Sunset | Закат

24.06.2024.

Никто уехал. Кёниг тоже. Санрайз остался один. Теперь, как бы он не старался заглушить тишину музыкой, она поглощала его разум снова и снова. А его руки каждый день без алкоголя тряслись всё сильнее. Держать оружие ровно становилось просто невозможно. Дуло огнемета виляло, как собачий хвост. Голова болела, настроение было настолько паршивым, что вместо привычных шуток с его губ срывались только оскорбления в сторону сокомандников. Никакого общения. К чёрту всех, к чёрту Крюгера, Роуз, Мэйса и сраного Хоранги. Пусть работают вместе, пусть дальше пьют без него, травят свои тупые истории по десятому кругу. О, а помнишь то, а помнишь это. Все всё помнят, вы сами там были, зачем весь этот цирк. Он запирался у себя. Прикладывался к бутылке, надеясь, что это поможет. Литр за литром, пока его кишки не выворачивало наружу прямо в окно. Да какая в пизду разница. Стало легче, значит можно выпить ещё. Наконец, он мог снова держать огнемет. Голоса в голове стали тише. Они больше не кричат. Не винят его в их смерти. Не умоляют его вернуть прошлое. Пока они были живы. Пока работали вместе. Не умоляли его встать на их место. Пистолет ощущался даже тяжелее обычного. Никакого “одного патрона”. Никакой рулетки. Просто закончить всё на месте. Руки трясутся. Глаза мокнут. Голоса в голове всё громче. Кричат: “Покончи с этим”. Взывают: “Ты заслужил! Ты убил нас!”. Холодный метал у виска. Палец дрожит на спусковом крючке. Глаза взмокли. Он закрыл их, ощущая, как по бледному и холодному лицу текут горячие слезы. Всего одно движение и всё кончится. Его ждёт тишина. Вечная, спокойная- — Кёниг…. Кёниг-, — он сорвался на слёзы. На рёв, впиваясь руками в чёрные длинные волосы. Сгорбился. Отбросил пистолет. Если он найдет его таким. Бездыханным. Истекающим кровью на пол их комнаты. После стольких лет службы. — Нет-...не могу…не могу, не могу, не могу-... Слезы затуманили взгляд неровной блеклой пеленой. Его горло рвало от вырывающегося крика, от всхлипов, от всей той боли, что он копил годами. — Ебаный… слабак-... Ничтожество-... Господи, какое я ничтожество-

19.06.2007.

