Гроза в изумрудных кружевах

Новый день начался для Ангелины с ошеломляющего, почти лихорадочного бреда. Ей снилось, что она находится в Готическом зале, но совершенно одна. Пространство тонуло в густых багровых сумерках, и вдруг из тени колонн к ней уверенным шагом направился Олег. Во сне он выглядел иначе — старше, собраннее, а в его глазах горел тёмный, гипнотический огонь. Он подошёл вплотную, лишая её пространства для маневра, и Ангелина, вопреки своей обычной ведовской гордости, сделала робкий шаг назад, упираясь спиной в холодную каменную стену. Олег не стал улыбаться или шутить. Он молча перехватил её запястья, фиксируя их у неё над головой одной рукой. Его хватка была железной, но удивительно бережной, в движениях сквозила осознанная, мужественная напористость и абсолютная, властная уверенность в себе, которая полностью парализовала её волю. Он наклонился так близко, что она почувствовала жар его дыхания, и тихо, обжигающе произнёс: «Вы можете строить стены сколько угодно, Ангелина, но от меня вы больше не скроетесь». Прежде чем она успела возмутиться этой дерзости, его губы накрыли её в глубоком, требовательном и невероятно властном поцелуе. Это было ошеломляюще, сладостно и так правильно, что внутри неё всё перевернулось от болезненного восторга. Ангелина резко открыла глаза, судорожно хватая ртом воздух. Реальность встретила её удушливой, концентрированной волной парфюмерных ароматов — за ночь её маленькая квартира, заставленная корзинами алых и пионовидных роз, превратилась в настоящую парниковую ловушку. От этого тяжёлого, приторно-сладкого запаха в висках пульсировала жестокая, раскалённая боль. Голова была свинцовой, во рту пересохло, а тело после увиденного сна била мелкая дрожь. Изнывая от мигрени, Ангелина, превозмогая тошноту, кое-как поднялась и начала собираться. Она на автомате нанесла плотный макияж, чтобы скрыть бледность и тени под глазами, наглухо застегнула строгое тёмное платье и, кутаясь в шёлковый палантин, поехала на съёмки в полуобморочном, измотанном состоянии.

***

Олег проснулся в совершенно отвратительном расположении духа. Ночью ему снились какие-то рваные, тревожные кошмары, связанные с завалами, а за окном выло серое, неприветливое утро. Мысль о том, что сейчас снова нужно ехать на площадку, где Ангелина опять будет технично и хладнокровно ускользать, делая вид, что он пустое место, портила настроение окончательно. Его бесило абсолютно всё: остывший невкусный кофе, застрявший лифт, пробки на дорогах. Когда он зашёл в павильон, к нему тут же разухабистой походкой подкатил Влад Череватый, сияя дежурной хитрой умылкой. -О, Шепс! Ну чё, как сам? Готов сегодня к новым любовным подвигам? Я там слышал… — начал было Влад, но Олег резко развернулся к нему, опалив ледяным взглядом, и зашипел сквозь зубы: -Влад, заткнись и не ори мне над ухом. Меня и так всё бесит сегодня, избавь меня от своих тупых шуток. Череватый удивлённо вскинул брови и картинно отшатнулся: -Ой-ой-ой, какие мы нежные! Поглядите на него, ещё один больной на мою голову. Олег, уже сделавший шаг в сторону, резко замер и обернулся: -В смысле — ещё один? Кто ещё? -Да Изосимова твоя любимая!