Как добиться парня за семь дней

      Вместо приветствия Мегуми показал ему свой бумажник.       — С меня — обед.       Словно они и вовсе не прощались, и как только он захлопнул за собой дверь машины, Юджи нажал на педаль газа.       По пути к Мегуми он ехал против утреннего трафика — почти не стоял на светофорах, добрался даже быстрее, чем обещал, и торчал под чужим домом, настукивая по рулю мотив той его песни, — только теперь их наверняка ждал красный на каждом перекрёстке, а потом ещё какая-нибудь стройка на выезде из города, которая превращает шоссе в однополосный кротовий лаз. Так что дальше придётся притормозить.       Хотя если спешишь, порой это лучшее, что вообще можно сделать.       Когда Тоджи Фушигуро предложил ему остаться и позавтракать вместе с ними, он так быстро стал отнекиваться, и нигде между — спасибо, не надо, спасибо — даже не мелькнула мысль о том, голоден ли он. Желудок тянуло ещё с тех пор. И тот заныл лишь сильнее, когда в машине запахло чем-то съестным.       Юджи скосил взгляд на коробку, которую Мегуми держал на коленях.       — Что это?       — Запеканка, — пробормотал он. — Реми так сказала.       — Реми, которая девушка Реджи?       — Судя по тому, что он спал в гостиной, уже нет. Но раз Реми пыталась со мной флиртовать, думаю, всё ещё да. — Мегуми открыл крышку. — Хм. Правда запеканка.       — Это как?       Он пожал плечами.       — Я же не знаю, как это правильно называется. Тут грибы, сыр, соус…       — Господи. — Юджи приложил кулак к солнечному сплетению. — Мой желудок сейчас переварит сам себя.       — Но ты сам спросил.       — Я имел в виду, что, раз Реми флиртует с тобой, значит, этот Реджи ей просто не сдался. Может, она хочет быть твоей девушкой?       Мегуми повернулся к нему.       — Ты что, правда не понял?       — Может быть, потому что ты правда не объяснил? — Юджи развёл руками.       — Похоже, ты…       Он указал на Мегуми пальцем.       — Ещё пара фраз, и тебе снова придётся извиняться за свои шутки.       — Не придётся, — процедил Мегуми. — Вообще-то я не об этом. — Он кивнул в сторону дороги. — Зелёный, кстати.       Юджи состроил гримасу.       Но машины двинулись, не поспоришь, — и вместо этого он перестроился на повороте вслед за рейсовым автобусом.       — Я хотел сказать, — продолжил Мегуми, — что она использует школьника на пять лет младше неё, чтобы её парень к ней приревновал. Причём это происходит не в первый раз. Честно говоря, обычно я был бы на стороне Реми, но некоторые люди просто стоят друг друга.       — Слушай, так, может, отвезти тебя обратно? Я тут порчу такой любовный треугольник своей поездкой. — Юджи прищурился. — Или это уже любовный…       — Что ты портишь?       — Квадрат, если считать этого… Как его? Со сломанной рукой.       Мегуми захлопнул крышку.       — А ты, наверное, думаешь, что у тебя очень классное чувство юмора, да?       — Да-а, — улыбнулся Юджи и поправил волосы в зеркале заднего вида. — Как приятно, что ты заметил. Спасибо.       И он вновь повернулся к Мегуми с усмешкой.       Оказалось, тот тоже смотрел на него — тем же внимательным взглядом, каким разглядывал вчера ночью, прежде чем… — словно Мегуми пытался понять, какому человеку на следующие два дня он доверил свою жизнь.       Можно обменяться. Ты — мне, я — тебе. И он ответит на любой его вопрос, если Мегуми скажет, о чём думал в тот миг, когда предложил ему «ничего серьёзного», и была ли хоть капля серьёзности в том, как нежно Мегуми его потом целовал.       А что вообще в тех поцелуях было? Если бы он знал, наверное, смог бы понять, взял ли Мегуми это с собой в дорогу или оставил дома пылиться на полке. Он ведь был уверен, что после того, как в жизни произойдёт что-то такое, как у них вчера, всё непременно изменится — он проснётся утром, и мир откроется с иной стороны, — но вот они сидели в одной машине с парнем, который расстегнул его брюки и сказал, что ему не больно от поцелуев, и обсуждали чужие отношения, запеканки и девушек.       — Хотя самое забавное в этом то, — добавил Юджи, — что тебе, похоже, даже не нравятся девушки.       — Если ты решил совсем не следить за дорогой, я могу повести, — сказал Мегуми.       — Может, лучше тогда перестанешь переводить тему?       Но он вновь повернулся к окну. Следить там было не за чем — они объезжали центр, и тянучка, склеенная из блестящих капотов, остроумных стикеров на бамперах и рекламы на автобусах, ползла от светофора к светофору. Перестраивались и подрезали здесь только самые отчаянные, а он — Юджи проверил часы на приборной панели — отчаялся ещё не до такой степени.       — У меня нет предпочтений на этот счёт, — заговорил наконец Мегуми.       — Вообще?       — Просто ненавижу, когда мной манипулируют. Вернее, я в принципе терпеть не могу людей, которые считают, что вправе поступать так с кем-то.       Юджи уставился на бампер машины впереди.       — Похоже, ты много об этом думал, — сглотнул он фальшь в голосе.       — Ещё бы. Меня раздражают люди, которые вечно готовы идти на какие-то уловки друг с другом. А это почти все люди, так что…       — Значит, ты никогда так не делаешь?       — Никто же не гарантирует, что ты сам не будешь себя бесить. — Мегуми побарабанил пальцами по коробке. — Просто думаю, что, если тебе приходится обманывать человека, который вроде как должен быть твоим близким, что-то в твоей жизни идёт не так.       — Ауч. Как обидно. Выходит, ты не в его вкусе.       Юджи стиснул кулак на руле и перевёл взгляд, чтобы Сукуна тоже его увидел. Изо всех образов, которые он когда-либо примерял Сукуне, самым подходящим, кажется, была эта смеющаяся рожица с бампера недокрашенного седана, который тащился перед ними в соседнем ряду.       Он так и слышал       недоросль       не-е-едоросль       — Но на уловки же ты повёлся, — пробормотал Юджи.       — М? Какие?       — Запеканку ты взял.       — Подумал, что ты не успел поесть. — Мегуми зевнул, прикрыв рот ладонью. — Реми кондитер. Она вообще классно готовит.       И Юджи улыбнулся.       Такой улыбкой, словно он мячом разбил окно в тётином доме, но его не отчитали, как он заслуживал, а погладили по голове, чтобы утешить — ты всего лишь увлёкся игрой.       Лучше бы отчитали, на сердце стало бы легче. Вряд ли Мегуми захотел бы целовать его, если бы узнал обо всём, и уж тем более никуда бы с ним не поехал. Пожалуй, даже если он выиграет пари, после этого он уже не сможет рассказать Мегуми ни про спор, ни про Сукуну, но тогда и ему не нужны эти отношения. Это как выиграть футбольный матч, который принесёт тебе стипендию в университете, подставив перед решающим броском подножку сопернику.       Но он ведь позвонил.       Он влетел в дом с этими билетами в руках, с пустым желудком, ещё даже не предупредив Чосо, и позвонил Мегуми. Словно оставалась какая-то ничтожная надежда, что из тупика, в который он сам себя загнал, есть магический выход.       Загорелся зелёный, и Юджи вдохнул — по крайней мере, сегодня у него была цель, значит, он мог сосредоточиться на ней. Спасибо, Чосо.       И выдохнул, когда здания стали ниже, перейдя в одноэтажки пригорода, а затем и вовсе уступили место пустынному пейзажу, который напоминал, что испанцы когда-то построили этот город посреди сухостоя, холмов и жары.       Выбравшись, они с Мегуми остановились на заправке — оба согласились, что не смогут сидеть за рулём без глотка кофе, — и отсюда трасса продолжила свой путь дальше на восток, а железная дорога погнала громоздкие товарняки в сторону юга. Потрескавшийся от жары дорожный указатель пробубнил, что спустя полмили будет съезд на хайкинговую тропу в горы и что эта развилка — самая грустная история любви, которую он когда-либо видел. Как Луна и Солнце, которые встречаются на пару мгновений после рассвета, если нет облаков.       