Sunset | Закат

20.08.2024.

— В смысле ты не едешь? — Никто нахмурился под маской. Его голубые глаза, всегда немного красные от усталости, не покидали фигуры Санрайза. Тот сгорбился сидя за столом у себя в комнате. Делал вид, что занят работой. — Да в прямом блять, — он едва слышно огрызнулся, — Не хочу и всё. Тебе какая разница? Никто замолчал, а затем уперся рукой в стол и нагнулся к нему: — Ты каждый отпуск обратно в Мурманск ездил. Мы вместе ездили. А сейчас у тебя резко всё желание пропало… Давай, рассказывай. Что случилось… Санрайз и сам замолчал. Потупил взгляд куда-то в бок, потирая между грязными от масла пальцами одну из деталей дула огнемета. — Не хочу просто… Чё пристал. — У тебя просто не бывает, Валер. Он вздохнул. Выпрямился. Взял стул у стенки и сел рядом с ним. Никто сложил руки в замок на столе, несмотря на грязь, и нагнул голову вниз, глядя в глаза Санрайзу. — Я жду… — … Ульрих помер… — его голос стал тише, — Мама звонила. Сказала, сердце встало. Пару дней дома лежал, а они и-.... Блять, да они даже не навещали его… Никто сжал пальцы чуть крепче, сводя брови к переносице в раздражении, и выдохнул: — Я останусь с тобой. — Зачем? — Потому что иначе ты окончательно сопьешься. — Да заебал ты. Не спиваюсь я, всё нормально. Никто только пробурчал что-то матерное себе под нос от раздражения, резко встал с места и направился к койке Санрайза. Он пнул ногой ящик, спрятанный под ней и прикрытый свисающим пледом. Тихо прогремели бутылки. — Они пустые. Все. Сколько там блять, литров девять водки? Ты когда блять умудрился всё это выпить? Как? — Тебе какая разница… — Мне есть разница блять, — он вернулся к столу и встал рядом, кладя руки на спинку стула, где сидел Санрайз: — Я остаюсь. — Да заебал ты. Нет, не остаешься, — он повысил голос, тут же переводя взгляд на Никто, — Тебя Катя ждёт блять. И Софа. Заебались уже блять, что тебя дома вечно нет… Отдохни с семьёй, я тут не окочурюсь блять за пару недель… — А если окочуришься… — он заговорил на удивление мягче и не убирал руку со спинки, — Я себя корить потом за это буду. Валер, я серьёзно… Или едешь со мной, или я остаюсь. — Да не могу я-... не хочу. Он вздохнул, едва съезжая со своего места и прикрыл лицо руками: — Я не хочу на похороны. Я не вынесу ещё и-... и его хоронить… Мне здесь легче будет. Уйду с головой в работу. Никто замолчал. Он знал, насколько упрямым бывает Санрайз. И насколько тяжело его заставить сделать что-то вопреки его желаниям и в угоду здравому смыслу. Так что, смиренно вздохнув, он отпустил стул и отошел. — Я буду звонить. Каждый день. Что б был трезвый, как стёклышко. Понял? — Понял...

01.09.2000.

Пока окна окутывала вечерняя тьма, а на улице наконец загорелись фонари, в доме царил шум. Мама хлопотала на кухне. Она как обычно готовила “из того, что было”. В этот раз она варила макароны. Запах заполнил всю комнату, и даже дошел до гостиной. Мамины тонкие, изящные руки потянулись к небольшой банке тушенки. — Рома, — её мелодичный голос прервал болтовню телевизора в гостиной. Очередная передача, новости. Валера сидел у телевизора, ожидая начала “Криминальной России”. Мама снова заговорила: — Ром, сходи в магазин. У нас морковки нет. Рома молчал. Он потягивал дешёвое пиво из тёмно-зелёной бутылки. Его взгляд был мутным, а, когда-то поистине умные живые глаза пусто глядели куда-то в сторону телевизора. Даже с натянутыми на переносицу очками он видел лишь мутные цветовые круги, не желая фокусироваться на картине перед собой. — Рома, — мама выглянула с кухни. Она посмотрела на Рому, но тот даже не поднял голову. Мама вздохнула и ушла обратно. — Солнце, — она позвала Валеру, — иди сюда. Маме нужна твоя помощь. Он взглянул на отца, но тот, вновь, не обратил внимания. Он осторожно встал, стараясь не загораживать небольшой квадратный телевизор, и ушёл на кухню. — Милый, — лицо мамы озарила улыбка. Её мягкие, обычно бледные щеки, наполнились лёгким румянцем и едва приподнялись. Взгляд мамы был мягким, любящим: — Не поможешь мне? В четыре руки быстрее будет. Валера кивнул. Он придвинул себе табуретку, поднялся на неё, взял в тонкие, слегка дрожащие руки, небольшой нож и начал резать лук. Лишь иногда он