-фыркнул Влад, крутя в руках чётки,- Захожу к ней в гримёрку поздороваться, а она сидит бледная как поганка, за голову держится. Говорит, за ночь надышалась ароматами этого своего миллионера тайного, у неё теперь мигрень дикая, глаза открыть не может. Вся квартира в цветах, дышать нечем, голова раскалывается. Так что вы сегодня прямо два сапога пара, оба злые как черти. Сердце Олега болезненно сжалось от чувства вины и тревоги — он ведь хотел порадовать её этими розами, а в итоге неосознанно причинил ей физическую боль. Эта новость лишь усилила его внутреннее раздражение, которое нарастало с каждой минутой. В гримёрной зоне царила суета, все бегали и кричали, а софиты, которые тестировали техники, казались слишком яркими. Олег сел на стул, и молоденькая гримёрша начала поправлять ему причёску, но её руки дрожали, и она случайно, довольно резко зацепила расчёской его ухо. -Ай! — рявкнул Олег, дёрнув головой и перехватив руку девушки. — Можно аккуратнее? Вы мне сейчас ухо оторвёте! Оставьте меня в покое, сам справлюсь. Гримёрша испуганно извинилась и буквально испарилась, а Олег остался сидеть, тяжело дыша и чувствуя, как злость внутри него ищет выход. Наконец объявили мотор, и экстрасенсы заняли свои места в Готическом зале. С самого начала съёмки Олега раздражало абсолютно всё: двусмысленные намёки Марата Башарова, который пытался выведать подробности их «сплочения», ехидные смешки Череватого за спиной и бьющий прямо в лицо жёлтый свет прожекторов. Ангелина стояла в линии, прямая как стрела, но Олег видел, какими наряженными были её плечи и как она изредка едва заметно морщилась от громких звуков. Конфликт вспыхнул внезапно, и спровоцировал его Марат Башаров, решивший обсудить методы работы на вчерашнем испытании. -Ангелина, вот вы вчера использовали древнеславянские заговоры на кровь, чтобы закрыть портал, — заговорил ведущий. — А вот Олег в своём интервью за кадром выразился весьма скептически по поводу "кровавых спецэффектов ради кадра", назвав это гордыней. Олег, ты действительно считаешь, что методы Ангелины — это просто работа на публику? Этот вопрос стал искрой в бочке с порохом. -Да, Марат, считаю.- Резко ответил Олег, взвинченный до предела собственным бессилием и раздражением.- Использование жертвоприношений и крови в местах, где земля и так истощена — это варварство и дилетантство. Сильный практик должен договариваться, а не заливать всё кровью ради дешёвого пафоса. Ангелина, у которой к середине съёмочного дня голова раскалывалась так, что каждый звук отзывался ударом молота в темени, не выдержала. Её тактика игнорирования полетела к чертям, подпитанная дикой физической болью и обидой. Она резко повернулась к Олегу, её голос прозвучал хлёстко в тишине Готзала: -Дилетантство, Шепс? Ты будешь учить меня, практика с тридцатилетним стажем, как работать с мёртвой землёй? Твоя хвалёная "дипломатия" совсем недавно чуть не оставила тебя под завалами того приюта, если бы я не вмешалась со своими, как ты выразился, варварскими методами! Тебе не хватает опыта и зрелости, чтобы судить о вещах, до которых ты ещё просто не дорос со своим юношеским максимализмом. Олег от этих слов буквально вспыхнул, личный мотив мгновенно вытеснил профессиональный. -Ах, значит я не дорос?! — с горькой, злой усмешкой бросил он, делая шаг из линии прямо к ней. — Да вы, Ангелина, просто спрятались за своими древними догмами и боитесь признать, что мир изменился! Вы выстроили вокруг себя эту ледяную стену, высокомерно судите всех вокруг, считая себя неприкосновенной графиней, а на самом деле просто боитесь проявить элементарную гибкость и человечность! Вы и в жизни такая же — холодная, зажатая в свои рамки, отталкивающая любого, кто пытается сделать к вам шаг! Слова Олега про холодность и отталкивание попали в самую незащищённую, больную точку Ангелины. Ее всю ночь мучали мысли о том, что она не нужна ему такая сложная и