Сантиметры

Квартира Луиса и Анджел пахла чесноком, сливками и чем-то тёплым, домашним, что редко встречалось в студенческих берлогах. Луис стоял у плиты, помешивая соус в чугунной сковороде, и его движения были сосредоточенными, почти медитативными. Он снял очки и положил их на подоконник, потому что от пара стёкла запотевали, и теперь его голубые глаза — без линз, чуть щурящиеся от близорукости — смотрели на соус с той же внимательностью, с какой он обычно смотрел на строки кода. Его рыжие волосы, влажные от пара, прилипли к вискам, и он то и дело смахивал их тыльной стороной ладони, оставляя на коже тонкую полоску муки. Уилл стоял рядом, у разделочной доски, и его пальцы — с серебряными кольцами, которые поблёскивали в тёплом свете ламп — ловко нарезали помидоры на аккуратные дольки. Его кожаная куртка висела на спинке стула, и он остался в одной полосатой рубашке с закатанными до локтей рукавами. Он резал молча, но его карие глаза иногда отрывались от доски и скользили по кухне — по разбросанным книгам на полках, по старому дивану с продавленными подушками, по тому, как Анджел командовала процессом, стоя у шкафа с посудой. — Фостер, не режь так мелко, — сказала Анджел, не оборачиваясь. Она доставала тарелки — белые, с трещинкой на краю одной из них — и ставила их на стол, который уже был накрыт салфетками. — Ты сделаешь из них кашу. Луис любит, чтобы кусочки чувствовались. — Я режу как обычно, Сторм, — ответил Уилл, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. — Это вы, программисты, привыкли всё дробить на атомы. А мы, архитекторы, видим форму целиком. — О, боже, — фыркнула Анджел, поворачиваясь к нему. — Ты сейчас серьёзно сравнил резку помидоров с архитектурой? — Всё в этом мире связано, — философски ответил Уилл, поднимая доску и сметая нарезанные дольки в сковороду к Луису. — Даже помидоры. Луис поймал взгляд Уилла краем глаза и едва заметно улыбнулся. Он не привык к такой компании на своей кухне — к чужим рукам, которые режут его овощи, к чужому голосу, который командует, — но это было… приятно. Странно, но приятно. — Соль, — сказал он, протягивая руку в сторону полки. — Подай, пожалуйста. Уилл молча взял солонку и протянул её. Его пальцы на мгновение коснулись пальцев Луиса — случайно, на секунду, — но Луис почувствовал это прикосновение и отдернул руку, стараясь, чтобы это выглядело естественно. Уилл ничего не сказал, просто вернулся к резке следующего помидора. Ник сидел в углу гостиной, на старом кожаном кресле, которое, казалось, помнило ещё прошлых владельцев. Его ноги были скрещены, на коленях лежала раскрытая книга — та самая, по психологии, которую он уже читал в аудитории. Он делал вид, что полностью погружён в текст, но его зелёные глаза иногда отрывались от страниц и следили за тем, что происходит на кухне. Он не комментировал, но уголки его губ подрагивали, когда Анджел начинала очередной спор с Уиллом. — Кларк, — сказала Анджел, поворачиваясь к нему, — ты будешь есть, или ты просто пришёл в нашу квартиру, чтобы читать в углу? — Я пришёл, потому что меня заставили, — ответил Ник, и его голос прозвучал с тем самым мягким грассированием, которое выдавало его французские корни. — И я ем, когда готово. Не мешай мне читать. — Ты невыносим, — сказала Анджел, но в её голосе не было злости. Когда дверь открылась, и в коридоре послышались шаги, все инстинктивно повернули головы. Алекс влетел в гостиную, как всегда — с шумом, с улыбкой, с пакетом в руках, из которого доносился сладкий аромат ванили и карамели. — Я принёс пирожные! — объявил он, поднимая пакет над головой, как трофей. — Те самые, из Cafe Solstice. Сливочные, с шоколадной глазурью. Специально для моих любимых программистов и архитекторов. — Ты опоздал, Скотт, — сказала Анджел, скрестив руки на груди, но её глаза улыбались. — Мы уже всё приготовили. — Я не опоздал, — возразил Алекс, скидывая куртку прямо на пол и подходя к столу. — Я появился в самый раз. К десерту. Идёмте, я помогу накрывать. Он засуетился, помогая расставлять тарелки, и Луис заметил, как его пальцы — с чёрным лаком на некоторых ногтях — ловко управляются с вилками и ложками. Алекс был везде одновременно: он успел пошутить с Уиллом, подколоть Анджел, сказать Нику, что он слишком серьёзный, и даже кинуть комплимент Луису, который стоял у плиты, доваривая пасту. — Вэйлов, — сказал Алекс, подходя к нему и заглядывая в сковороду через плечо, — пахнет нереально. Ты уверен, что ты программист? Может, ты ошибся профессией? — Я программист, — ответил Луис, не