Как добиться парня за семь дней

      Свои вещи он нашёл там же, где и всегда, — клетчатые домашние штаны и белую футболку в шкафу, где пахло ледяным ветром, лимонным стиральным порошком и перетёртой в пыль сухой землёй.       Чосо разрешил ему взять что-то из его одежды для Мегуми, и он смутно помнил, что здесь была пара кофт с логотипом религиозной миссии, которая спонсировала город. Но это был бы слабый ответ на ту шутку про «Штат большого каньона», да и он слишком устал, чтобы и дальше соревноваться, так что схватил первое, что попалось под руку.       Со щелчком выключателя Юджи заметил, что на глубине плавали рыбы-удильщики.       На соседней улице горел единственный на весь город фонарь — как аванпост, даже в этот час, — и под рассохшейся дверью дрейфовал свет из коридора, напоминая ему, что он приехал сюда не один. Он двинулся, чтобы встретить Мегуми — тот вышел в ванную, — но застыл в дверном проёме.       — Мы тебя разбудили? — извинился взглядом Юджи.       Тётя сложила руки на груди. Она даже не спешила убирать прядь волос со лба, словно пыталась спать на ходу в своём огромном бледно-зелёном халате. Тот делал её кисти и черты лица каким-то образом ещё тоньше — и Юджи каждый раз забывал, какая она высокая, почти как Чосо, когда долго её не видел, — хотя, наверное, это тоже дело рук здешнего климата. Он впитался в местных жителей с той же настойчивостью, с которой въелся в скрипучие половицы их домов и самый первый слой краски, давно облупившейся на солнце.       — Да всё в порядке, — пробормотала она.       — А…       — Твой друг на крыльце. — Она показала плед. — Вот. Он же замёрзнет там.       — А он…       — Я встретила его в коридоре, — вновь перехватила она. — Сказала, что он может посмотреть рассвет, пока я готовлю завтрак. По-моему, он так испугался, что подумал, будто я сразу его туда гоню.       — Да? — Юджи почесал затылок. — Я, конечно, сказал ему, что предупредил тебя…       Она помотала рукой и наморщила нос, словно борясь с зевком.       — Не переживай. Я хорошо знаю, как общаться с такими детьми. Я покажу ему, что я в курсе, чем отличается пост-панк от пост-хардкора, и он сразу расслабится. Двадцатилетний опыт всё-таки.       Юджи усмехнулся.       Креативность ему, видимо, передалась по материнской линии.       — Только я не помню, чтобы ты нас знакомил. — Тётя вновь обернулась. — Я помню твою подругу…       — Нобара.       — Нобара. — Она кивнула. — Как она? Ей удалось попасть на кастинг?       Юджи прищурился. Если бы он ещё помнил, на какой из тех кастингов.       Хотя, наверное, без разницы, если Нобара ни на один из них так и не пошла. Он и сам не сразу это понял, но, кажется, ей просто нравилось пару дней подержать распечатку требований в сумке и обсудить с подругами, подходит она или нет, и этого было достаточно, чтобы Нобара почувствовала себя причастной. Всё-таки Лос-Анджелес — это такой город, где каждый уважающий себя человек хотя бы раз в жизни мечтал, что его встретят на улице и пригласят сниматься в кино. Даже он.       — В следующий раз.       — Ладно, я поняла, — усмехнулась тётя и смахнула волосы с лица, словно всё-таки передумала бороться со сном. — Так. По-моему, я забыла сказать тебе. Я постелила вам двоим у Чосо.       — Я догадался. Спасибо.       — Там новые одеяла и подушки. Только распакованные.       — Да я сейчас хоть на полу готов спать.       — А нужно было на полу? — Тётя глянула ему через плечо. — Я подумала, что кровать и так достаточно большая. Раз уж вы не подрались за день в машине, то и во сне вряд ли подерётесь.       Юджи поднял большой палец.       — Хотя глядя на его лицо… — добавила она. — Может, стоило стелить на полу.       — Это же не я. — Он опустил глаза. — Я бы даже не выдумал такое про мошпит. Тем более про какие-то съёмки. Это же…       Вместе с сонной усмешкой тётя отдала ему плед.       — Дайте мне пять минут, чтобы прийти в себя, и будет нам завтрак.       И коснувшись его плеча, она двинулась дальше по коридору.       