Он сидел за партой, лишь иногда поднимая взгляд на стоящее у стены пианино. Его усталые голубые глаза то глядели на обшарпанное черное покрытие, то на стены, которым давно нужен ремонт, то на одноклассников. Все были разного возраста. Старшие ребята сидели у стены и болтали. Один из них уже был хорошо ему знаком. Валера невольно скривил лицо в омерзении и раздражении, и почти сразу оглядел остальных. Девочки группой собрались с правой стороны. Остальные сидели где попало. А он, как обычно, на первой парте. Класс был старым. Комната была большой, акустика хорошая. Все разговоры ребят превратились для него в навязчивый фоновый шум. Урок уже начался, но преподавателя почему-то не было. — Да вроде новенькая будет, — он услышал от одной из девочек. — И хорошо, — сказала другая, — Тот дед вообще ничего не умел. — Так может и эта не умеет, — третья вмешалась, — Уже пять минут прошло, а её нет. — Ещё десять, и уйти можем, — Боря влез. Валера тут же посмотрел на него, вновь невольно кривя лицом. Но потом все затихли. Дверь открылась. Валера тут же взглянул на вошедшую преподавательницу. — Всем здравствуйте, — её голос напоминал ему соловьиную трель. Яркий, звонкий, притом столь мелодичный и приятный слуху, что хотелось слушать его и ничего кроме: — Прошу простить за опоздание, неудобно получилось. Но, хочу теперь с вами всеми познакомиться. Меня зовут Маргарита Михайловна. Прошу так ко мне и обращаться. Она написала число на доске и обозначила тему. Её почерк был ровным аккуратным и округлым, а движения рук плавными. Валера не мог отвести от неё взгляд. Высокая худая девушка. Назвать её женщиной у него бы язык не повернулся. Тонкие длинные ноги скрывали телесные колготки и белая юбка, почти вплотную обрамляющая не слишком широкие бедра. На ней была небесно-голубая рубашка, скрытая под белым пиджаком. Руки и пальцы, тонкие и длинные, держали мел аккуратно, словно это был скрипичный смычок. Волосы цвета пшена, собранные в пучок. Он навсегда запомнил запах её духов: цветочный аромат, напоминавший ему пионы. Мама их очень любила. Строгие серые глаза Маргариты лишь изредка обращались к детям. Сама она объясняла тему, но Валера уже почти и не слушал. И она это заметила. — Румянцев, — она окликнула его, — О чём мечтаешь? — А… ни о чем, — он тут же робко откинулся на спинку стула, слегка нервно сжимая руки в кулаки на парте. — Тогда почему не слушаешь? — … Слушаю. — Сыграй мне… Этюд номер 14 Крейцера. Проверим, как ты слушал. Он едва приподнял брови, но затем потянулся к чехлу, вынул скрипку, смычок, и встал с места. — Выйди ко мне. Валера засомневался, неожиданно робко для самого себя сжимая инструмент. Его взгляд скользнул к одноклассникам. Девочки смотрели на него со странным сочувствием, старшим было всё равно, а вот компания Бори ехидно улыбалась. Миша что-то шепнул ему на ухо, так что этот жирный боров заметно затрясся, пытаясь сдержать смех. Валера нахмурился, расправил плечи и направился к преподавателю. Скрипка легла на его плечо, он упер щеку и, осторожно обхватив смычок, начал играть. Чем дальше он продвигался по произведению, тем удивлённей становилось лицо Маргариты. Она прервала его. — Хорошо… очень хорошо. Садись, — она указала на его стул ладонью, — но не отвлекайся больше, пожалуйста. Сев обратно, он убрал скрипку и смычок в чехол. Валера подпер подбородок рукой, продолжая любоваться Маргаритой. Хотя, теперь, он и вправду слушал внимательнее. Чем больше она преподавала, тем больше было его желание остаться после уроков. Некоторые девочки из его класса оставались. Они играли не очень хорошо, и Маргарита помогала им как с теорией, так и с практикой. Один раз, когда уроки уже кончились, он пришел. Встал у дверей, ощущая нечто странное. Такую сильную робость, что сердце колотилось как-то неровно и слишком быстро, и сам он не понимал, почему тело охватил жар. И думал, что если постучит, выставит себя на посмешище. Но всё равно постучал. Он приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Маргарита Михайловна учила одну из девочек. Та пыталась сыграть “Анданте” Моцарта. — Ох, добрый вечер, — она улыбнулась особенно тепло, когда увидела его. По крайней мере Валере так показалось: — Ты что-то хотел? — Я… я могу тоже на дополнительные занятия ходить? — Зачем? — Маргарита немного выпрямилась, глядя на него в удивлении, — Ты и так хорошо играешь. — Я всё равно хочу. Она пожала плечами, а затем, вновь улыбаясь, кивнула: — Хорошо. Проходи к нам. Настя закончит, а там посмотрим. Он хотел сесть рядом с ней, но вовремя опомнился и сел рядом с Аней. Та тихо хихикнула. Валера робко нахмурился. — Замолчи, — он еле слышно огрызнулся на старшую девочку, заставив ту ещё раз засмеяться. Пока Настя заканчивала, Валера пытался придумать, почему ему вообще нужны дополнительные занятия. Он и так отличник. И он не придумал ничего лучше, кроме желания сыграть что-то сложное, неподходящее его уровню. Сыграть упёртого и целеустремленного у него бы вышло. Ради Маргариты так точно, он был уверен. Маргарита Михайловна подошла к Насте. Что-то объяснила ей. Валера опять не слушал, но теперь ему и не нужно было. Он лишь наблюдал, как стройные пальцы преподавательницы обхватили смычок и наигрывали мелодию на инструменте. — Так, — Маргарита глянула на Валеру, — У тебя с каким-то произведением сложности, или с техникой? — С произведением, наверное, — он засомневался, стоит ли ему вообще лгать. Но раз начал, оправдываться поздно: — Я… у меня не получается сыграть Вальс-скерцо Чайковского… Я сбиваюсь с ритма. Плохая ложь. Очень плохая. Произведение для него было непомерно трудным, и дело не только в ритме. Маргарита удивленно вскинула брови. — Так, Чайковский… погоди минутку, — она заглянула в ящик стола, затем в другой. Встала, ушла к шкафу. Покопалась и там. А затем достала нужные ноты. — Вот, давай попробуем вместе. Встань рядом… Анечка, подыграешь нам на пианино? Валера сглотнул, сам не понимая от чего. В горле пересохло. И снова этот странный жар. Он быстро вытащил скрипку и смычок, встал с места, глупо ударившись коленом о металлическую ножку парты, и тут же подошел к Марго. Он повторял за ней. Они шли медленно, повторяя особо сложные места. Затем всё вместе. Наконец, они вступили в нужный ритм. Валера напрягся, ощущая, что из потеющих ладоней смычок вот-вот вырвется, так что сжимал его крепче. Движения были резкими, четкими, и столь быстрыми, что он едва успевал взглядом за нотами. Они играли в две скрипки, и пока Марго успевала не только безупречно играть, но и следить за игрой Валеры, тот нервно поджал губы. Все его тело само стало как смычок, натянутое, напряженное. Марго прервалась и прервала Аню, Валера тоже остановился. — Давай так сделаем, — она едва нагнулась к нему, упираясь руками в прикрытые юбкой колени, — Ты уже хорошо играешь. Очень хорошо, Валер. Но ритм у тебя правда скачет, скорости не хватает. Я помогу тебе его разучить. Будем вместе отдельно заниматься. Хорошо? — Хорошо… — он не заметил, как выдохся. Валера кивнул: — Спасибо большое, Маргарита Михайловна… — Не за что, — она тепло улыбнулась и снова выпрямилась. Оглядела девочек: — Ладно, ребятки, мне пора. Она глянула на наручные часы. — Давайте встретимся с вами завтра после уроков, девочки. А с тобой, — она опустила взгляд на Валеру, — в среду. Я буду на пианино, на тебе скрипка. Договорились? — Да… — он снова кивнул. А затем в класс постучал мужчина. Красивый, высокий, одетый в чёрный костюм. Он выглядел статно. На вид ему не дашь больше сорока, даже с его легкой сединой в чёрной бороде. — Любимая, — он обратился к Марго. Та извинилась перед ребятами, они вышли из кабинета. Она закрыла дверь на ключ, ещё раз попрощалась с ними и ушла. Валера встал у запертой двери, с полными непонимания глазами. Мужчина обхватил Марго за талию. Та прильнула к нему. Они ушли. А он ещё долго не мог отойти от странного гнетущего чувства в груди. Кажется, его сердце впервые было разбито.