поворачиваясь. — Это просто рецепт. У нас, программистов, хорошо с алгоритмами, помнишь? — Да, ты мне уже говорил, — Алекс улыбнулся, и Луис почувствовал его дыхание рядом — тёплое, с лёгким запахом мятного чая, который он, видимо, пил по дороге. — Но я всё равно не перестаю удивляться. Ужин прошёл в шуме, смехе и обсуждениях. Они ели пасту с креветками под сливочно-чесночным соусом, и Уилл, который не мог есть обычные сливки, сделал себе отдельный вариант с кокосовым молоком, но всё равно попробовал соус Луиса и восхищённо закатил глаза. — Это нечестно, — сказал Уилл, жуя. — Ты программист, а готовишь лучше, чем мы все. — Я готовлю, когда есть время, — ответил Луис, и его голос был спокойным. Анджел, сидевшая напротив, усмехнулась. — Он готовит, когда хочет произвести впечатление, — поправила она, и Луис бросил на неё короткий взгляд. — Я не произвожу впечатление, Сторм, — сказал он. — Конечно, — она ухмыльнулась. — Ты просто готовишь пасту на шесть человек, потому что тебе скучно. Алекс, сидевший рядом с Луисом, рассмеялся и хлопнул его по плечу. — Вэйлов, не обращай на неё внимание, — сказал он, и его ладонь задержалась на плече Луиса на мгновение дольше. — Ты просто молодец. Спасибо, что пригласил. Они сидели за столом, пили чай, который заварил Уилл, и обсуждали, как хорошо, что они встретились. Ник, который сначала ворчал, что всё это глупо, и что он не собирается участвовать в «детских посиделках», всё же улыбнулся, когда Анджел напомнила ему, как он споткнулся в парке и упал в лужу. Он даже позволил себе лёгкий смешок, хотя и притворился, что ему не смешно. Алекс рассказывал о своей последней «интересной» встрече — с девушкой из бизнес-школы, с которой он познакомился в баре на той неделе. Он говорил о ней с лёгкостью, как о чём-то мимолётном, и его голос звучал так, будто он перечислял список покупок. Луис слушал это и чувствовал, как внутри него сжимается что-то холодное — не боль, не злость, а какое-то глухое разочарование. — Скотт, — сказала Анджел, отпивая свой чай, — ты когда-нибудь перестанешь менять девушек как перчатки? — Зачем? — улыбнулся Алекс, и в его глазах мелькнула та самая искра, которую Луис уже научился распознавать. — Я молод, свободен и хочу получать удовольствие. Что в этом плохого? Анджел усмехнулась, откидываясь на спинку стула. — Ты просто как свой брат старший. Как там его звали? Райан? Он тоже вечно менял девушек, я слышала. Алекс замер. Его рука, которая тянулась к бокалу, застыла в воздухе на долю секунды. Слишком долгую. Слишком заметную. — Я не люблю о нём говорить, — сказал он, и его голос стал жёстче, чем он, наверное, хотел. — Мы не близки. Анджел приподняла бровь, но не стала давить. — Ладно, — сказала она, — проехали. Луис, который сидел напротив, заметил это. Он заметил, как пальцы Алекса сжали бокал так, что побелели костяшки. Заметил, как его улыбка исчезла на мгновение, а потом вернулась — натянутая, искусственная. «Странно», — подумал Луис. — «Он никогда не говорит о семье». — Так что, — продолжила Анджел, возвращаясь к прежней лёгкости, — я всё равно считаю, что тебе стоит иногда останавливаться. А не просто менять их, как перчатки. — Я не хочу продержаться, — парировал Алекс. — Я хочу веселиться. Луис молчал. Он смотрел в свою чашку, и его пальцы — со светлыми пятнами — сжимали тёплую керамику. Он знал, что Алекс такой. Он слышал это и раньше, ещё на их первых встречах. Но слышать и чувствовать — это были разные вещи. — Ладно, — сказала Анджел, вставая из-за стола. — Я выйду на балкон, проветрюсь. Кларк, идём со мной. Ты слишком много читаешь, тебе нужно подышать свежим воздухом. Ник поднял голову, и его зелёные глаза встретились с её взглядом. — Я читаю, потому что мне интересно, — сказал он, но встал и положил книгу на стол. — Ладно. Но только на пять минут. — Пошли, — сказала она, беря свою кружку с чаем и направляясь к выходу на балкон. --- Балкон был маленьким, с ржавыми перилами и видом на серое сиэтлское небо, которое уже начинало темнеть. Холодный ветер коснулся лица Анджел, когда она вышла, и она глубоко вдохнула, чувствуя запах дождя, который висел в воздухе. Ник вышел за ней, прикрыв дверь, и остановился рядом, положив руки на перила. Они стояли в тишине несколько секунд, глядя на огни соседних домов, которые зажигались один за другим в наступающих сумерках. — Холодно, — сказал Ник, и его голос прозвучал с лёгкой картавостью. — Терпи, — ответила Анджел, но в её голосе была улыбка. — Кларк, ты всегда такой серьёзный, или это просто маска? — Я серьёзный, потому