тяжёлая. Ей стало невыносимо, по-настоящему больно от его резкого выпада. В этот же миг в глазах у неё резко потемнело, сильная дурнота подкатила к горлу, а пульсирующая боль в голове достигла своего пика. Поняв, что её физическое состояние сейчас окончательно сдаст её перед камерами, Ангелина, собрав последние крохи королевского достоинства, резко выпрямилась. Не говоря больше ни слова, она круто развернулась и стремительным, широким шагом направилась к выходу из Готического зала, шурша подолом платья. Внешне это выглядело как жест крайней гордости и возмущения, но внутри она буквально балансировала на грани обморока. Олега её внезапный уход не просто не успокоил, а разозлил ещё сильнее — ему показалось, что она снова высокомерно вычеркнула его из разговора, отказавшись слушать. -Ангелина! Подождите! Мы не договорили! — крикнул он ей вслед, полностью игнорируя опешившего Башарова и шепчущего что-то Череватого. Тяжело дыша от ярости, Олег сорвал с себя петличный микрофон, швырнул его на стойку и быстрыми, размашистыми шагами бросился за ней по длинному коридору павильона, намереваясь высказать ей всё, что накопилось за эти дни игнора. Ангелина упрямо, чеканя каждый шаг, дошла до своей гримёрки. Внутри всё ходило ходуном, а перед глазами плыли тёмные круги, но она заставила себя переступить порог и резко захлопнуть за собой дверь. Оперевшись ладонями о край туалетного столика, шумно выдохнула, пытаясь унять раскалённую боль в висках. Не прошло и трёх секунд, как дверь за её спиной с грохотом распахнулась. В гримёрку буквально влетел Олег. Его глаза горели опасным, тёмным огнём, дыхание было рваным, а на скулах играли желваки. — То есть вы просто уходите? Как обычно? — с порога крикнул он, со свистом закрывая за собой дверь. — Развернулись, напустили своего питерского пафоса и ушли? Вы считаете, что если вы старше, то имеете право врубать этот свой монарший игнор и делать из меня дурака перед всей съёмочной группой?! Резкий, оглушительный выпад Олега подействовал на Ангелину как ледяной душ. Парадоксально, но от этой вспышки адреналина дикая мигрень будто на секунду отступила, отрезвляя её разум. Внутри неё поднялась ответная яростная волна ведовской гордости. Она медленно развернулась к нему, смерив его уничтожающим взглядом. — А ты пришёл сюда, чтобы продолжить свой юношеский концерт, Шепс?! — её голос сорвался на повышенные тона. — Да как ты смеешь орать на меня в моей гримёрной?! Ты перешёл все границы на линейке! Какое ты имеешь право судить мои методы работы? Кто ты такой, чтобы обвинять меня в отсутствии человечности?! — Да потому что это правда! — Олег сделал три размашистых шага вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. — Вы же заживо себя замуровали в этих своих догмах! Дело вообще не в магии, Ангелина! Вы из-за своих дурацких амбиций и гордости людей к себе не подпускаете! Что произошло после того завала в приюте, а?! Что изменилось после парковки? Вы же бегаете от меня по всему павильону, как от чумы! Из гримёрки уходите, стоит мне зайти, взгляда не задержите! Вы думаете, я слепой?! Я чувствую эту вашу ледяную стену, и меня это бесит! — Да с чего ты взял, мальчишка, что я вообще должна о тебе думать?! — закричала Ангелина, теряя всякий контроль над своими эмоциями. Личное, тщательно скрываемое, хлынуло наружу бурным потоком. — Кто ты мне такой, чтобы я искала твоих взглядов?! Ты заносчивый, самоуверенный щегол, который привык, что все вокруг перед ним прыгают! Ты возомнил себя спасителем, героем? Да если бы не ты со своим