Гроза в изумрудных кружевах

Ангелина перешагнула порог своей квартиры, когда ночной город уже окончательно погрузился в тишину. Она аккуратно поставила вазу с бордовыми каллами на комод в прихожей и устало опустилась на пуфик. Силы покинули её. Аккуратно освободив пострадавшую ногу из туфли, она поморщилась: щиколотка припухла, а сорванные вчера ногти всё ещё неприятно горели. Внутри неё бушевал сложный коктейль из эмоций. Первым делом она мысленно обрушилась на Череватого. «Ну что за невыносимый человек! — злилась она, наливая себе стакан прохладной воды. — Всё превращает в балаган, в какое-то дешёвое шоу. Спектакль у машины устроил, на совете перед Башаровым давай языком чесать... Шут гороховый!» Но как бы она ни пыталась свалить всю вину на Влада, мысли неизбежно возвращались к самому инциденту. Точнее — к рукам Олега. Она до сих пор чувствовала спиной и талией то резкое, сильное движение, которым он выхватил её у самого асфальта. Вспоминала его расширившиеся от испуга зрачки и то, как бережно, словно хрустальную, он держал её. От этих воспоминаний к щекам снова приливала непрошеная, горячая краска. Ложась в постель и укрываясь одеялом, Ангелина приняла твёрдое, как ей казалось, решение: «Всё. Хватит. Это заходит слишком далеко. Моё подсознание выдаёт какие-то глупые кульбиты, я смущаюсь как девчонка перед камерами. Нужно максимально сократить любые контакты с Шепсом. Не смотреть на него, не пересекаться в гримёрках, общаться исключительно сухо и по делу, если заставят правила. Мальчишке не место в моих мыслях». С этой установкой на холодную отстранённость она наконец закрыла глаза и уснула.

***

Майское утро Олега началось на удивление бодро. Он проснулся раньше обычного, чувствуя невероятный прилив сил. Проверив статус первой доставки, он удовлетворённо хмыкнул. Но, наливая себе утренний кофе, Олег поймал себя на мысли, что практичного подарка для здоровья ему мало. Ему безумно захотелось сделать для неё что-то совершенно нелогичное, яркое — просто чтобы вызвать на её строгом лице улыбку. Порадовать её, как женщину. Он снова открыл телефон и зашёл в приложение флористического салона. «Пусть думает, что у неё появился сумасшедший богатый поклонник», — с задорной улыбкой подумал он и выбрал огромную, охапку безупречных, ароматных алых роз на длинных стеблях. Классика, кричащая о восхищении. В графе «время доставки» он указал 09:15 — ровно через сорок пять минут после первого курьера. И, разумеется, нажал кнопку «Анонимно». В это же время Ангелина резко открыла глаза, тяжело дыша. Её только что вытолкнуло из очередного сна, который окончательно растоптал её ночную решимость «не думать о Шепсе». Ей снилось, что они сидят на крыше высокого здания в лучах утреннего солнца. На ней был лёгкий халатик, а Олег сидел совсем рядом, беззаботно перебирая струны гитары. Вдруг он отложил инструмент, потянулся к ней и шутливо поймал её за руку, начиная медленно, почти невесомо целовать каждый её раненый пальчик, поднимаясь губами всё выше по запястью. От этой нежной эротичности у Ангелины во сне перехватило дыхание, и она попыталась строго отнять руку, сердито нахмурившись. Олег во сне лишь тихо рассмеялся, заглядывая ей в глаза, и ласково произнёс: — Изосимова, ты такая милая, когда смущаешься. Именно поэтому ты сейчас злишься и включаешь свою грозную ведьму. Но меня твои чары больше не пугают. Ангелина проснулась в шоке. Она села на кровати, чувствуя, как лицо