что я реалист, — сказал он, и его зелёные глаза в полумраке казались почти чёрными. — А ты всегда такая язвительная? — Всегда, — усмехнулась она. — Но ты мне нравишься, Кларк. Ты единственный, кто не боится мне возражать. — Потому что я не боюсь правды, — ответил он. — И я не боюсь тебя. Ты не такая страшная, как хочешь казаться. Анджел приподняла бровь, но ничего не сказала. Она повернулась к нему, прислонившись спиной к перилам, и посмотрела на его профиль — прямой нос, тонкие губы, резкая линия скулы. — А ты, Кларк, откуда ты родом? — спросила она. — Ты же не отсюда. По говору видно. — Я из Франции, — ответил Ник, не глядя на неё. — Родился в Лионе, переехал сюда с родителями, когда мне было шестнадцать. — Из Франции?! — воскликнула Анджел, и её глаза загорелись любопытством. — Вот это да! Я даже не знала. А ты говоришь по-французски? — Конечно, говорю, — сказал Ник, и его голос стал чуть напряжённее. — Это мой родной язык. — О, Кларк, — она подалась вперёд, и в её голосе появились коварные нотки. — А ну-ка скажи что-нибудь по-французски. Что-то красивое. Ну, пожалуйста! Ник повернул голову и посмотрел на неё с подозрением. — Нет, — сказал он. — Ну, Кларк! — Анджел сложила руки в умоляющем жесте, и её светло-карие глаза заблестели. — Я хочу услышать. Я никогда не слышала, как ты говоришь по-французски. Это же так красиво! Ты должен. — Я не должен, — отрезал он, но в его голосе послышалась неуверенность. — Это глупо. — Ничего не глупо! — настаивала Анджел. — Я прошу тебя, как друга. Как подруга, с которой ты сидишь на балконе и мёрзнешь. Ну пожалуйста, Кларк. Один раз. Всего одна фраза. Ник вздохнул, и его дыхание вырвалось облачком пара в холодном воздухе. Он смотрел на неё, на её улыбающееся лицо, и понимал, что она не отстанет. — Ладно, — сказал он, и его голос стал тише. — Но только одну. И ты не будешь смеяться. — Клянусь, — сказала она, приложив руку к груди. Он повернулся к ней, и его зелёные глаза встретились с её. Он глубоко вдохнул, и когда он заговорил, его голос изменился — стал глубже, мягче, с той особенной музыкальностью, которая есть только у французского языка. — La nuit est belle, et je me demande si cette soirée pourrait durer toujours, — сказал он, и каждое слово звучало как нота, как прикосновение, как что-то, что нельзя перевести без потери смысла. Анджел замерла. Её глаза расширились, и она смотрела на него так, будто видела впервые. — Вау, — выдохнула она. — Это было… красиво. Что это значит? — Это значит, что ночь красивая, и я хочу, чтобы она длилась вечно, — сказал Ник, отводя взгляд. — Не более того. — Оу, Ник, — она улыбнулась. — Ты романтик. Я знала. — Я не романтик, — огрызнулся он, но его щёки слегка покраснели. — Ты теперь будешь зваться «мистер Кот», — сказала Анджел, и её голос дрожал от сдерживаемого смеха. — Что? — переспросил Ник, и его глаза расширились. — Какое ещё «мистер Кот»? Сторм, что ты несёшь? — Мистер Кот! — пропела она, и её смех вырвался наружу, звонкий и радостный. — Ты мурлыкал по-французски, как настоящий кот! — Я не мурлыкал! — возмутился Ник, и его грассирование стало заметнее, когда он заговорил быстрее. — Это был просто язык! Ты просила, я сказал! Никакого мурлыканья! — Ой, да ладно, — продолжала она, утирая слёзы, которые выступили от смеха. — Мистер Кот, ты просто красавчик. — Прекрати, — сказал он, но его голос дрогнул от раздражения. — Сторм, я тебя прошу. Никакого «мистера Кота». Я серьёзно. — Хорошо-хорошо, — сказала она, делая вид, что успокаивается, но в её глазах всё ещё плясали чёртики. — Просто… ты сам виноват, Кларк. Ты слишком красив, когда говоришь по-французски. Это нечестно. Ник хотел возразить, но не нашёл слов. Он просто стоял, глядя на неё, и чувствовал, как его раздражение тает под её смехом. — Ты невыносима, — сказал он, и в его голосе прозвучала почти теплая нотка. — Я знаю, — ответила она, и её улыбка стала мягче. Она повернулась и посмотрела в окно кухни, откуда доносился тёплый свет. Её взгляд скользнул по комнате, по тому, как Уилл убирал тарелки со стола, по пустым чашкам, и остановился на диване. Там, уткнувшись друг в друга, спали двое — Алекс и Луис. Алекс сидел, откинув голову на спинку дивана, и его светлые волосы разметались по подушке. Его рот был слегка приоткрыт, дыхание было ровным и глубоким. Луис лежал на его плече, и его рыжая голова покоилась на плече Алекса, а его руки были сложены на коленях. Оба выглядели спокойными, почти безмятежными. Анджел замерла, глядя на них. Её дыхание остановилось на мгновение. — Смотри, — тихо