упрямством, мне бы не пришлось рисковать собой и сбивать руки в кровь! Ты хоть понимаешь, что ты переворачиваешь во мне всё вверх дном одним своим присутствием?! — Да вы во мне тоже всё переворачиваете! — в ярости крикнул Олег, подаваясь к ней так близко, что она могла видеть, как дрожат его ресницы. — Вы ранили меня, вы дали мне эту чертову пощёчину, вы растоптали моё эго, а теперь делаете вид, что меня не существует! Вы закрылись в своём изумрудном коконе и сидите там, как неприступная королева, пока я здесь с ума схожу! В этот момент дверь гримёрки снова приоткрылась, и на пороге появился Влад Череватый. На его лице впервые за долгое время не было и следа привычной ухмылки — он выглядел на удивление серьёзным и даже встревоженным, понимая, что ситуация окончательно вышла из-под контроля. — Так, народ, хорош орать, на коридор всё слышно, режиссёр уже... — начал было Влад, приподнимая руки. — Выйди вон, Влад! — не оборачиваясь, в один голос, яростно рявкнули на него и Олег, и Ангелина, даже не взглянув в его сторону. Олег яростно взмахнул рукой, указывая на дверь, а Ангелина сжала кулаки, продолжая сверлить Олега тяжёлым, дышащим злобой взглядом. Влад замер у стены, решив пока не лезть на рожон, но из гримёрки не ушёл. И в эту самую секунду за его спиной робко постучали. Дверь приоткрылась шире, и в комнату зашёл растерянный курьер. В его руках была та самая роскошная, огромная корзина с белыми каллами и ветками цветущей сирени, которую Олег накануне заказал прямо на площадку. — Извините... Мне сказали, здесь Ангелина Изосимова. Срочная доставка, лично в руки, — пролепетал парень, оглядывая тяжело дышащих, разъярённых магов. — Да, это я! Положите сюда! — резко выкрикнула Ангелина, тяжело дыша и пытаясь переключить гнев. Но Олега при виде этой корзины, которая должна была стать его идеальным, тонким планом, а теперь явилась посреди этого эмоционального ада, окончательно сорвало с петель. Вся накопившаяся за эти дни обида, злость от её игнора и бессилие взорвались внутри него. Он резко развернулся к курьеру и заорал во весь голос: — Да выброси ты их нахер отсюда! Забери назад и швырни в мусорный бак! Выметайся! — Что?! — Ангелина аж задохнулась от возмущения, её лицо залила краска ярости. Она сделала шаг к Олегу, крича ему прямо в лицо: — Ты как смеешь распоряжаться моими вещами?! Это МОИ цветы! Это МНЕ прислали! Какое ты, мальчишка, имеешь право указывать, что с ними делать?! Не смей трогать то, что принадлежит мне! — Да потому что это МОИ цветы! — в исступлении закричал Олег, перебивая её и делая шаг в упор. — Это мои цветы, Ангелина! Я их заказывал! И вчерашние алые розы тоже мои! И шёлковый палантин, который на тебе надет, и этот чертов гель для твоей подвёрнутой ноги, и лавандовый бальзам — это всё МОЁ! Я всё это покупал и отправлял тебе каждое утро! Слова Олега ударили по гримёрке оглушительным, сокрушительным взрывом. Воздух будто выкачали из комнаты. Ангелина замерла. Её рот остался полуоткрытым, а гневный крик застрял в горле. Она смотрела на Олега огромными, полными абсолютного, дикого шока глазами. Земля уходила у неё из-под ног. В голове со свистом закружились утренние сны, аромат лаванды, гель для ног... «Это он... Это всё время был он...» — пронеслось в её сознании, лишая возможности дышать. Влад Череватый, мгновенно сориентировавшись в ситуации, молча подошел к застывшему от ужаса курьеру, аккуратно забрал у него из рук корзину с каллами и сиренью, поставил её на край стола и, крепко взяв парня за плечо, вытолкал его в коридор. — Пойдём, друг, я