буквально горит от стыда и странного, щемящего восторга. — Да что же это такое... — прошептала она, хватаясь за голову. — Он мне уже вторую ночь снится! Я точно схожу с ума. Не успела она дойти до ванной, чтобы умыться, как в дверь позвонили. Часы показывали только 8:29. На пороге стоял молодой курьер с аккуратным пакетом и стильной коробкой. — Ангелина Изосимова? Вам доставка, — улыбнулся парень. — От кого? — тут же строго прищурилась она, включая весь свой магнетизм. — Имя, молодой человек. Быстро. — Извините, заказ анонимный, в системе данных нет, — парень явно опешил от её тяжёлого взгляда, отдал коробку и поспешил ретироваться. Ангелина закрыла дверь и прошла на кухню. Открыв коробку, она замерла. Внутри лежал нежнейший черничный чизкейк, баночка золотистого мёда, охлаждающий органический гель для ног с ментолом и каштаном, а сверху — роскошный, невесомый шёлковый палантин жемчужно-серого цвета. Она взяла в руки гель для ног, и её сердце пропустило удар. «Гель от ушибов и усталости ног... — в абсолютном шоке подумала она. — Откуда? Откуда этот человек знает, что я сегодня подвернула ногу? Это ведь произошло на парковке павильона, ночью! Кто так пристально, пугающе следит за каждым моим шагом?!» Она заметила небольшую напечатанную записку: «Для скорейшего восстановления сил. Пусть это утро будет добрым». Ангелина провела пальцами по дорогому шёлку палантина, чувствуя, как внутри неё страх смешивается с невероятной, дрожащей нежностью. Это было слишком чутко. Слишком интимно. Не успела она переварить этот шок, как ровно в 09:15 звонок в дверь повторился. Ангелина, уже начиная по-настоящему злиться от своего бессилия и невозможности контролировать ситуацию, резко распахнула дверь. На пороге стоял уже другой курьер, а в его руках был гигантский, полыхающий пламенем букет из роскошных алых роз. Аромат от них стоял на весь коридор. — Доставка для... — начал было парень, но Ангелина перебила его, сделав шаг вперёд: — Кто. Это. Прислал? — от её ледяного, вибрирующего силой голоса курьер побледнел и невольно отступил на шаг. — Не смей говорить мне про анонимность! Кто заказчик? Телефон? Имя? — Ж-женщина, я правда не знаю! — заикаясь, выставил вперед руки парень. — Мне просто дали букет на складе! Там написано «Анонимно», оплата картой через интернет! Честное слово, я обычный курьер! Заберите, пожалуйста, они тяжёлые! Он буквально всучил ей эту огромную охапку роз и чуть ли не бегом бросился к лестнице. Ангелина со злостью захлопнула дверь ногой, едва удерживая в руках колоссальный букет. Она вернулась на кухню, где уже стояли каллы, лежал шёлк и чизкейк. Запах роз заполнил всё пространство. Она опустила цветы на стол и в изнеможении села рядом. Её трясло — и от злости на таинственного незнакомца, который играл с ней в эти прятки, и от того, насколько точно этот даритель сбивал её с толку. «Сначала лекарства для рук и лаванда из сна... Теперь шёлк, гель для моей подвёрнутой ноги и эти сумасшедшие алые розы... — Ангелина закрыла лицо ладонями, чувствуя, как её броня окончательно трещит по швам. — Кто ты же такой? Зачем ты это делаешь? Зачем заставляешь меня чувствовать себя слабой и желанной женщиной именно тогда, когда я пообещала себе стать ледяной?» Она посмотрела на букет роз, затем перевела взгляд на баночку с гелем для ног, и в её душу снова закралось смутное, абсолютно безумное подозрение, которое она пока боялась произнести даже самой себе вслух.