сказала она, кивая в сторону окна. — Ник, посмотри. Ник подошёл ближе и заглянул в комнату. Его зелёные глаза расширились, когда он увидел эту картину — двое парней, спящих вместе на старом диване, словно они делали это сотни раз. — Ничего себе, — тихо сказал Ник, и в его голосе слышалось удивление. — Я не думал, что они… не ожидал. — Давно я не видела Луиса таким, — сказала Анджел, и её голос был мягким, почти задумчивым. — Он всегда настороже, всегда прячется. А тут — просто спит. На чужом плече. — А я не видел Алекса таким, — ответил Ник, и в его голосе послышалась странная нотка — смесь удивления и беспокойства. — Он всегда… в движении. Всегда ищет кого-то, кто развлечёт его. А сейчас — сидит неподвижно, держит Вэйлова, и даже не дёргается. — Может, он просто устал, — предположила Анджел, но её голос был неуверенным. — Дело не в усталости, Сторм, — сказал Ник, и его голос стал тише. — Я знаю его с первого курса. Он никогда так не засыпает. Никогда. Он всегда находит себе компанию, чтобы не оставаться одному. А сейчас он сидит с рыжим отличником, который его даже не целует. И спит, как младенец. Анджел повернулась к Нику, и её светло-карие глаза встретились с его зелёными. — Ты думаешь, Алекс меняется? — спросила она. — Не знаю, — ответил он, и голос был честным. — Но с Вэйловым он ведёт себя иначе. С ним он не пытается произвести впечатление, не пытается флиртовать. Он просто… есть. С ним. Слушает его, ждёт его. Это странно. Они замолчали, глядя на двоих на диване. Анджел чувствовала, как ветер холодит её щёки, как ночь становится глубже. Она смотрела на Луиса, и в её груди разливалось что-то тёплое — надежда, смешанная с любопытством. — Француз, — сказала она, не поворачивая головы, — что если ты прав? Что если мы не замечали, что происходит между ними? — Мы заметили сейчас, — ответил темноволосый. — Но я не знаю, хорошо это или плохо. — Я тоже, — тихо сказала она. Они стояли на балконе, слушая, как дождь начинает стучать по крыше соседнего дома, и чувствуя, как их друзья спят в тепле, в тишине, которую никто из них не хотел нарушать. ——— Свет просачивался сквозь тонкие шторы, делая комнату серой и мягкой, как старое одеяло. Где-то вдали гудел город, но здесь, в этой маленькой гостиной, время словно остановилось. Алекс открыл глаза и почувствовал, что его голова лежит на подушке, а тело — на старом диване. Но что-то было не так. Что-то было неправильно. Он попытался пошевелиться и понял, что не может. На его правом плече лежала чья-то голова, тёплая и тяжёлая, и он чувствовал, как чужое дыхание касается его шеи — ровное, глубокое, спокойное. Алекс медленно повернул голову и увидел рыжие волосы, разметавшиеся по его груди. Луис. Луис спал на его плече, прижавшись к нему так, будто это было самое естественное место в мире. Алекс замер. Он почти перестал дышать, боясь, что любое движение разбудит спящего. Его глаза пробежали по лицу Луиса — расслабленному, беззащитному, без привычной маски напряжения. Бледная кожа, россыпь веснушек на носу, длинные ресницы, которые отбрасывали тени на скулы. Губы слегка приоткрыты, и дыхание выходило из них тихо и мерно. Алекс заметил, что одна нога Луиса лежала на ноге Алекса, уютно устроившись между его бёдер, а другая была поджата под себя. Его руки были прижаты к груди, сжаты в кулаки, даже во сне он прятал их. Он лежал на боку, почти свернувшись калачиком, и его голова покоилась на плече Алекса, а прядь рыжих волос касалась его подбородка. Алекс почувствовал, как его сердце пропустило удар. Он не знал, что делать. Он не помнил, как заснул. Он помнил, что они сидели на диване после ужина, пили вино, говорили о чём-то глупом, а потом… потом он, видимо, отключился. Рядом на столе стояла наполовину пустая бутылка красного вина и две грязные кружки. На полу валялись несколько пустых бутылок из-под пива. Кто-то накрыл их пледом — скорее всего, Уилл или Анджел. Тёплый плед пах домом и чем-то сладким. Алекс смотрел на Луиса, и его мысли путались. Он привык к тому, что просыпается рядом с незнакомыми девушками, чьих имён он не помнит. Он привык к тому, что они оставляют запахи чужих духов на его подушках и уходят до того, как он откроет глаза. Но это было не так. Это был Луис. Программист. Рыжий. Тот, кто всегда прятал руки в карманы. Тот, кто не позволял никому приближаться. И сейчас он лежал на плече Алекса, как будто доверял ему. Как будто ему было здесь безопасно. Алекс не дышал. Он чувствовал, как грудь Луиса медленно поднимается и опускается в такт его дыханию. Он