даш, ты придумала, — отмахнулась Вика. — Он ненавидит меня. — Ну да, — согласилась Даша. — Но иногда ненависть — это... — Даша, — перебила Вика, и в её голосе было предупреждение. — Не надо. Даша замолчала. Она знала, что Вика не любит говорить о таких вещах. Она сама не любила думать о Егоре, но иногда, когда он смотрел на неё своим горячим, злым взглядом, ей казалось, что она тонет. Она не могла понять этого чувства. Он был грубым, хулиганом, он был шумным и агрессивным — всё, что она ненавидела. Но почему-то, когда он проходил мимо, она задерживала дыхание. В столовой всё повторилось. Денис и Егор сидели за своим столом, вокруг них вились старшеклассники, Катя и Ева. Катя липла к Егору, а Ева пыталась заговорить с Денисом, но он был неразговорчив. Он смотрел в свою тарелку и ковырялся в еде. Вика и Даша сели за стол в другом конце зала. К ним подошёл Кирилл. Он был в форме, в отличие от них, и выглядел свежо. Его чёрные кудрявые волосы были аккуратно уложены, а карие глаза сияли. — Ну, что девчули? — спросил он, подсаживаясь. — Опять воевали? — Ага, — вздохнула Даша. — Егор Лобов снова пытался меня задеть. Но я не далась. — А Денис Дудин, — вставила Вика. — Просто бесит. Я не знаю, как он может быть таким... таким... идеальным. Он даже злой идеально. Кирилл усмехнулся. — Девочки, это школа, — сказал он. — Здесь всё перемешано. Но вы держитесь. Вечером приходите чай пить. Я вам нарисую новую мангу, если хотите. У меня новая идея. — О, да, — обрадовалась Вика. — Мы придём. Нам нужно обсудить, как выжить в этом аду. Они засмеялись, и этот смех разорвал тишину столовой. Денис, сидевший за своим столом, услышал этот смех. Он обернулся и увидел, как Вика улыбается Кириллу, как её глаза блестят. И внутри него снова закипела злость. Она смеётся. С ним. А на меня смотрит, как на пустое место. Он отвернулся и посмотрел на Еву, которая всё ещё что-то говорила ему про свои проблемы. Её голос был монотонным, раздражающим, и он почувствовал, как его терпение улетучивается. — Гладун, заткнись, — сказал он резко. — Устал от твоего голоса. Ева замолчала, обиженно надув губы. Катя хихикнула, но умолкла, когда Егор посмотрел на неё с раздражением. Денис снова обернулся. Вика и Даша уже уходили из столовой, и он видел, как её длинная чёрная юбка колышется при ходьбе. Он хотел ненавидеть её. Он ненавидел. Но почему-то этот образ преследовал его, не давая покоя. После уроков Вика и Даша, как и планировали, пошли к Кириллу. Его квартира была уютной, с мягкими диванами и кучей книг на полках. Мама Кирилла напекла печенья, и в комнате пахло ванилью и выпечкой. Они сидели на полу, пили чай из больших кружек и обсуждали прошедший день. Кирилл слушал их внимательно, не перебивая. — Он сегодня смотрел на меня, — сказала Вика, держа кружку двумя руками. — Так, будто хочет убить. — Или поцеловать, — вставил Кирилл с улыбкой. — Кирилл! — возмутилась Вика, но улыбнулась. — Не смешно. — А он на меня посмотрел, — сказала Даша, глядя в кружку. — Егор. И я чуть не упала. — Почему? — спросил Кирилл, поднимая бровь. — Не знаю, — честно ответила Даша. — Он вызывает у меня такую злость, что руки трясутся. Но при этом... при этом я не могу перестать думать о нём. Вика посмотрела на подругу и увидела в её глазах что-то новое. Сомнение. Или даже страх. — Даш, ты же не думаешь, что я начну с ним общаться? — спросила Вика. — Нет, — покачала головой Даша. — Но я думаю, что всё это не просто так. Мы ненавидим их, а они ненавидят нас. Но может, это начало чего-то? — Чего? — спросила Вика, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее. — Не знаю, — пожала плечами Даша. — Но мы всё узнаем. Времени у нас много. Они замолчали. За окном темнело, фонари зажигались один за другим, рассеивая вечерний сумрак. Вика смотрела в окно и думала о Денисе. О его рыжих волосах, о его голубых глазах, о его запахе. Она знала, что ничего не изменится завтра. И послезавтра. И через месяц. Всё будет медленно, как всегда. Но что-то внутри неё подсказывало, что это только начало. И ненависть — это только первая глава длинной истории.