***

Утро в главном съёмочном павильоне бурлило своей привычной суетой, но в воздухе Готического зала уже витало предвкушение новой интриги. Техники поправляли кабели, гримёры с кистями наперевес бегали между участниками, а в коридорах то и дело вспыхивали обсуждения вчерашнего парного испытания Олега и Ангелины. Сам Олег, собранный, одетый в строгую чёрную рубашку, приехал пораньше. Проходя мимо знакомой гримёрной зоны отдыха, он замедлил шаг. Дверь снова была приоткрыта, и оттуда доносился до боли знакомый, экспрессивный голос Череватого. Олег бесшумно прислонился к стене, превратившись в слух. Его сердце сделало знакомый кульбит. — Изосимова, ну ты до сих пор на меня волком смотришь? — весело вещал Влад, судя по звуку, шурша пакетиком с сушками. — Подумаешь, вчера на совете правду-матку выдал! Зато как у Маратика глаза загорелись, какой рейтинг сюжету сделали! А Шепс-то как распетушился, защитник твой, я думал, он мне прямо там порчу на понос наколдует! — Череватый, замолчи, ради всего святого, — раздался усталый, но всё ещё сердитый голос Ангелины. Она сидела перед зеркалом, поправляя воротник своего тёмно-бордового платья. — У тебя вместо мозгов — сплошной балаган. Из-за твоих глупых шуток я сегодня полночи уснуть не могла. Ещё одно слово про «принцессу и супермена», и я за себя не ручаюсь. — Ладно-ладно, проехали! — примирительно хохотнул Влад, но тут же понизил голос до заговорщического шёпота. — Ты лучше колись: утро-то как началось? Анонимный олигарх проявил активность или испугался вчерашнего кавалера с каллами? Наступила небольшая пауза. Олег за дверью затаил дыхание, подавшись вперёд. — Проявил, — тихо, с какой-то совершенно непривычной, обезоруживающей растерянностью ответила Ангелина. — И вот тут, Влад, мне действительно становится не по себе. В половине девятого курьер принёс коробку. А там… черничный чизкейк, мёд и шёлковый палантин. Но самое страшное — там лежал аптечный охлаждающий гель для ушибов и растяжений ног. — Да ладно?! — Влад аж сушкой поперхнулся. — Серьёзно? Для ног? — Да! — в голосе Ангелины послышалась настоящая паника, смешанная с дрожью. — Я ведь подвернула лодыжку ночью, на парковке, когда мы только приехали! Там были только ты, операторы и… Олег. Откуда этот тайный даритель узнал? Он что, следит за мной? А через сорок минут второй курьер привозит охапку ярко-красных роз, огромную, на полкомнаты! У меня вся кухня теперь в цветах. Влад, я не понимаю, что происходит. Но… — она запнулась, подбирая слова, и её голос стал совсем мягким, — среди всего этого ужаса… я поймала себя на мысли, что чувствую себя… защищённой. И такой… нужной, что ли. Как женщина, о которой по-настоящему, до мелочей заботятся. Я отвыкла от этого. Олег прикрыл глаза, прислонившись лбом к прохладной стене коридора. В его груди разлилось такое мощное, лавинообразное чувство гордости и нежности, что перехватило дыхание. «Она чувствует себя нужной… защищённой», — стучало у него в висках. Ради этих слов он был готов скупить все цветочные магазины и аптеки города. Его план работал. Она улыбалась там, на своей одинокой кухне, и её ледяное сердце оттаивало. Влад тем временем восхищённо зацокал языком: — Ой, Изосимова, ну ты даёшь! Какая паника? Да радоваться надо! Какая-то богатая шишка от тебя без ума, ловит каждое твоё движение, пылинки сдувает. Розы красные — это же классика, это он кричит тебе: «Ты богиня!». Гель для ног — это вообще высший пилотаж заботы. Так что выключай свою суровую ведьму. Ты у нас красотка, статная, породистая питерская графиня, и ты заслужила это счастье и своего богатого поклонника. Пусть носит на руках, раз бабки есть! Пользуйся моментом, пока Шепс со своими вениками под ногами путается! — Череватый, ну при чём тут опять Шепс? — вспыхнула Ангелина, и Олег по звуку понял, что она снова густо покраснела, точно так же, как в его сегодняшнем утреннем сне. — Шепс просто помог. А этот человек… он другой. Он тонко чувствует. Олег улыбнулся в темноту коридора — широко, торжествующе