Когда тётя закрыла дверь в свою спальню, Юджи погасил светильник. Из тьмы проступили очертания, словно он проявлял фото со старой чердачной плёнки, — потолочная люстра в коридоре, которую на его памяти включали лишь раз, дверной проём, кухонный стол и окна за ажурными занавесками, которые никак не укладывались в голове рядом с лишённым украшательств характером тёти, — по утрам те отбрасывали вязаные тени на тарелки и чашки кофе.       Выйдя на крыльцо, Юджи остановился на миг. Рассвет пока собрался лишь за предгорьем, не осмеливаясь перевалить через холмы, зато послал вперёд себя своих разведчиков — звёзды уже начали бледнеть. Мегуми сидел на полу, обняв колени.       Он поднял голову.       — Я встретил т…       — Да, я знаю. Но я предупредил её, что буду с другом, так что она не удивилась или что-то такое. Вот, нашла тебе одеяло. — Юджи показал ему плед.       Мегуми промолчал.       Выражение его лица ещё прятала тьма, но можно было разглядеть, как он потёр руку, словно смахивая с неё мурашки.       — Я не имел в виду, что ты обязан считать меня своим другом, — догадался Юджи. — Просто…       — Ты не мог сказать тёте, что притащил сюда человека, которого знаешь два дня.       — Ну да. И это тоже.       Три. Звёзды уже начали бледнеть.       Он наклонился с одеялом, чтобы укрыть Мегуми. Тот завернул одну полу, натягивая на колени, и придержал на весу вторую.       Юджи сел рядом с ним.       Под одеялом — колючим и тёплым — места хватило обоим, и Юджи сжал край в кулаке, чтобы согреть пальцы. Глаза привыкли к темноте достаточно, чтобы он смог разглядеть в ней лицо Мегуми, пока тот изучал сонным взглядом долину на дне глубокой ночи. Только высматривать там было нечего, это Юджи готов был сказать ему сразу, разве что проверить, на месте ли все его любимые кактусы в форме столовых приборов — вилка, ложка, нож, весь набор, — и пожалеть, что одеяло недостаточно короткое.       Одеяло могло бы быть короче, и они могли бы сесть ближе, и Мегуми мог бы назвать его своим другом.       Не сейчас, конечно. Но если бы он отказался от пари и дал их дружбе шанс возникнуть так же, как и любой другой. Да, этого скорее всего бы не произошло — они бы молча сосуществовали в оккультном клубе до выпуска, не занимая никакого места в жизни друг друга. Он это знал. Да, да, да. И никаких кактусов, и никаких звонков поздно ночью. Но если бы они каким-то чудом подружились и он бы так же влюбился, разве не смог бы он тогда уговорить Сукуну?       — Здесь даже воздух какой-то не такой, — пробормотал Мегуми, словно перебивая его мысли.       — М?       — Говорю, что воздух как будто ничего не весит. — Он потёр пальцы. — Сколько здесь над уровнем моря?       — Примерно… Вроде семь тысяч.       — Из-за гор кажется, что должно быть ниже. Когда я понимаю, что это равнина на такой высоте, у меня сбоит чувство ориентации в пространстве. — Мегуми опустил голову на сложенные руки. — Кажется, я проснусь дома, если закрою глаза.       — Если честно, у меня каждый раз мурашки по коже от этих мест.       — А мурашки-то от чего?       — Не знаю, мне просто не по себе. Мы с Чосо как-то ходили на хайкинг в пустыню. Ну знаешь, взяли воды, протеиновые батончики, консервы. И я тогда подумал, что, если мы застрянем здесь, как в каком-нибудь фильме ужасов, то человек просто не выживет там дольше пары дней.       Мегуми глянул на него одним глазом.       — У этой истории счастливая концовка?       — Нет, нас съели в конце.       — Жаль.       Он вновь положил голову на руки, и Юджи усмехнулся.       — В общем, мы потом остановились на привал с другими туристами, и, пока Чосо готовил нам обед, я решил немного пройтись. Там были эти обтёсанные ветром скалы, как волны… Видел?       — На фото.       — Да. Там был койот. Я пошёл за ним, и когда мы вышли к сухому руслу реки, он остановился и посмотрел на меня. Мне тогда стало его так жалко, потому что у него прям рёбра были обтянуты кожей, хотя в пустыне они, наверное, все такие худющие. Но при этом он вообще ничего не просил и как будто тоже не мог определиться, что ему со мной делать — осудить меня сразу или дать мне шанс, чтобы я сам понял, что меня не должно здесь быть. Что меня накажут просто за то, что я посмотрел на это место.       