смотрел на маму. Иногда на её руки. Бывало, она смотрела в ответ, улыбалась, а потом, стоило ей отвернуть голову, эта улыбка спадала. Рома зашевелился. Он что-то пробубнил себе под нос. Поставил бутылку на стеклянный квадратный столик у дивана. Поднялся с места и пошёл на кухню. — Опять? — его тёмные брови почти стиснулись вместе у переносицы. Веки больших карих глаз чуть прищурились, а губы сомкнулись в недовольную кривую: — Самой не надоело одно и тоже есть? — Были бы деньги, готовила бы что-то другое, — мама тоже нахмурилась, но не отрывалась от готовки. Валера остановился, обернулся, взглянул на Рому, но почти сразу вернулся к доске и ножу. Мама прервалась: — Помог бы лучше. Рома выдохнул себе под нос, а затем его взгляд упал на сына: — А он тут что забыл? Сама не справишься что ли? — Пусть учится. Не мешай ему, — мама придвинулась ближе, — У тебя работы на сегодня не осталось? — Осталась, — Рома снова фыркнул себе под нос. Он взял чистый бокал со стойки рядом с раковиной, окинул Валеру явно недовольным взглядом, и удалился к себе в кабинет. Мама и сама вздохнула. Её плечи сгорбились, сама она чуть наклонилась вперед, опуская голову ниже, а затем выпрямилась. Словно ничего её и не расстроило. — Знаешь, — она улыбнулась, посмотрела на Валеру, — у нас с папой для тебя есть сюрприз. Тот только удивленно наклонил голову к левому плечу. Его короткие черные кудри едва свесились к тонкой белой майке. Густые черные брови приподнялись и немного нахмурились: — Какой сюрприз? — Увидишь, — улыбка мамы стала шире и ярче, обнажая ровные белоснежные зубы, — Давай мы с тобой на стол накроем, подождем немного, а там и сюрприз будет. Валера кивнул. С готовкой было закончено. Мама всё расставляла, пока Валера носил с кухни тарелки, ножи, вилки и стаканы. Мама делала всё аккуратно, чтобы всё стояло ровно, правильно. Лишь иногда Валера поднимал на неё взгляд, видя, как сосредоточенно та глядит на скатерть. — Кто-то приедет? — Валера приподнялся, вставая коленями на диван. Он пробежался взглядом по тарелкам, понимая, что явно будут гости. — Да, — мама тут же подхватила его под подмышки и поставила на пол, — Но я не скажу кто. Сам увидишь. — Бабушка приедет? — Увидишь! — мама положила мягкие, но сейчас шершавые от горячей воды и моющего средства, руки, на его плечи и слегка сжала. Она не переставала улыбаться, а затем поцеловала его в лоб: — Ты уже такой большой у меня… Давай, сколько тебе лет исполняется? — Пять… — Пять. Умница, — она поцеловала его вновь и в шутку взъерошила его чёрные вьющиеся волосы, — Давай, именинник, поможешь мне найти свечи. Торта не было. Свечи мама уже который год зажигала и держала в руках, чтобы Валера их задул. Свой день рождения она не отмечала уже давно, как и Ромин. Тот обычно справлял его сам, за бутылкой “Пшеничной”, выпивая или в одиночестве, или с кем-то из коллег с завода. Те его не очень любили, всё же, Рома сидел на посту охраны, а не работал с ними в цехах, но, даже так, они были не прочь выпить. Валера сел за стол, на диван. Мама села рядом. Рома сел сбоку, на стул. Он уже наливал себе стопку. Мама раскладывала еду, наливала чай. Валера всё глядел в сторону свечей. Наверное, если бы не они и не день в календаре, отмеченный черной ручкой, ощущения праздника и вовсе не было бы. Ужин, какой они ели всякий раз, когда деньги были. Передачи по старому телевизору, которые непрерывным шумом шли день за днём. Та же мигающая желтая лампа люстры. Та же тёмно-зелёная скатерть. То же мамино домашнее платье, слегка запятнанное каплями сока из банки с тушенкой и водой от макарон. Они начали ужинать. Мама лишь изредка поглаживала сына по спине или глядела на него с улыбкой. Рома пил. Мама занервничала. Она как-то неохотно ела и часто смотрела на дверь. Валера же смотрел на три пустые тарелки напротив себя. Две спереди и одну сбоку, прямо рядом с собой. Напротив всех трёх стояли пустые стопки. Наконец, послышался стук в старую металлическую дверь. Звук был глухим и быстрым, но раздался таким ярким эхом по гостиной, что все трое взглянули на дверь. Рома поморщился и посмотрел на жену. Мама тут же встала с места. Валера отодвинулся, чтобы она вышла в коридор. — Милая