и безумно счастливо. «Если бы ты только знала, графиня, что этот "другой" и есть твой несносный Шепс», — подумал он. Внутри него больше не было сомнений. Он видел, как сильно его тайные подарки меняют её, как заставляют смущаться, злиться на Влада из-за защитной реакции и признавать свою женскую слабость. — Так, экстрасенсы, на линейку! Марат Анатольевич в зале, пять минут до мотора! — прокричал пробегающий мимо администратор с рацией. Олег резко отпрянул от двери и быстрым, уверенным шагом пошёл в сторону съёмочной площадки. Его глаза горели победным огнём. Сегодня он будет стоять в Готическом зале рядом с ней, и пускай она думает о своём «богатом поклоннике» — главное, что её лодыжка больше не болит, её пальцы исцелены, а на губах играет та самая редкая, лавандовая улыбка, которую он создал своими руками. Съёмочный день в главном павильоне начался с оглушительной суеты. Едва Марат Башаров поприветствовал экстрасенсов, Ангелина, стоявшая в линии, невольно перевела взгляд в сторону. Наткнувшись глазами на Олега, который поправлял воротник своей чёрной рубашки, она физически почувствовала, как к щекам прилила горячая кровь. Перед мысленным взором с пугающей чёткостью вспыхнули кадры из предрассветного сна: крыша, его губы, медленно и нежно целующие её покалеченные пальцы, и его хриплый шёпот: «Ты такая милая, когда смущаешься…» Ангелина судорожно втянула воздух сквозь зубы и резко, почти болезненно отдёрнула себя. Внутри неё мгновенно включился жёсткий режим самоконтроля. «Опомнись, Изосимова! — приказала она себе, устремив ледяной взгляд на ведущего. — Прекрати этот детский сад». Весь оставшийся день она вела себя как гроссмейстер на ментальном минном поле. Её отстранение не было демонстративным или грубым — никто из съёмочной группы ничего не заметил. Она просто филигранно просчитывала каждый свой шаг. Если Олег заходил в общую гримёрку, Ангелина спустя полминуты мягко поднималась, ссылаясь на необходимость обновить грим или поговорить с редактором. В перерывах между моторами она уходила в самый дальний угол павильона, укутавшись в свой жемчужно-серый шёлковый палантин, и демонстративно перебирала ритуальные ножи. Она делала всё, чтобы их траектории не пересеклись ни единым случайным касанием, ни единым прямым взглядом. Олег же, полностью поглощённый съёмочным процессом и собственными мыслями, этой изящной партизанской войны пока не замечал. Для него день прошёл на каком-то невидимом эмоциональном подъёме. Подслушанный утром разговор в гримёрке до сих пор эхом отзывался в его голове, согревая изнутри. Около десяти вечера Олег наконец вернулся в свою квартиру. Устало скинув обувь, он прошёл на кухню, заварил крепкий чай и сел у окна, глядя на огни ночного города. В его мыслях крутилась только одна её фраза: «Я поймала себя на мысли, что чувствую себя защищённой… и такой нужной. Как женщина, о которой заботятся». Олег прикрыл глаза и улыбнулся. Ему было абсолютно плевать, что она приписывает эту заботу мифическому «богатому поклоннику». Главное — он смог пробить её броню. Он смог подарить ей это забытое чувство безопасности. «Я не остановлюсь, графиня, — тихо подумал он, делая глоток чая. — Ты будешь чувствовать это каждый день». Не откладывая дело в долгий ящик, Олег снова открыл приложение флористического салона. В этот раз он решил продолжить линию классического, роскошного ухаживания, которое никак не могло выдать его как медиума. Он выбрал огромную, изящную корзину с нежно-розовыми и белоснежными пионовидными розами, которые источали тонкий, едва уловимый аромат дорогого парфюма. Оформив заказ строго на завтрашнее утро, на 09:00, он вновь нажал кнопку «Строго анонимно» и с чувством выполненного долга отправился спать. *** Для Ангелины вечер оказался куда более тяжёлым. Возвращаясь домой в такси, она едва сдерживала стон: лодыжка, несмотря на утренний охлаждающий гель, к концу дня разболелась от ходьбы на каблуках, а разбитые пальцы под массивными кольцами неприятно пульсировали. Переступив