чувствовал тепло его тела через одежду. Он чувствовал запах его волос — мятный шампунь, смешанный с чем-то тёплым и человеческим. Он чувствовал, как его собственная рука лежит на талии Луиса, и он не помнил, когда она туда легла. Он не хотел убирать её. Он посмотрел на часы — было почти девять утра. Воскресенье. Единственный выходной перед новой неделей. Завтра — пары, опросы, чертежи. Но сейчас, в этот момент, времени не существовало. Алекс смотрел на спящего Луиса и пытался понять, что он чувствует. Он чувствовал странную нежность, которая не была похожа на то, что он испытывал раньше. Она была тихой, почти пугающей. Она не требовала действий, не просила продолжения. Она просто была. «Что мы вчера пили?» — подумал Алекс. Он помнил, как они смеялись над чем-то, как Анджел и Ник ушли на балкон, как Уилл убирал тарелки, а потом они с Луисом остались вдвоём. Помнил, как Луис снял очки и потёр переносицу — жест, который он теперь знал. Помнил, как он сам налил вина, как они обсуждали какие-то глупые фильмы. А потом — провал. Он просто уснул. И Луис тоже. Алекс медленно повернул голову и оглядел комнату. В кресле спал Ник, скрестив руки на груди, с книгой на коленях, которая чуть не упала на пол. Уилл, видимо, ушёл в спальню — его куртка всё ещё висела на спинке стула. Анджел, вероятно, тоже. Тишина стояла такая, что слышно было, как тикают часы на кухне. Алекс снова посмотрел на Луиса. Его дыхание было ровным, и он чуть приоткрыл рот, и выглядел таким уязвимым, что у Алекса сжалось сердце. Ему вдруг захотелось коснуться его рыжих волос, провести пальцами по его щеке, но он остановил себя. Он боялся разбудить его, боялся разрушить этот момент. Он смотрел на руки Луиса — спящий парень всё ещё держал их прижатыми к груди, как будто даже во сне прятал от мира. Алекс вспомнил, как он видел его руки впервые — светлые пятна на коже, которые он прятал в карманы, когда кто-то смотрел. Алекс тогда не спросил ни о чём. Он просто видел эти руки и знал, что Луис не хочет, чтобы их замечали. Но сейчас, когда Луис спал, его руки были почти открыты, сжатые в кулаки, но видимые. Алекс смотрел на них и чувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Он знал, что Луис не позволил бы ему прикоснуться, если бы был в сознании. Он знал, что они не говорили об этом — о том, что случилось между ними за эти недели. Он знал, что Луис избегал его взгляда, когда Алекс подходил слишком близко. Но сейчас, во сне, он лежал на плече Алекса, и его нога покоилась на ноге Алекса, и это было самым близким контактом, который у них когда-либо был. Алекс почти не дышал, боясь даже малейшим движением нарушить это доверие. Он чувствовал, как его собственное дыхание синхронизируется с дыханием Луиса, как их тела двигаются в одном ритме. Он смотрел на его рыжие волосы, на его опущенные ресницы, на его губы, которые слегка шевелились, когда он делал вдох. «Я не знаю, что это, Вэйлов, — подумал он. — Я не знаю, что ты для меня. Но я не хочу, чтобы ты просыпался. Я хочу, чтобы этот момент длился вечно». Он чувствовал, как его собственная рука медленно сжалась на талии Луиса, не пытаясь притянуть его ближе, а просто удерживая его на месте. Он чувствовал, как его сердце бьётся — не быстро, а ровно и глубоко, в унисон с дыханием рыжеволосого. За окном начиналось утро. Свет становился ярче, и тени на стене начинали исчезать. Где-то за стеной слышалось, как Анджел тихо разговаривает с Уиллом. Скоро все проснутся. Скоро этот момент закончится. Алекс знал, что ему нужно пошевелиться, что нужно встать, что нужно что-то делать. Но он не мог. Он не хотел. Он смотрел на Луиса и чувствовал, что здесь, в этой тишине, он наконец-то перестал быть тем, кем был всегда. Он просто был. И это было самое странное и самое прекрасное чувство в его жизни. Он решил, что не будет двигаться. Он даст Луису выспаться. Сегодня воскресенье, и завтра начнутся пары, и эта тишина, это тепло, это дыхание на его шее — всё это нужно сохранить, хотя бы на несколько часов. Он не знал, что будет потом. Он не знал, что скажет Луис, когда проснётся. Но сейчас, в этот момент, он просто хотел быть здесь, чувствовать его, помнить этот день. Он прикрыл глаза и позволил себе дышать в такт дыханию Луиса, позволяя себе быть уязвимым. ——— Анджел проснулась от того, что кто-то тихо ходил по коридору. Она открыла глаза и увидела серый утренний свет, пробивающийся сквозь щель в шторах. Комната была её собственной, но она не помнила, как добралась до кровати. В голове гулял лёгкий туман — вчера они