моя, ну, — послышался голос бабушки. Валера тут же подорвался с места, но Рома его одёрнул. — Сиди, — он сказал тихо, хмурясь и кривя губы. Валера сел на место. Шаги бабушки Тони были тихими, но при том очень чёткими, даже ритмичными. Дедушкины же шаркающие, глухие. Они столпились в коридоре, целуясь и обнимаясь. Они приехали из самой Сибири, из Барнаула, в Мурманск. Мама снова улыбалась. — Давай, заноси, — скрипучий и сиплый голос деда напоминал звук, с каким наждачка проходится по полированному металлу, — Ну, ну, двигай! Валера снова едва дернулся в сторону коридора. Но встать не рискнул. Он едва мог видеть, кто стоял у дверей. Стенка мешала разглядеть полностью. — Деда? — он выкрикнул, и почти сразу получил от Ромы по затылку. — Манеры, Валер. За столом мы сидим тихо, — Рома огрызнулся. Но не как обычно это делал, не крикливо. Наоборот, спокойно, хотя его рыжеватого цвета лицо едва побагровело. — Тут я, mein Schatz, — третий голос тоже был мужским. Более мягкий, спокойный, даже умиротворяющий, будто голос рассказчика детских сказок. Но, при том, подрагивающий и неровный. Валера тут же заулыбался. Его взгляд не покидал коридора, а руки сжались на краю дивана. Он слегка скакал на месте, мотая ногами под раскладным деревянным столом. Наконец, все вышли. Мама выдвинула стул бабушке, но та отмахнулась. Она подошла к Валере и поцеловала сморщенными старческими губами, накрашенными бордовой помадой, его щеку. Валера тут же потянул к ней руки и крепко обнял за шею. — Отпусти бабушку, — Рома нахмурился, — ты тяжелый, шею ей сломаешь. Валера отпустил. Дедушка тоже подошел обняться. Прадед же подъехал на коляске к свободному месту, где как раз не стоял стул. Он улыбнулся. Валера взглянул на отца, прося разрешения встать. Рома кивнул. Валера тут же подошел к прадеду и обнял. — А я не с пустыми руками, — старик улыбнулся своей беззубой улыбкой. Его морщинистое лицо зашевелилось, меняясь в своем лабиринтном узоре и искривляясь. Глаза его были особенно живыми. Яркие голубые глубоко посаженные глаза мягкой округлой формы, будто два овальных блюдца. Он потянулся в сумку, лежащую на его ногах. Из широкого кармана прадед достал коробку. Картон был немного измят, местами на нём виднелись следы клея. На коробке был нарисован пионер. Он что-то собирал. А сбоку была бледная черная надпись в желтом овале “Конструктор металлический”. Прадед протянул коробку Валере. Тот растерялся, но почти сразу взял. — А спасибо? — Рома снова встрял. — …Спасипа… — Валера не знал, куда себя деть. Он убрал конструктор на диван, а сам снова полез к прадеду обниматься. — А мы тоже не с пустыми руками, — бабушкина улыбка почти всегда была одинакова. Нежная и очень гордая. Она улыбнулась, обнажая пару золотых зубов, и те из своих, что остались. Она достала из рыжей авоськи небольшую банку вишневого варенья. Валера взглянул на маму. Его глаза раскрылись от удивления, но почти сразу сузились в широкой детской улыбке. — Хлеб тащи, — дед усмехнулся, — Не будет же он ложкой его с банки есть. — Пусть. Не будет ему ничего. От одной ложки не помрёт. — Мам, — мама улыбнулась, её густые брови едва свелись ближе друг к другу, — Я принесу хлеба. Много ему всё равно нельзя. — Ладно уж, — бабушка отмахнулась. Они продолжили есть. Телевизор был забыт, хотя передача на нём все ещё шла. Валера скривил измазанный вареньем рот, едва выпятив нижнюю губу. Его густые черные брови почти сошлись в единую линию, пока бледно-голубые глаза глядели на конструктор. Прадед подъехал ближе к дивану и показал как из таких деталей можно собрать танк. Мама продолжала хлопотать, то бегая за новой порцией макарон, то за луковым салатом, то за водкой и закусью. Рома не вставал с места. Бабушка и дед тоже. Снова стук в дверь. Все повернулсь. — Кто ещё? — Рома взглянул на жену, — Ты ещё кого-то звала? — Никого, — она потупила вместе брови. Рома встал и направился к двери. За ней стоял Андрей. — Вечер добрый. Не помешаю? — Нет, — Рома немного отошёл, чтобы дать ему войти внутрь, — Чего хотел? — У тебя ключ на десять не завалялся? Я свой нигде найти не могу. А у жены велик того, чинить нужно. Голос Андрея был низким и сиплым из-за частого курения, но очень