порог квартиры, она скинула туфли и буквально доковыляла до дивана. Запах роз и калл встретил её в темноте прихожей. Ангелина включила торшер, села, поджав под себя здоровую ногу, и устало опустила лицо в ладони. Защитные барьеры, которые она так усердно держала весь день, рухнули. Куда бы она ни оборачивалась в своих мыслях, везде натыкался на образ Олега Шепса. «Да что же это такое… — тихо заговорила она сама с собой, и её голос прозвучал глухо в пустой комнате. — Завал в приюте — он. Ногти в кровь сбила — из-за него. На парковке падала — он поймал, до сих пор его руки на талии чувствую. И во снах моих теперь хозяйничает этот несносный мальчишка…» Она горько усмехнулась, качая головой. «И зачем я ему нужна? Зачем ему, молодому, красивому парню, у которого вся жизнь как глянцевый журнал, такая сложная, колючая, битая жизнью питерская колдунья? Я ведь тёмная, как грозовая туча, тяжёлая, вся в своих обрядах да духах. Ему радоваться надо, девчонок молодых порхать заставлять, а не с моими шрамами и характером возиться». Она замолчала, глядя на то, как свет лампы играет на шёлковом сером палантине, лежащем на кресле. В памяти неожиданно всплыли слова Череватого: «Да в тебе харизмы и чертовской сексуальности больше, чем во всех фифах из соцсетей! Ты как дорогое выдержанное вино…» Ангелина вздохнула, и на её губах впервые за вечер появилась мягкая, чуть кокетливая улыбка. «Ведь Владик-то… при всей своей дурости, правду сегодня сказал. Я ведь действительно… породистая, статная женщина. Настоящая графиня. Не какая-нибудь пустышка, хоть и баба самая настоящая по натуре». Она поднялась, хромая, подошла к столу и провела пальцами по лепесткам огромного букета красных роз. Мысли снова вернулись к тайному дарителю. «Кто же ты, мой загадочный рыцарь? — думала она, вдыхая сладкий аромат. — Тот, кто присылает шёлк, знает про мою больную ногу и угадывает лавандовые сны…» Ангелина выключила свет и прошла в спальню. Ложась в постель и укрываясь тёплым одеялом, она почувствовала, как тяжёлые думы отступают. Ей больше не хотелось злиться или искать логику. Впервые за долгие годы ей было просто по-человечески, по-женски приятно это невероятное, окутывающее её теплом внимание. С этим редким, щемящим чувством собственной нужности и красоты, под тонкий аромат роз, доносившийся с кухни, Ангелина медленно погрузилась в глубокий и, наконец-то, спокойный сон. Новое утро ворвалось в квартиру питерской ведьмы вместе с косыми лучами майского солнца. Нога после вчерашнего отдыха и целебного геля болела уже гораздо меньше, да и сорванные ногти постепенно затягивались. Она только успела накинуть халат и сделать первый глоток травяного чая, как ровно в девять часов тишину прихожей нарушил уже ставший привычным, но от этого не менее волнующий звонок в дверь. Ангелина замерла на секунду, а затем с лёгким вздохом пошла открывать. На пороге стоял очередной курьер. В его руках была огромная, плетёная корзина, доверху наполненная нежно-розовыми и белоснежными пионовидными розами. Они были настолько свежими, что на лепестках ещё блестели капли росы, а по коридору мгновенно разнёсся тонкий, изысканный аромат, похожий на дорогой французский парфюм. — Доброе утро, Ангелина! Вам снова просили передать, — улыбнулся парень, протягивая тяжёлую корзину. Ангелина окинула взглядом этот шедевр флористики. На мгновение в её глазах промелькнула уже привычная растерянность, но в этот раз она не стала хмурить брови или включать свою «грозную ведьму». Она посмотрела на курьера и мягко, почти спокойно спросила: — И снова «конфиденциально»? Никаких имён? — Абсолютно, — развёл руками парень. — В системе глухая анонимность, заказчик платит за тайну. Ангелина едва заметно вздохнула. В этот раз она не стала устраивать допрос, не пыталась заглянуть курьеру в душу или требовать номер телефона. Она поняла, что эта игра ведётся по чётким правилам, и ломать их даритель не намерен. — Хорошо. Благодарю вас, — тихо ответила она. Она приняла корзину, аккуратно закрыла