выпили больше, чем планировали. Она потянулась, чувствуя, как мышцы ноют от неудобной позы, и села на кровати, оглядываясь. Всё было на месте: книги на полках, старый комод, цветок на подоконнике. Но в воздухе витал запах вчерашнего вечера — вина, чеснока и чего-то тёплого, домашнего. Она встала, накинула халат, который висел на спинке стула, и вышла в коридор. Ноги ступали по старому паркету, который слегка скрипел под её весом. Ванная была занята. Она слышала, как внутри кто-то кашлянул, и замерла, прислушиваясь. Дверь приоткрылась, и оттуда вышел Уилл, ещё сонный, с влажными после умывания волосами. Его тёмные кудри прилипли ко лбу, и он вытирал лицо полотенцем, которое держал в руках. — Фостер, — сказала Анджел, прислоняясь к стене и скрещивая руки на груди. — Ты чего так рано? Ты вообще спал? — Спал, — ответил Уилл, и его голос был хриплым со сна. — Но я проснулся, потому что мне приснился какой-то дурацкий сон. Про то, что мы все в типографии, и меня преследуют старые печатные станки. — Боже, — усмехнулась Анджел, — твой мозг даже во сне не отдыхает от архитектуры. — Это ты виновата, — сказал Уилл, улыбаясь. — Ты слишком много говорила о том, как это здание красивое. Вот я и запомнил. Они прошли на кухню, где всё ещё стоял запах вчерашнего ужина и пустые бутылки на столе. Уилл начал собирать их, ставя в раковину, и его движения были сонными, но автоматическими. Анджел села за стол, обхватив кружку с остывшим чаем, которую не заметила вчера, и посмотрела на диван. Там, на диване, спали двое. Алекс лежал на спине, его светлые волосы разметались по подушке, и его лицо было расслабленным, почти детским. Луис лежал на нём, его рыжая голова покоилась на груди Алекса, и одна нога была перекинута через бедро парня. Плед сбился на пол, и Уилл, видимо, уже поднимал его, когда проходил мимо. Они выглядели такими уютными, такими естественными в этой позе, что Анджел почувствовала, как у неё перехватывает дыхание. — Смотри, — тихо сказала она, кивая в сторону дивана. Уилл повернулся и уставился на них, его карие глаза расширились. — Они что, так и спали всю ночь? — спросил он, и его голос стал громче от удивления. — Боже, я помню, что мы оставили их на диване, но чтобы они вот так… — Тише, — шикнула Анджел, махнув рукой. — Разбудишь. — Да я просто… — Уилл начал говорить громче, размахивая руками, — я вчера думал, что они просто сидели, а они… они уснули в обнимку! Ты видишь это? — Фостер, — раздался голос из гостиной. — Заткнись, пожалуйста. Анджел и Уилл замерли. Ник, который спал в кресле, приоткрыл один глаз и посмотрел на них с выражением, в котором смешивались усталость и раздражение. Его зелёные глаза были красными от недосыпа, и он держал в руках книгу, которую, видимо, так и не закрыл. — Ты чего орёшь, как будто тебя режут? — прошептал Ник, и его голос прозвучал с картавостью, которая становилась заметнее, когда он злился. — Я только уснул. — Кларк, посмотри, — сказал Уилл, указывая на диван. — Они… — Я вижу, — отрезал Ник, не глядя на диван. — Я не слепой. И мне всё равно. Дайте им поспать. А если вы не заткнётесь, я заставлю вас уйти отсюда. Анджел не обратила внимания на его слова. Она медленно достала телефон из кармана халата, открыла камеру и навела на спящих. Экран поймал кадр — Алекс с запрокинутой головой, Луис, прижавшийся к нему, их переплетённые ноги. Её палец нажал на кнопку, и телефон издал тихий щелчок. Она улыбнулась, глядя на фотографию. — Ты что, сфоткала? — спросил Уилл, его глаза расширились. — Конечно, — ответила Анджел, пряча телефон. — Это же исторический момент. Я должна его запечатлеть. Ник вздохнул и встал с кресла, потянувшись. Его чёрные волосы были растрёпаны, и он выглядел так, будто провёл ночь в неудобной позе. Он подошёл к ним, положил руку на плечо Уилла и начал выталкивать его из кухни. — Пошли, — сказал он шёпотом, толкая Уилла в сторону коридора. — Пошли быстро отсюда. Дайте детям поспать. — Кларк, они что… — начал Уилл, пытаясь обернуться и снова посмотреть на диван. Ник ударил его по затылку — не сильно, но достаточно, чтобы Уилл замолчал. — Завали рот свой, пожалуйста, — прошипел Ник, закрывая дверь на кухню. — Я серьёзно. Если ты их разбудишь, я не знаю, что сделаю. Уилл потёр затылок, глядя на Ника с обиженным видом, но ничего не сказал. Анджел тихо засмеялась, прикрывая рот рукой, и покачала головой. — Кларк, ты сегодня герой, — сказала она, подходя к нему и похлопывая по плечу. — Ты спас нас всех от большого скандала. — Я просто хочу тишины, — проворчал Ник, но в его