спокойным, даже немного пугающим. Валера выглянул. Его взгляд зацепился на той разнице, что была между ним и его отцом. Оба высокие, оба темноволосые. Но если Рома был щуплый стройный аккуратно и даже элегантно одетый, пусть и в дешёвые вещи, Андрей был крайне сильным. Большой мускулистый мужик, в натянутой на домашнюю майку куртке, в чёрных спортивках с тремя белыми полосами и старых кроссовках. Но, даже так, Валера видел, как его отец жмется и странно смотрит на знакомого. Будто боится его. — Да, помню, — Андрей улыбнулся и выглянул в гостиную, — Иди сюда, поболтаем. Рома кивнул, чтобы тот подошёл. Валера осторожно встал с дивана. Чем ближе он подходил, тем больше казался Андрей. Но одно Валера заметил. Его глаза. Добрые, просто до одури добрые. Будто лицо Андрея держало вечную улыбку, так что и веки его снизу были в ней искривлены. И сейчас он тоже улыбался. Он сел на корточки и протянул ему учебную гранату. — Мне тут одна птичка на колёсах шепнула, что ты хочешь быть военным. Я прав, парень? Валера кивнул и забрал подарок. — Потренируйся как-нибудь. Пригодится потом. Рома не спускал взгляда с сына. Но почти сразу он одернул его, чтобы Валера возвращался к остальным, а сам продолжил разговор.

01.09.2008.

Он убрал в рюкзак последнюю тетрадь. Перепроверил, что взял всё нужное: геометрия, русский, литература, биология, две тетради по английскому, спортивная форма для физкультуры и пара тетрадей по обществознанию. Он заглянул в ящик у кровати, прежде чем достал ещё пару учебников, но уже для музыкальной школы, и засунул их в рюкзак. Тот уже был готов порваться от того, насколько был набит. Валера закинул его на плечи и невольно выпрямился из–за тяжести. Его тощие короткие пальцы поправили рукава белой рубашки. Взъерошили волосы, немного смятые в общую кучу после сна. Он поправил штанины на длинных худых ногах и готов был выйти из своей комнаты, больше напоминавшей каморку. Пальцы сомкнулись на ручке, прежде чем он вышел. Услышал, как тяжело вздыхает мама. Она говорила по телефону и прервала разговор “Всё, потом поговорим, мам”. — Ты всё взял? — мама не улыбнулась. Она что-то читала. Кажется, телефонную книгу, и искала чей-то номер. — Да, — Валера направился к выходу, но его взгляд остановился на календаре. Он был бледным и длинным, на нём красовалась жёлтая крыса. Её мордочка скривилась в хитрой улыбке, а взгляд, слишком живой для рисунка, смотрел на уставшее и полное разочарования лицо Валеры. Тот взглянул на дату. Первое сентября. — …Мам, — он не отрывал взгляд от календаря. — Чего, солнышко? Забыл что-то? — мама выглянула, заметив, что он ещё не ушёл. Он заметил мешки под её глазами. Обычно, пусть и бледное, но оживлённое мамино лицо было обрамлено сонливостью и, будто траурным, изнеможением. — Мой-.... а ладно, ничего. Он ушел, закрыв за собой дверь. Его руки тут же потянулись к лицу, нервно вытирая подступающие слезы. Он ушел вперед, шмыгая носом и пытаясь сдержаться. Его кожа едва горела, особенно щеки, а веки покалывало. Как бы он не старался, спина сама сгорбилась, словно его тело пыталось стать меньше, не таким заметным, несмотря на тяжелый рюкзак. Свернул от подъезда направо, идя вдоль дома. Он взглянул на окно квартиры прадеда. Валера остановился, но отбросил мысль заходить к нему. Стоило свернуть за угол, как к нему выбежала Катя. Её звонкий детский голос разнесся по улице ярким эхом. Она едва доставала ему до груди. В её детских ручках рюкзак смотрелся до того гротескно большим, что вызывал робкую усмешку. — Валера! — она тут же вцепилась в его талию. Катя крепко обняла его, едва покачивая из стороны в сторону: — С днём рождения!! — … Спасибо… — он не стал обнимать её в ответ, а только положил руку на её плечо, мягко сжимая. — Что тебе родители подарили? — она не отпускала. Катя подняла голову вверх, глядя ему в глаза, и упёрла подбородок в его живот. На секунду Валера замялся. Он отвел взгляд, но почти сразу тот упал на его рукав: — Рубашку. — Опять? — Катя нахмурилась. Она отпустила его и закатила глаза. Они пошли вместе к школе. Её туфли громко цокали, когда толстый короткий каблук касался тротуара: — Тебе каждый год их дарят. — Они мне нужны. Это хороший подарок…