дверь и... осталась стоять в прихожей, прислонившись спиной к деревянному полотну. И тут её губы сами собой тронула мягкая, тёплая и бесконечно женственная улыбка. Скрывать её в пустой квартире было не от кого. Ей было безумно, пугающе приятно. Каждое утро начиналось с чуда, созданного лично для неё. Она перенесла корзину на кухню, аккуратно пристроив её рядом с вчерашними алыми розами. Кухня теперь напоминала роскошный сад королевского дворца. Ангелина села за стол, подперев подбородок рукой, и засмотрелась на нежные бутоны. «И всё-таки, как это странно… — размышляла она, перебирая пальцами шёлковые лепестки пионовых роз. — Если каждое утро происходят такие сюрпризы, если этот человек так тонко чувствует меня, знает про мои раны, угадывает лаванду… почему бы просто не прийти? Почему не сказать всё это вживую, открыто? Написал бы хотя бы записку со своим именем. Ну чего он боится? Я же не покусаю его, в конце концов. Посидели бы, поговорили, выпили кофе… Нет, мы упорно играем вот в эти прятки, в тайного рыцаря и неприступную графиню». Ей было одновременно и сладко от этой заботы, и досадно оттого, что этот идеальный мужчина оставался лишь бесплотным призраком в её жизни. Эти мысли согревали её, заставляя чувствовать себя по-настоящему живой и желанной. Но стоило ей взглянуть на часы, как волшебство момента рассеялось, уступая место суровой реальности. Сегодня был новый съёмочный день. Внутри Ангелины мгновенно подобралась вся её ведовская суть. Улыбка сошла с лица, взгляд снова стал сосредоточенным и строгим. «Сегодня опять павильон. Опять съёмки… — подумала она, и в груди болезненно заныло. — И там снова будет он. Олег». Перед глазами тут же вспыхнуло воспоминание о том, как уверенно его руки держали её за талию у машины, как он закрывал её собой от ехидных шуточек Череватого в Готическом зале. Ангелина резко зажмурилась, отгоняя эти мысленные образы, словно навязчивых духов. «Нет. Хватит слабости, Изосимова, — твёрдо приказала она самой себе, поднимаясь со стула. — Вчерашняя тактика отстранения была правильной, нужно продолжать в том же духе. Никаких лишних разговоров. Никаких пересечений в гримёрках. Контакты — строго до минимума. Если он подойдёт — отвечать холодно, вежливо и сразу уходить. Нельзя позволить этому мальчишке заметить, как сильно он выбивает меня из колеи. Моё сердце принадлежит моей силе, а не юношескому огню, который перегорит и не заметит». Она направилась в гардеробную, мысленно настраивая себя на то, что сегодня ей придётся воздвигнуть между собой и Олегом Шепсом не просто ледяную стену, а настоящую непробиваемую крепость. Но глубоко внутри, под этой суровой ведовской бронёй, шёлковый палантин и аромат утренних роз уже оставили свой неизгладимый, тёплый след, который никакая магия не могла стереть.

***

Новое съёмочное утро встретило павильон привычным шумом, но для Олега мир сузился до пространства за полуоткрытой дверью гримёрной зоны. Он как раз направлялся к выходу на площадку, когда до его слуха донёсся заливистый хохот Череватого. Олег инстинктивно замедлил шаг и прижался к стене в тени декораций, превращаясь в слух. — Изосимова, ну ты даёшь! — сквозь смех говорил Влад. — У тебя там что, филиал Ботанического сада на дому открылся? — Смейся-смейся, Череватый, — послышался мягкий, но растерянный голос Ангелины. Олег буквально кожей почувствовал, как она качает головой. — Я сегодня утром корзину с пионовидными розами еле на подоконник пристроила. У меня скоро цветы некуда будет ставить, вся квартира благоухает, как оранжерея. Но меня другое мучает… Почему нельзя просто подойти и поговорить? Если этот человек так много знает обо мне, если он так тонко чувствует мою боль и угадывает мысли… Зачем эти шпионские игры? Я ведь не кусаюсь. Мы могли бы просто выпить кофе, открыто поговорить, как нормальные люди. К чему эти прятки? — Ой, ну ты как маленькая! — хмыкнул Влад, шурша реквизитом. — Это же романтика, интрига! Чувак, походу, начитался рыцарских романов. Боится твоей