голосе послышалась усталая улыбка. — Идите в гостиную, если хотите. Только не шумите. — Мы будем тише воды, ниже травы, — пообещала Анджел, и её глаза блестели. Она ещё раз оглянулась на диван, на двоих, которые всё ещё спали, и улыбнулась своей улыбкой. Она знала, что эта фотография станет важной. Она не знала, чем закончится эта история, но знала, что этот момент стоит сохранить. Ник уже стоял у выхода, держа дверь открытой и указывая им на выход. Уилл, хоть и ворчал, пошёл вперёд, а Анджел последовала за ним, чувствуя, как тишина в квартире становится теплее и уютнее. Она знала, что скоро все проснутся, и этот день начнётся снова. Но сейчас, в этом утре, она могла просто быть — с ними, с этим смехом, с этим теплом, которое они создавали вокруг себя. ——— Луис проснулся от того, что его тело было в непривычном положении. Что-то было не так. Что-то было не так с самого начала. Он чувствовал, как его голова лежит на чём-то твёрдом, и как чья-то рука обхватывает его талию, удерживая на месте. Тёплая, тяжёлая рука, пальцы которой слегка сжимали ткань его футболки. Его нога была перекинута через чужое бедро, и он чувствовал, как его колено упирается в чью-то твёрдую ногу. Он открыл глаза, и первое, что он увидел, было лицо Алекса — расслабленное, мирное, с лёгкой улыбкой на губах. Рыжие волосы Луиса были разметаны по груди светловолосого, и он чувствовал, как его дыхание касается его щеки. Он лежал на нём. На Алексе. Обнимал его. Его рука была на талии Алекса, а нога — перекинута через его ногу. Он чувствовал, как его сердце колотится где-то в горле. Тепло на его талии — это была рука. Чья-то рука. Он знал, чья. И это знание пугало его больше, чем если бы это был незнакомец. — Убери свои руки от меня, пидарас ты чертов! — заорал Луис, резко вскакивая. Но он забыл, что спал на краю дивана. Его тело дёрнулось вверх, потеряло равновесие, и он кубарем покатился на пол, ударившись головой о деревянный паркет. Боль пронзила затылок, и он зашипел сквозь зубы, чувствуя, как комната плывёт перед глазами. Алекс подскочил на диване от крика, его карие глаза расширились, и он протёр их кулаками, пытаясь понять, что произошло. — Ты чо идиот, — сказал он, его голос был хриплым со сна, — не мог дальше поспать спокойно, а? Я же, когда проснулся первый раз, решил не будить тебя, рыжик. Был снисходительнее к твоему сну. А ты… — Пошёл к херам! — прорычал Луис, поднимаясь с пола. Он чувствовал, как ушибленный затылок пульсирует, и потёр его рукой, морщась от боли. Его очки куда-то упали, и мир вокруг был размытым, как под водой. Он шарил рукой по полу, пытаясь их найти, и его пальцы касались холодного дерева, пыли и чего-то липкого — видимо, разлитого пива. — Где мои очки, чёрт возьми? — Под столом, — лениво ответил Алекс, снова падая на диван и вытягиваясь во весь рост, как кошка, которая заняла всё пространство. — Ты их скинул, когда летел. — Я не летел, я упал, — огрызнулся Луис, наконец нащупывая очки под столом. Он надел их, и мир снова обрёл резкость. Он увидел Алекса, который лежал на диване, полностью растянувшись, заняв всё место, и улыбался своей нахальной улыбкой. — Ну вот, — пропел Алекс, складывая руки за головой, — теперь у тебя мозгов меньше от удара станет. Кто будет мне помогать с построением чертежей теперь? — Мать твоя тебе поможет, придурок, — ответил Луис, подходя к дивану и пиная ноги Алекса ногой. — Двигайся, не только тебе нужно место. Я хочу лечь. У меня голова болит. — Ой, бедный Вэйлов, — усмехнулся Алекс, но немного сдвинулся, освобождая место. — Ты ударился, потому что ты неуклюжий, а виноват я. Классика. — Ты виноват, потому что ты положил на меня свои грязные руки, — сказал Луис, садясь на край дивана и растирая затылок. — Ты как вообще уснул рядом со мной? Ты что, не мог уйти в свою комнату? — Я не помню, как уснул, — честно признался Алекс, и его голос стал чуть мягче. — Я помню, что мы сидели, разговаривали, а потом я просто вырубился. И ты, видимо, тоже. Мы оба вырубились. — Это не объясняет, почему я лежал на тебе, — холодно сказал Луис, отводя взгляд. Он чувствовал, как его щёки начинают гореть, и он ненавидел это чувство. Он не смотрел на Алекса. Он смотрел на свои руки, на пол, на окно — куда угодно, только не в его глаза. Потому что если он посмотрит, он увидит там то, что не готов увидеть. — Мы, наверное, просто устали, — пожал плечами Алекс. — Или вино было слишком крепким. Или ты просто решил, что мои объятия — это лучшее, что случилось с тобой в этом году. — Заткнись, — буркнул Луис, но его