Сегодня облака были. И ветер, обнимающий плечи, и остатки росы на листве. Он уже собирался рассказать обо всём этом Мегуми — про ветер, росу и развилку, и о том, что от скуки в поездках он порой представлял себя машинистом поезда, — но случайно сбил носком скелет грызуна, пока они поднимались на холм, и извинился себе под нос.       А когда Юджи откусил первый кусок запеканки, либо та была такая вкусная, либо он был такой голодный, либо зверюгу было так жалко, что он не мог понять — ему теперь плакать, или обнимать Мегуми, или ехать обратно к той девушке, чтобы Мегуми пофлиртовал с ней в ответ и она приготовила им ещё.       — Спасибо, Реми, — пробормотал он.       Мегуми покивал, занятый разделением на двоих второй части. И закончив, передал половину ему.       — Слушай, а ты уверен, что мы не опаздываем?       — М, спасибо. — Юджи забрал запеканку из его рук. — Да, без проблем. Я уже сто раз так ездил.       — Значит, твой брат живёт в Финиксе?       — Не совсем. Он приедет из Санта-Фе.       — Когда ты сказал, что нам ехать семь часов, я ещё подумал, что это либо Сан-Франциско, либо Финикс. Правда, у тебя был такой голос, будто ты извиняешься, так что я решил, что Сан-Франциско отпадает.       Юджи усмехнулся.       — А я смотрю, в Финиксе ты уже бывал.       — Ни разу, кстати.       — Не-ет, я понимаю, — протянул он. — Финикс не то чтобы в списке моих любимых городов, но…       — Нужно же с чего-то начинать. — Мегуми откусил кусок запеканки и, прожевав, добавил: — Я никогда не был за пределами штата. Так что Финикс я даже не дискриминирую или что-то вроде того.       Юджи нахмурился и скосил взгляд.       — Вообще?       Мегуми не ответил — он был занят глотком кофе, — но красноречия в его глазах хватило.       — То есть ни разу в жизни? — переспросил Юджи.       — Если никогда и ни разу это синонимы, то да. Никогда ни разу не был.       — Но как?       Юджи отставил стакан на землю и повернулся к Мегуми.       Он-то думал, что Мегуми столько всего знает и во всём так хорошо разбирается. Да он же в жизни вообще ничего не видел.       — Как? — повторил Юджи. — У вас же должны были быть какие-нибудь экскурсии. Даже я…       — Они были. Я не…       — …ездил со своей школой в Нью-Йорк. А первый год старшей школы я вообще учился в деревне в двухстах милях от Сиэтла. У меня до сих пор лежит схема метро и футболка «NY».       Мегуми скривил губы.       — Ты знаешь, что некоторые вещи лучше держать при себе?       — Ах, ты же элитист.       — М-м. — Мегуми приложил край стакана к губам. — Хорошо, что ты уже подарил мне одну футболку. Иначе мы бы доехали до Финикса, и ты купил бы мне её там. Ещё и с подписью «Штат Большого каньона» на…       — Ха-а! — перебил Юджи.       И Мегуми улыбнулся.       — Но это было смешно.       — Не было.       — Ты посмеялся, — указал стаканом он. — Это была очень хорошая шутка.       — Нет.       — Но немного же было?       — Ладно, было.       И Юджи улыбнулся в ответ.       Шутка была потешная, но, кажется, ему просто становилось лучше, когда он смотрел, как ветер гладит синяки у Мегуми на лице и раз-другой забирается ему под чёлку, чтобы проверить его царапины. Синяки выглядели хуже, чем вчера, — кассир на заправке даже присмотрелся к нему, словно хотел убедиться, что этот парень с побитым лицом здесь по собственной воле, — но Мегуми всё равно поехал с ним, и даже не назвал его сумасшедшим, и всё равно ему улыбался.       А Нобара была права. Он чувствовал себя идиотом и — руку на сердце, — кажется, был тем самым идиотом, но душу…       Душу — грело.       — Вообще-то мой брат живёт даже не в Санта-Фе, — добавил Юджи. — Он там только учится, а их с тётей дом — в сотне миль к западу оттуда. Но он как-то говорил, что хочет перевезти её в Финикс после учёбы, чтобы нам всем было проще друг к другу ездить.       Он остановился, чтобы проверить, следит ли за ним Мегуми из-за своего стакана кофе.       Тот следил.       — Я запутанно объясняю, да? — Юджи прищурил один глаз от порыва ветра.       — Нет. Что здесь вообще сложного?       — Да вроде ничего. Мне просто часто говорят, что я усложняю самые простые вещи. А потом, что упрощаю те, для которых нужно быть гением, чтобы их объяснить.       Мегуми пожал плечами.       — Не знаю, я всё понял.       — Ладно. Ну раз ты понял… — Улыбнувшись, он почесал тыльную сторону шеи, но рука замерла, когда Мегуми добавил:       — Это будет слишком личное, если я спрошу?       Юджи стиснул пальцы.       Можно ответить, что да. Или даже сыграть в дурачка. Ни ты — мне, ни я — тебе, и дальше всю дорогу ехать молча, но…       — Говори, конечно.       — Почему ты не с ними? — спросил Мегуми.       И Юджи зарылся пяткой в песок.       Да-а, это вопрос, которого он ждал. Вернее, он ждал его намного раньше — ещё там, в городской пробке, — но Мегуми осторожный, не спешил лезть ему в сердце. Словно боялся туда ступить.       Или наоборот — боялся того, что сам может туда принести.       — Меня с пяти лет опекал дедушка, — бросил Юджи. — Но два месяца назад он умер. Переезжать и менять школу уже было как-то…       — Мне очень жаль.       — Спасибо.       К нему Юджи повернулся лишь на миг — от соболезнований, прочитанных из чужих глаз, всё ещё тянуло в желудке.       — Вообще-то когда дедушка заболел, тётя и Чосо сами приехали ко мне. Нам потом практически силой пришлось вытолкать Чосо на учёбу. А тётя уехала домой, только когда я пообещал ей, что вдобавок к тренировкам найду себе ещё и клуб. Так что я в порядке. Вообще ничего такого.       Юджи улыбнулся — глядя вдаль, за серые холмы, которые смогли приютить лишь бледную зелень, линию электропередач и выбеленные солнцем кости, — и краем глаза почувствовал взгляд Мегуми на своём лице.       Как и краем уха услышал следующий молчаливый вопрос, который он почему-то не решался задать.       — С пяти, потому что мои родители умерли, когда мне было пять. — Он повернулся, чтобы убедиться, что Мегуми слушает.       Тот всё ещё слушал.       — Был пожар в торговом центре. Они попали в давку и задохнулись. Но я это плохо помню — знаешь, как воспоминание воспоминания.       — М-г.       — Вот это немного мрачняк, конечно, но… Я почему-то лучше всего запомнил чью-то фразу — кто-то сказал, что это проклятие моего дедушки. Я просто не понял тогда, о чём речь. Это потом я уже узнал, что он работал пожарным инспектором. Причём он такой человек, что из-за его проверок мы пару раз смывали с фасада граффити. И через пару лет я уже сложил два и два…       Мегуми покачал головой.       — Господи. Надо же сказать такое про человека.       — Не говоря уже о том, что в проектировке потом и правда нашли дефекты. — Юджи вздохнул, разведя руками. — Дедушку тогда это очень гложило. Ну то есть… Остались бы они живы или нет, если бы всё было по правилам, вот такие вещи. Но, честно говоря, я думаю, что лучше не задаваться этим вопросом.       — Иначе можно сойти с ума, — пробормотал Мегуми себе под нос.       Он кивнул.       — Да-а, но я просто хотел сказать, надо же, бывают такие люди, — усмехнулся Юджи. — Но у тебя тогда только станет ещё хуже мнение на их счёт.       От Мегуми он добился еле заметной усмешки.       Но вообще-то он никому об этом не говорил. В детстве очень испугался, а потом просто хватило ума промолчать. Даже странно сказать это вслух — словно смотришь на фото глубоководной рыбы, которую выбросило на берег и которой тут точно не должно быть.       — И тебя тогда оставили жить с дедушкой? — спросил Мегуми. — В смысле, не с тётей?       — Да, но там просто была очень сложная ситуация. Тётя как раз разводилась с мужем, и тот пытался отсудить у неё Чосо, так что выбирать, с кем я останусь, дали мне. Я даже не знаю, почему я так сразу решил. Может, потому что мне нравилось бывать у дедушки — у него дома всегда были какие-то горы хлама и всегда пахло сигаретами, и мне почему-то так было жутко там интересно. Зато когда вопрос зашёл об опеке, он убрал всю квартиру, все эти горы из старья и мусора, потом вернулся на работу, даже на целый год бросил курить, а потом просто прятал сигареты от социальных служб. Наверное, я даже тогда как-то понял, что нужен ему. Иначе он бы застрял в этом всём.       Мегуми подпёр подбородок ладонью, глядя на него. С той же мягкостью, с которой ветер перебирает песчинки на склоне.       — Вообще я рад, что остался с ним. — Юджи повернулся, вспомнив про кофе, и смахнул со стакана муравья. — Мы потом уехали на север, так что я постоянно был с дедушкой во всех его командировках. Ты даже не представляешь, сколько я видел городов с населением в тысячу человек и триста коров. Зато… — Он сделал глоток. — У меня там постоянно были карманные, и я тратил их на любые книги и фильмы в прокате. Мне кажется, до того, как мы вернулись в Лос-Анджелес, я прочёл всю нашу школьную программу вперёд, потому что во всех этих деревнях мне просто делать больше было нечего.       Во взгляде Мегуми мелькнула усмешка, но губы он спрятал, подперев их кулаком.       — Я рад, что ты не один, — пробормотал Мегуми тихо.       — Спасибо, — он улыбнулся теплее.       — И насчёт клуба тоже умно. Лучше не оставаться одному, когда переживаешь потерю, можно даже не участвовать ни в чём, просто чтобы рядом были хотя бы знакомые или родственники. Ну или просто хотя бы какие-то люди.       — Говоришь так, будто знаешь по опыту.       Мегуми открыл было рот, чтобы ответить, но лишь вновь спрятался за своей ладонью. И подпёр её коленом, словно чтобы запечатать наверняка — для прочности.       — Что? Говори, — переспросил Юджи.       — Не хочу перетягивать внимание.       — А это будет сильно личное, если я спрошу?       Он закатил глаза в ответ — словно его дразнил пересмешник, — но когда Мегуми заговорил, от раздражения в голосе не осталось и тени.       — Думаю, будет грубо, если я теперь не отвечу.       — Твоя мама, да?       — М-г. Она умерла, когда мне было семь. Так что я, наверное, могу понять, каково это.       — Тоже рак?       — Да, лимфома.       Юджи отвёл взгляд и поковырял пяткой песок.       — Мне кажется, когда ты ребёнок, переживать что-то такое даже сложнее. Тебе никто ничего не объясняет, потому что все хотят тебя защитить. И вещи как будто просто случаются с тобой, а не ты их участник. Это раздражает, потому что ты ведь уже не совсем глупый и всё равно понимаешь довольно много.       — У меня было наоборот.       — Да? Это как?       — Я просто был уверен, что всё зависит от меня. — Мегуми поднёс стакан к губам. — Имею в виду… Я убедил себя, что если я буду делать всё, что должен, тогда ей точно станет лучше. Если я съем что-то полезное, что не люблю, то она поправится. Если я усну вовремя. Буду два раза в день чистить зубы. Выполнять всю домашку и так далее. — Он качнул стаканом в руке. — Странно, что вообще приходит в голову.       Мегуми сделал глоток, словно ставя точку в этом разговоре, и Юджи ему улыбнулся.       — Тогда хорошо, что у тебя есть твой отец.       Он не имел в виду ничего такого — бросил, и всё, лишь бы закончить беседу на светлой ноте, — но Мегуми подтянул колени к груди и пересел, будто ему вдруг стало неудобно. Словно что-то в этих словах смутило его сильнее, чем весь разговор.       — Если честно, ему было намного тяжелее, чем мне. — Мегуми спрятал взгляд за кромкой стакана. — Думаю, ему было бы легче, если бы у него не осталось связи ни с ней, ни с… В реальном времени. Но слишком много думать об этом я тоже не хочу.       Связи в реальном времени, которая пыталась уснуть до десяти, обнимая свою плюшевую собаку.       Юджи попробовал протолкнуть ком в горле глотком кофе, только в стакане осталась одна пена. Голос Мегуми сейчас вообще не напоминал о том тепле, с которым отец обнимал его утром, но кто знает, за что тот извинялся своими объятиями. Если Мегуми не хотел ему говорить, то это не его дело.       Рассказал Мегуми не для того, чтобы его пожалели. Как и он сам не для этого рассказал. Может быть, потому что когда смотришь вдаль — пытаясь заглянуть за холмы и дальше, за горизонт, словно надеясь увидеть там все те города, названия которых он забыл и где Мегуми никогда не бывал, — что-то щемит в сердце и кажется, будто всё в жизни возможно. Даже хорошее. Или потому что они сидели здесь вместе, уехав из города, и — что бы вчера между ними ни было — Мегуми упаковал это в дорогу с собой.       Мегуми потянулся, разминая шею.       — А я всё время думал, кто вообще выигрывает в этих радиовикторинах, — зевнул он. — Я как-то следил за викториной про знаменитых родственных духов. Но это же такая чепуха. Как каменное масло. Кто вообще может проверить, правда это или нет? Ты бы стал звонить на радио и рассказывать всем про своего духа?       — М-м? — Юджи почесал шею. — Не знаю. Я же звонил в обычную викторину. Чосо просто хотел на концерт.       — А что там была за тема?       — Музыка в кино.       — Вау. — Мегуми глотнул кофе. — Единственное, что я знаю про музыку в кино, — это то, что она там есть.       — У меня просто хорошая память. Вообще-то у меня даже баллы по истории и социальным наукам, как у тебя.       — Ты что, проверял?       — По английскому — выше.       Мегуми нахмурился.       — У меня «A» по английскому. Он выше не ставит.       — Ставит, — ухмыльнулся Юджи. — Он ставит «A» с плюсом, если ты ходишь в его клуб.       — А…       — Оккультный клуб — тоже его.       — А, ну да. — Мегуми вновь прикрыл рот ладонью, но усмешку спрятать от него не смог. — Ты удивительный.       Вчерашний вечер научил его, что он не ослышался. И даже если это не самое откровенное, что Мегуми ему говорил и что вообще между ними происходило, — кровь прилила к щекам.       — Да ладно тебе, — пробормотал Юджи.       — Это правда. То, как ты думаешь и как ты ведёшь себя. Как ты относишься к своим близким. Ты удивительный.       Мегуми наклонился — пошарил где-то справа от себя, — и когда повернулся вновь, в его руках были цветы.       — Раз уж отец решил, что ты теперь мой парень… — усмехнулся он.       Цветы мелкие и почти неприметные — из тех, что называют просто травой, потому что никому не приходит в голову узнать их название. Но когда он взял их у Мегуми из рук…       — А это было близко. Ты знаешь, что если бы ты немного подумал, ты мог бы добавить такие случаи в условия выигрыша?       Юджи прикрыл глаза.       И надо же было ему испортить этот момент.       — Я бы согласился. Честно говоря, я бы даже не подумал, что он может подарить тебе такой милый сорняк, но ты только посмотри на этого сопляка. Мне даже жаль, что я сам не могу рассказать ему про пари. Было бы интересно глянуть на его выражение лица, когда он узнает, что ты не такой уж и удивительный. Это лишит его остатка веры в людей. Может быть, даже разобьёт ему сердце.       Юджи стиснул цветы в кулаке.       — И передай ему, чтобы он перестал звать меня чепухой. Это обидно.       Он вскочил на ноги.       — Ладно, теперь мы точно опаздываем. — Он отряхнул брюки, отвернувшись от Мегуми, лишь бы не глядеть на его растерянное лицо. — Если ты поведёшь до Финикса, я потом проеду оставшуюся дорогу. Идёт?