ведьминской суровости, думает, близко подойдёт — ты его в лягушку превратишь. А так — он тайный покровитель, ты — недосягаемая графиня. Красиво же! Пользуйся, пока у него деньги на флористов не кончились. Олег за стеной закусил губу, едва сдерживая победную и одновременно виноватую улыбку. Ей хотелось поговорить вживую. Она ждала этого дарителя. Внутри него бушевало дикое желание прямо сейчас зайти в гримёрку и сказать: «Это я». Но здравый смысл удержал его: пока она считает его «незрелым наглецом», такое признание могло всё испортить. Нужно было выждать. Однако последующие несколько съёмочных дней перевернули всё с ног на голову. Олег планировал постепенно, шаг за шагом менять её мнение о себе на площадке. Но неожиданно для себя он столкнулся с непреодолимым, странным препятствием. Дни сливались в бесконечный конвейер из моторов, дублей и переездов, и Олег с растущим недоумением начал осознавать: он вообще не пересекается с Ангелиной. Каким-то невероятным, почти мистическим образом получалось так, что их траектории в павильоне ни разу не совпали. Если Олег заходил в режиссёрскую зону, Ангелина в этот самый момент уходила на грим. Если они оказывались в одной комнате отдыха, она через полминуты мягко и совершенно естественно поднималась, ссылаясь на важный звонок или беседу с редактором. Это не было демонстративным, грубым игнорированием — никто вокруг ничего не замечал. Она не фыркала, не смотрела на него волком. Она просто… ускользала. Словно изящный, прохладный туман, который тает, стоит к нему приблизиться. Не было ни случайных взглядов в Готическом зале, ни возможности перекинуться парой фраз перед мотором. Она выстроила идеальную, невидимую крепость. Олега это сначала удивляло, а затем начало по-настоящему задевать и тревожить. Он не понимал, в чём дело. «Неужели шуточки Влада так сильно напугали её? Или я сделал что-то не так, когда держал её у машины?» — лавиной крутилось в его голове. В один из таких вечеров Олег сидел в своей полутёмной квартире. На кухонном столе остывал нетронутый чай. Олег запустил пальцы в волосы, невидящим взглядом уставившись в окно. Внутри него росла глухая, тягучая тоска. «Почему? Почему она снова стала такой чужой? — с горечью думал он, прокручивая в памяти последние дни. — Ещё недавно она признавала моё благородство перед Владом, смущалась, когда я её поймал… А теперь между нами километры льда. Как будто того завала в приюте и не было. Как будто я для неё — пустое место». Ему было невыносимо чувствовать эту стену. Он слишком привык к её пусть строгому, но живому взгляду. Быть заживо вычеркнутым из её реальности оказалось чертовски больно. И тогда в его голову пришёл отчаянный, дерзкий план. Ему надоело отправлять подарки на её пустую кухню, где он не мог видеть её лица. Он хотел сломать этот сценарий. Ему нужно было увидеть её настоящую, живую реакцию, поймать ту самую редкую улыбку, которая снилась ему каждую ночь. Он хотел доказать самому себе, что всё это происходит наяву. Олег взял телефон и открыл доставку. Но в графе «Адрес» он указал не её домашний адрес, а «Съёмочный павильон, Главный зал, лично в руки Ангелине Изосимовой». В этот раз он заказал не просто розы. Он выбрал изысканную корзину со строгими белыми каллами, переплетёнными с нежными ветками цветущей сирени — контраст её ведовской силы и весенней хрупкости. Заказ был оформлен строго на завтра, на три часа дня — как раз в разгар общего перерыва между съёмками, когда все экстрасенсы будут в сборе. Разумеется, отметка «Строго анонимно» осталась в силе. «Посмотрим, как ты скроешься от этого прямо на глазах у всех, графиня», — подумал он с замиранием сердца. Положив телефон, Олег отправился в спальню. Он лёг в постель, но сон долго не шёл. На душе было скверно и тяжело. Горькие, неприятные мысли о том, как умело и настойчиво Ангелина избегает его, сдавливали грудь. Он засыпал в зыбкой, тревожной темноте, отчаянно надеясь, что завтрашний дерзкий сюрприз сможет наконец пробить брешь в её ледяной броне.