Он знал, что Мегуми не посмеётся.       Тот скосил взгляд — в глазах ещё не отражалось рассветное небо, но Мегуми шла здешняя ночь. Даже свет в фотостудии вряд ли смог бы рассказать о нём больше, чем эти бледные звёзды.       Как и о здешних сновидениях, и о том, как сидеть вместе с кем-то ночью, укрывшись одним одеялом, и об этой пустынной долине, о существовании которой, возможно, не знает ни один человек из Лос-Анджелеса, кроме двоих школьников, которые оказались тут сегодня случайно — по прихоти духа, погибшего много лет назад.       — Смешно, — пробормотал Мегуми.       Но не посмеялся.       — Если так подумать, — добавил он, подняв голову. — Способность видеть взаимосвязи, это наш главный механизм выживания. Образно говоря, это то, что не даёт нам умереть в пустыне, потому что мы можем рассчитать, сколько нам потребуется воды и по каким признакам найти её источник. Но этот же механизм не различает степени угрозы — от реальной до гипотетической. И её характер — от физической до психологической.       — Ты к чему?       — У моих родителей до меня был ещё один ребёнок. Дочка. Она прожила всего несколько дней и, насколько я знаю, умерла из-за больничной инфекции. Так вот они почему-то были уверены, что она станет сопровождать меня как мой родственный дух. У нас дома даже синтоистский алтарь был. Какие шансы, что это вообще произойдёт?       Юджи хмыкнул.       В самом деле. И какие тут шансы?       — Имею в виду, — продолжил Мегуми, — что этот механизм пытается защитить нас от боли, потому что боль сигнализирует об опасности. — Он высунул руку из-под одеяла, словно подставляя её холоду. — Физической и психологической — точно так же. И если с ней ничего нельзя сделать, как с болью потери, то он пытается превратить её во что-то, что продолжает существовать в реальном мире. Вернее, любой страх он пытается превратить в вещь, на которую ещё можно как-то воздействовать. Если так подумать… — Он повёл рукой. — Человек готов пойти на что угодно, лишь бы избавить себя от опасности. Ограничить себя как угодно. Убедить себя в чём угодно. Поставить себе какие угодно условия. Я уверен, что тот же механизм, который помог людям выжить в доисторические времена, чтобы они не стали пищей для хищников, теперь вызывает холод в желудке, когда человек влюбляется и переживает, ответит ли ему его возлюбленный взаимностью.       Одеяло даже жаркое — кровь прилила к щекам.       Хотя вряд ли Мегуми заметил бы его красные щёки, даже если бы было светло. Он выглядел так, словно стоит ему закрыть глаза — на мгновение дольше, чем нужно, чтобы моргнуть, — и он уснёт прямо тут.       — Можешь угадать мой следующий вопрос, — пробормотал Юджи.       — Делаю ли я что-нибудь из этого?       Мегуми повернулся к нему, и он склонил голову набок.       — Я думаю, от этого нельзя избавиться, — ответил Мегуми. — Единственное, что можно сделать, — это постараться, чтобы такие вещи не принимали совсем уж уродливую форму. По крайней мере, чтобы они причиняли боль только тебе, а не другим.       Юджи укрыл пальцы ног одеялом.       Только не хватало целиком под ним спрятаться — подальше от этих мыслей. Если задержать их на уме хотя бы немного, разболится голова. На миг дольше — заноет совесть. А у него она и так вся в бинтах и пластырях. Зато, кажется, на этом крыльце и из этих сбивчивых слов он выяснил кое-что важное про Мегуми Фушигуро.       Мегуми такой человек, который обязан вывернуть душу наизнанку и показать в ней всё самое худшее, стоит лишь осмелиться подойти к нему на шаг ближе, чем все остальные. И даже после этого он всё равно не позволит себя любить — даже если сказать ему, что это самое худшее не такое уж и уродливое.       Но если так… Может быть, Мегуми просто сам не готов любить худшее в чужой душе.       — Надо было заехать чёрт знает куда, чтобы ты стал такой разговорчивый, — выдохнул под нос Юджи.       — А мы что, не говорили всю дорогу в машине?       — Для человека, который никогда не выезжал за пределы штата, даже Палм-Спрингс — это чёрт знает куда.       — М-м, — Мегуми хмыкнул. — Да вероятнее, мы бы тут встретили серийного убийцу, чем что-то мистическое. Когда мы остановились под указателем, я подумал, что это как раз такое место, где к тебе подходит незнакомец и просит помочь с машиной, а потом твой труп находят за одним из тех камней.       — Нас же двое.       — И?       — Мы бы отбились.       — Как? Он подготовлен. У него электрошокер и пистолет.       — Он ещё и приветливый такой. Улыбается. Простите, извините. — Юджи зевнул. — А потом нас находят в пустыне в обнимку.       Мегуми прищурился.       — Я тут делаю из нас третью жертву серийника в детективном фильме, а ты говоришь, что мы умрём, обнявшись?       — Почему третью?       — Потому что если первыми или вторыми жертвами будет однополая пара, то зрители подумают, что это убийство на почве ненависти.       — Так наш серийник бисексуал? Или у него просто нет предпочтений на этот счёт?       Мегуми спрятал лицо в ладонях.       — Серийник-бис… Боже, — выдохнул он, ероша волосы. — Как же у меня гудит голова.       — Ты хоть спал вчера?       — Ну так. Немного.       И рассвет не торопился. Дом тоже стоял в тишине — всё-таки пять минут по меркам жителя Лос-Анджелеса и по меркам местного это совершенно разные вещи.       — Так, может, ну его, этот завтрак? Съешь что-нибудь попроще и ложись спать.       — Я вряд ли смогу уснуть.       — Это на тебя так поездки действуют? — Юджи хмыкнул. — Мне просто кажется, я, наоборот, сейчас просплю десять часов.       Мегуми поднял голову, всё ещё не отнимая от лица рук. Одеяло спало с плеча, сбившись на полу.       — Да я нормально не спал с выходных. — Он потёр переносицу. — Я просто знаю, что как только я лягу, то буду лежать так, и всё. Лучше я хотя бы позавтракаю и приведу себя в порядок. Будет больше пользы.       — Это же уже почти неделя.       Он наклонился, чтобы поправить одеяло, но Мегуми успел заметить его руку и подтянул край сам.       Юджи закатил глаза. Видимо, в их паре только одному человеку разрешено заботиться о другом — приносить еду и дарить цветы.       Только говорить этого он не стал. Он ведь тоже не поблагодарил за цветок. Хотя, если бы он тогда поцеловал Мегуми, тот вряд ли был бы против, и может быть…       Он вернул ладонь на колено.       Лучше ему не знать, как Мегуми объяснил себе то, что там произошло.       — Что-то случилось, да? — Юджи сглотнул ком в горле. — Я подумал, что ты на взводе, но…       — Я на взводе?       — Если нет, ты бы не переспрашивал, а сказал сразу.       Мегуми поглядел на него.       Синь с неба сошла в бледно-жёлтый, и цвета наконец-то проснулись — серо-рыжий оттенок равнины и оранжевый рисунок на футболке Мегуми. Синяк, кажется, из красного перешёл в лиловый. Только глаза ещё прятались в тени.       — Просто расскажи мне, — добавил Юджи. — Мне никогда не говорили, что я хороший слушатель, но я вроде бы правда стал лучше.       — Может, тебе это просто не нужно.       Юджи нахмурился.       — В каком…       — Я имею в виду, что хорошие слушатели практически всегда немного отстранённые. Ты не обязан видеть детали, зато видишь всю картину в целом. Но такие люди, как ты, должны быть среди событий, а не…       — Как я? — перебил Юджи.       — Я не в плохом смысле.       — А я не такой уж и хороший человек, как ты думаешь.       Мегуми фыркнул.       — Человек, который проехал полдня, чтобы отдать своему брату билеты на концерт.       — Человек, который согласился поехать со мной, чтобы отдать ему билеты. — Юджи состроил гримасу. — И раз уж мы оба здесь, давай поспорим, что со мной ничего не случится и… — Он махнул рукой. — Да даже солнце взойдёт, если ты мне расскажешь.       — Блин. — Мегуми прикрыл глаза. — Только давай без ставок?       — Ты уже второй раз что-то… Что я игрок и…       — Да потому что мой отец игрок, — перебил Мегуми. — И он должен чёрт знает кому просто кучу денег. Я про азартные игры уже слышать не могу. Будь моя воля, они были бы запрещены во всех штатах.       — Оу.       Мегуми стянул одеяло с плеч, передавая ему, и Юджи тоже отложил его в сторону. Волосы на руках встали дыбом, но, видимо, Мегуми даже на всей этой равнине не хватило воздуха.       — Я просто пришёл домой в воскресенье, и меня под дверью ждали два парня, — он пробубнил под нос, словно жаловался на то, что ему наступили на ногу в автобусе. — Один предложил мне пригласить их в дом, чтобы мы вместе подождали моего отца. Второй молча стоял под стенкой и, видимо, просто меня разглядывал. Насчёт первого я не знаю, зато у второго точно был пистолет, хотя я и так…       — Боже, ты…       — Да я в порядке. Мы просто смотрели телевизор и всё. Один вышел за бургерами в «Макдональдс», второй включил на кассете «Мумию».       — Хороший фильм.       Мегуми скривил губу.       — М-м, эти двое почти плакали, когда умерла Анк-су-намун. Один даже собирался кинуть картошку фри в экран, пока я не крикнул на него. Потому что сиськи умерли.       — Боже, — Юджи приложил руку ко лбу. — Это не…       — Не мои слова. Это цитата.       — Какой кошмар. — Он спрятал безумный смешок в ладонях.       — Да я сам не знал, плакать мне или смеяться.       — Это не…       — Да ладно, немного.       — Ладно, немного смешно. — Но когда он поднял взгляд на Мегуми, смеяться ему перехотелось. — Вообще-то нет. Тебе, наверное, было очень страшно, да?       Мегуми пожал плечами.       — Когда я понял, что они ничего не собираются делать, стало уже легче. — Он усмехнулся. — Всё было бы отлично, если бы не то, что, как только я перестаю занимать себя каким-то делом, меня начинает трясти.       Юджи поджал губы, разглядывая его в сумерках.       — А что сказал твой отец? — проговорил он.       — Да что он может сказать? Он сказал, что разберётся с этим. Но, господи, это же не первый год происходит. Как он с этим разберётся? Займёт у кого-нибудь ещё, и так по кругу. Он даже не говорит мне, кому и сколько он должен. Видимо, боится, что я правда начну спать с кем-то за модельные контракты.       Юджи понизил голос:       — Я честно уверен, что он не думает об этом так.       — Да, я знаю, — выдохнул Мегуми. — Просто не понимаю, что я должен делать. Это ведь болезнь по сути. Даже до смерти мамы он как-то возил меня на ипподром, ещё и хвастался своим приятелям, что у меня счастливая рука. А потом, видимо, у него совсем самоконтроль исчез. Он и от меня это начал скрывать, как будто я не вижу, что он то покупает мне вещи, которые нам не по карману, то тащит что-то из дома, как наркоман. Я уже подумал, что он и меня когда-нибудь так продаст. Ну или меня найдут вот так же в пустыне… — Он указал кивком. — В багажнике машины с простреленной головой в лучшем случае.       Юджи последовал за ним взглядом, словно за брошенным мячиком.       Небо над горами уже покраснело.       — Мне кажется, лучшее, что ты сейчас можешь сделать, — заговорил Юджи, — это постараться не думать о том, что такое вообще возможно. По-моему, ты всё-таки недооцениваешь, что твой отец готов сделать ради тебя.       — Ты же вроде не подслушивал, — повернулся к нему Мегуми.       И Юджи пожал плечами.       — Я просто не могу перестать думать, что ему правда без меня было бы легче. — Мегуми даже не укорил его взглядом. — Он бы оправился быстрее. После смерти мамы мог бы уехать в какую-нибудь глушь, вроде этой. Его бы тут даже коллекторы не нашли.       — Х-м, — он поглядел в сторону. — А я, кажется, начал понимать, почему некоторые тётины соседи тут живут.       — Я даже думаю, что он как будто хочет, чтобы с ним что-то случилось. Несчастный случай или что-то вроде того. Он как будто специально что-то такое ищет. Я даже боюсь ему писать сегодня утром.       Юджи прикусил изнутри губу.       Но всё же потянулся к лицу Мегуми — коснуться его ушибленной щеки.       — Это то, что ты делаешь? — голос вышел сухим.       Может быть, слабым, но этого хватило, чтобы Мегуми повернул к нему голову.       — Нет, — улыбнулся он одними губами. — По крайней мере, теперь я знаю, что нет.       — А я говорил, здесь есть что-то мистическое.       Взгляд Мегуми потеплел, словно они не спорили об этом пять минут назад и не обсуждали серийных убийц.       — Думаю, мне просто нужно было увидеть, что такие места существуют, — пробормотал он. — В смысле, что где-то есть такая спокойная жизнь. Может быть, когда-нибудь и мой отец со всем разберётся. Продаст квартиру, купит себе дом в горах. Он же постоянно обещал, что мы с ним съездим и нас там сожрут комары.       Юджи улыбнулся.       — А ты?       — Не знаю. — Мегуми опустил голову. — Для начала перестану думать, что исправлять всё — это моя обязанность. — Он скосил взгляд. — Потом выпью кофе. Что насчёт тебя?       — Для начала перестану лезть к одноклассникам с подарками.       — Блин. — Он выпрямился. — Когда я увидел, что это за футболка, у меня уже закралась мысль, что ты тоже связан с коллекторами. Кажется, тогда я понял, что схожу с ума. Я уже перестал разбираться, где я — в криминальном триллере или в романтической комедии.       — Поэтому ты позвонил мне?       — Да, вроде того.       — Приятно знать, что у тебя тоже были корыстные мысли на мой счёт, — улыбнулся Юджи.       И пальцем коснулся ладони Мегуми.       Тот поймал его, переплетя со своим.       — Не то чтобы корыстные. — Мегуми погладил его костяшку. — Я просто подумал, что у меня никогда ничего такого не было, и…       — Да? Я подумал, наоборот.       — Ну да, ещё бы, — пробормотал он. — То, что было у меня там в комнате, — это вообще единственное романтичное, что происходило у меня в жизни. Видимо, поэтому я решил, что нужно всё испортить.       Юджи фыркнул.       — Да ничего ты не испортил. Единственное, чего ты добился, — это то, что я теперь хочу, чтобы мне ещё подрочили.       — Я подумаю, что можно с этим сделать.       — Блин, да это же просто шутка. Я не… — Юджи скосил взгляд. — Хотя правда. Почему нет?       Мегуми ему улыбнулся, и он перехватил улыбку, сжав его пальцы.       Рассвет уже коснулся крыши дома. Но Юджи опустил взгляд — едва осмелившееся выйти из-за гор солнце гладило не мягче, чем прикосновение Мегуми к его ладони. И его сонная улыбка.       Разве что теперь он увидел, что глаза у Мегуми зелёные. И что пятнадцать часов в дороге были не зря — Чосо с Юки попали на концерт, он сам увиделся с тётей, а пальцы у Мегуми нагрелись и он улыбался.       — Хочешь, я сам напишу твоему отцу? — заговорил Юджи. — Скажу, что мы доехали и у нас всё хорошо.       — Да я на самом деле не думаю, что… — Мегуми опустил плечи и кивнул. — Спасибо.       — А здесь неплохо, да? Я думаю, мы ещё успеем…       Мегуми отпустил его руку, и Юджи обернулся на звук шагов.       — Завтрак, — позвала тётя.       Она глянула на горизонт — красное солнце легло на её белую рубашку и загорелое лицо.       — Ну. Я же говорила, что рассвет здесь стоит увидеть.       Если тётя увидела что-то ещё, похоже, она решила об этом промолчать.

***

      …прежде чем он понял, что проснулся.       Юджи привстал на локте и поморгал.       Вернее, что он успел уснуть и его что-то разбудило — прикосновение к чему-то тёплому во сне, — и он дёрнулся, словно упал.       — Извини, — пробормотал Юджи.       Прошла ещё пара секунд, прежде чем он понял, что Мегуми спит. Глубоко дыша и подложив ладонь под ушибленную щёку. Наверное, он сам просто поворачивался и случайно задел его плечо.       Юджи улыбнулся.       — Я что, проиграл пари?       — Нет. Поздравляю.       — Но я же не выиграл, да?       — Нет. Сочувствую. Хотя, начиная с койота, я уже слушал вполуха.       Он лёг вновь и закрыл глаза.       — Да не собираюсь я его выигрывать.       — Ты уже это говорил. Я бы посочувствовал, но идиотам не сочувствуют. А теперь спи.       — Завтра я сделаю кое-что ещё более идиотское, — пробормотал Юджи.       — Так это что, не предел?       — М-г, с твоим-то воображением.       — Я воображу существование, где ты меня не дёргаешь. Я из-за тебя не могу отдохнуть уже двадцать часов. Давай, избавь меня от своей компании.       И Юджи уснул, прежде чем успел возразить.