***

      К «Тенген-холлу» они подъехали за десять минут до закрытия проверки билетов. Парковаться пришлось за пару кварталов от арены, и он наполовину бежал, наполовину переписывался с Чосо, уткнувшись в телефон Мегуми.       Мегуми заметил их первый.       — Это та высокая девушка, да? — Он указал на ступеньки перед входом. — Со светлыми волосами. И парень рядом с ней в футболке «Cradle of Filth».       — Чосо! — улыбнулся Юджи.       — Иди. Я тебя подожду.       — Ещё чего! — Он схватил Мегуми за плечо. — Давай вместе пойдём. Ты же тоже сюда тащился.       И толкнул его за собой.       Юки тоже заметила их первая — она коснулась руки Чосо, и, обернувшись, тот бросился им навстречу.       Объятия Чосо напоминали одеяло в родительской спальне — такое же тёплое и всеобъемлющее, где его приняли бы каким угодно и что бы он ни натворил, — но и в них, как в родительской спальне, нельзя оставаться вечно.       — Ты сумасшедший, — выдохнул Чосо.       — Спасибо большое.       — Я согласился, только потому что ты сказал, что навестишь тётю. — Он повернулся к Мегуми. — Мой брат сумасшедший.       — Я знаю. Но мне нельзя использовать по отношению к нему таких слов.       Юджи прыснул, и в следующий миг Чосо уже обнимал Мегуми. Тот замер с раскрытыми глазами — словно по его телу пропустили разряд тока, и его взъерошенные волосы от этого встали дыбом ещё сильнее. Но, видимо, первый шок прошёл, так что Мегуми поднял руки и похлопал Чосо по плечам.       Юки тронула его за воротник.       — Оставь человека в покое.       — Он помог Юджи доехать. — Чосо разомкнул объятия. — Я же должен сказать ему спасибо.       — Да всё в порядке, — пробормотал Мегуми.       — У тебя просто был очень ошарашенный вид, — заметила она. — Но я сама не знаю, как вас благодарить. Я уже не думала, что вы успеете.       Мегуми почесал затылок.       — Но вам же тоже пришлось проехать семь часов.       — Зато концерт того стоит, — ответил Чосо. — Мне только жаль, что вы с нами не попадёте.       — Если будешь стоять и благодарить нас, — заговорил Юджи, — ты тоже не попадёшь. Идите уже.       Чосо поник, и Юки потащила его за собой, обняв за плечи.       — Спасибо, парни, — улыбнулась она.       И уже на пустом входе около скучающих охранников Чосо обернулся:       — В следующий раз мы пойдём вместе. Напиши мне, когда приедете!       Юджи усмехнулся и махнул рукой. Большую часть времени Чосо понятия не имел, что он делал и где находился — его могли убить в подворотне около поддельных «Ролексов» или он мог попасть под машину по дороге в школу, потому что у них нет пешеходных дорожек, — но по приезде к тёте он всё равно напишет.       Когда он повернулся к Мегуми, свет с экранов «Тенген-холл» отражался у него на лице, словно музыка, которая пульсировала в груди здания, признала в нём своего и пожалела, что он не может попасть на концерт без билета. Но его это, кажется, не заботило. Глядя вслед Чосо и Юки, он улыбался одним уголком рта.       — Спасибо, что поехал со мной, — заговорил Юджи.       — Конечно.       — Без тебя я, наверное, остался бы дома и жалел бы об этом. — Он глянул на охранников, которые принялись растягивать загородки. — Приятно что-то сделать правильно от начала и до конца, да?       — Да, это приятно, — пробормотал Мегуми. — Спасибо, что позвал.       — М, рано благодаришь. Ты ещё просто не знаешь, куда нам ехать дальше.       Мегуми перевёл на него взгляд, подняв бровь.       — А я смогу использовать запрещённые слова?       — Нет.       — Тогда не говори, — выдохнул он. — Терпеть не могу сюрпризы, но раз сегодня такой день… Пускай будет сюрприз.