голос дрогнул. — Ой, да ладно, Вэйлов, — Алекс усмехнулся, садясь и смотря на Луиса с лёгкой насмешкой. — Ты сам прижался ко мне, как кошка. Я не звал тебя. Это был твой выбор. — Это был сон, — ответил Луис, и его голос стал тише. — Я не контролировал своё тело. — Ага, — Алекс закатил глаза, но в его голосе послышалась тёплая нотка. — Ты просто такой во сне — прилипчивый. Буду знать. — Не смей надо мной шутить, — сказал Луис, поворачиваясь к нему. Его голубые глаза сверкнули за очками. — Это не смешно. — А что смешно? — спросил Алекс, улыбаясь. — Что ты покраснел? Что ты упал с дивана, как мешок с картошкой? Что ты орёшь на меня, хотя я тебя даже не трогал? — Ты трогал меня, — прошипел Луис, и его голос стал злым, но в нём слышалась неловкость. — Твоя рука была на моей талии. — Моя рука была на твоей талии, — повторил Алекс с интонацией, которая делала эти слова двусмысленными. — Вау, Вэйлов, ты серьёзно? Это была случайность. Я просто обнял тебя во сне. Это не значит, что я хочу на тебе жениться. — Я не хочу, чтобы ты на мне женился! — выпалил Луис, и его голос стал громче. — Я хочу, чтобы ты держался от меня подальше! — Ты сам пришёл ко мне, — напомнил Алекс, и его улыбка стала шире. — Ты сам лёг на меня. Ты сам перекинул через меня ногу. Я просто лежал. — Ты… — Луис открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Он знал, что Алекс прав. Он сам прижался к нему. Он сам перекинул ногу. И это знание жгло его изнутри. — Я на тебя не в обиде, — сказал Алекс, и его голос стал мягче. — Мне даже понравилось. Ты тёплый. — Я сейчас тебя ударю, — сказал Луис, сжимая кулаки. — Давай, — усмехнулся Алекс, разводя руки в стороны. — Ударь меня. Я даже уклоняться не буду. — Идиот, — выдохнул Луис, разворачиваясь и садясь на край дивана спиной к Алексу. — Я идиот, а ты дурак, — сказал Алекс, и в его голосе появилась лёгкая улыбка. — Мы идеальная пара. — Мы не пара, — отрезал Луис, и его голос был холодным. — Ну, мы могли бы быть, — протянул Алекс, и в его голосе послышалась дразнящая нотка. — Если бы ты перестал быть таким колючим. Луис собирался ответить, но его прервал звук открывающейся двери. В гостиную влетели Уилл, Анджел и Ник. Уилл выглядел так, будто его только что разбудили во второй раз, и его карие глаза были полузакрыты от усталости. Анджел держала в руках телефон и улыбалась, явно уже увидев фотографию, которую сделала раньше. Ник стоял позади, скрестив руки на груди, и его зелёные глаза смотрели на них с лёгким раздражением. — Что тут у вас происходит? — спросила Анджел, переводя взгляд с Луиса на Алекса и обратно. — Вы так орали, что нас разбудили. — Мы не орали, — сказал Алекс, но его голос прозвучал не слишком убедительно. — Мы слышали, — сказал Уилл, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка. — Что ты там кричал про «пидараса»? — Я ничего не кричал, — быстро ответил Луис, но его лицо стало красным. — Вэйлов упал с дивана, — сказал Алекс, ухмыляясь. — Ударился головой. Теперь он злой, потому что у него появились галлюцинации. — Какие галлюцинации? — спросил Ник, приподнимая бровь. — Он что, тебя ударил? — Он ударился о пол, — пояснил Алекс. — И теперь считает, что я его домогался. — Я не считаю, — огрызнулся Луис. — Я просто говорю, что ты не имел права обнимать меня. — Это было во сне, — сказал Алекс, пожимая плечами. — Я не контролирую свои сны. — Ладно, — сказала Анджел, закатывая глаза, — вы двое — просто дети. Я уже устала от ваших драм. — Мы не дрались, — сказал Луис, но его голос был тише, чем он хотел. — Ага, — усмехнулась Анджел. — У вас просто такой милый разговор с утра пораньше. — Я хочу завтрак, — объявил Уилл, игнорируя их перепалку. — Есть что-то на кухне? — Там осталась вчерашняя паста, — сказал Луис, поднимаясь. — Я разогрею. Он направился на кухню, чувствуя, как его щёки всё ещё горят. Ник остановился рядом с Алексом, который так и лежал на диване, с ухмылкой на лице. — Скотт, — тихо сказал Ник, и его голос прозвучал с картавостью. — Ты что, реально его обнимал? — Он сам прижался ко мне, — ответил Алекс, и в его голосе не было лжи. Ник покачал головой, но ничего не сказал. Он просто пошёл на кухню, оставив Алекса на диване. Световолосый посмотрел ему вслед, чувствуя, как его сердце бьётся чуть быстрее, чем обычно. Он знал, что Луис не простит его за эту ночь. Он знал, что тот будет избегать его. Но он также знал, что не сможет забыть, как тот лежал на его плече, как его дыхание касалось его шеи, и как его рука лежала на талии Луиса. Это было странно. Но это было приятно.