тебе чаевые лично выпишу, — тихо буркнул Влад и плотно закрыл за собой дверь, оставляя Олега и Ангелину в абсолютном, звенящем уединении. Олег стоял перед ней, его грудь бурно вздымалась, а ярость постепенно сменялась пугающей, обнажённой искренностью. Его затрясло от осознания того, что он только что выдал свою главную тайну, но остановиться он уже не мог — плотину прорвало. — Да, это я... — уже тише, но всё так же горячо, с надрывом продолжал Олег, делая шаг к застывшей, как изваяние, Ангелине. — Это я заказывал этот чёртов гель, потому что места себе не находил, когда увидел, как ты подвернула ногу! Это я выбирал этот шёлк, чтобы тебе было тепло! Ты думаешь, мне плевать? Ты думаешь, я просто так кручусь рядом? Да я сам не знаю, что со мной происходит! После той пощёчины, когда ты меня ударила, внутри как будто всё выжгло. Ты залезла мне под кожу, Ангелина! Я засыпаю и просыпаюсь с мыслями о тебе. Я видеть не могу, как ты страдаешь, как у тебя болят руки, как ты бледнеешь на съёмках... Я не знаю, как это объяснить! Мне двадцать пять, вокруг меня куча девчонок, но мне никто не нужен, кроме тебя — колючей, сложной, такой упрямой ведьмы! Я хотел увидеть, как ты улыбаешься этим чёртовым розам, понимаешь?! Я просто хотел, чтобы тебе было хорошо... А ты от меня бегаешь... Олег замолчал, тяжело и хрипло дыша. Он высказал всё, до самого дна, полностью обнажив перед ней свою душу, свои настоящие, пугающие его самого чувства. Ангелина стояла перед ним, не в силах пошевелиться. Шок от его признания оглушил её сильнее любого ведовского проклятия. В её глазах, устремлённых на Олега, сейчас отражалась целая буря: там была и звенящая боль от его прежних слов, и ошеломление, и та самая глубокая, запретная нежность, которую она так усердно прятала под изумрудной бронёй своего платья. Её тайный рыцарь, её утреннее чудо стояло прямо перед ней в образе парня, который заставлял её сердце биться в бешеном, смертельном ритме. В гримёрке повисла такая оглушительная, звенящая тишина, что было слышно, как за окном шумит майский ветер. Ангелина смотрела на Олега, и её дыхание, казалось, остановилось совсем. В голове лихорадочно, со свистом проносились кусочки мозаики, которые наконец-то сложились в единую, ошеломляющую картину. Лаванда... заживляющий бальзам... шёлк... гель для её измученной ноги... Это всё был он. Этот несносный, заносчивый мальчишка. Шок на мгновение сковал её, но ведовская гордость и паника перед собственной уязвимостью заставили её выдать совсем не ту реакцию, которую можно было ожидать. Она резко сделала шаг вперёд, вскинула подбородок и спросила хлёстко, неожиданно и по-настоящему резко: — То есть ты пробрался в моё подсознание, Шепс?! Ты взломал мои сны?! Откуда, чёрт тебя дери, ты узнал про лаванду и полынь в первое же утро?! Ты шпионил за мной?! Олег от такой несправедливой и абсурдной атаки опешил на долю секунды, но тут же ответил с прежним жаром, почти яростно подаваясь навстречу: — Да какое к чёрту подсознание, Ангелина?! Ты совсем уже со своими духами с ума сошла?! Я просто помню, как от тебя пахло на испытании, когда ты меня вытаскивала! Я помню этот горький запах на твоих запястьях, когда ты руки в кровь сбила ради меня! Я просто смотрел на тебя, понимаешь?! Смотрел, пока ты отворачивалась! Ангелина замерла, её грудь бурно вздымалась под тёмным пламенем платья. Слова Олега пробили последнюю брешь в её броне, и наружу вырвалось то, что она так тщательно, так мучительно хоронила в себе все эти дни. — Да если бы я отворачивалась, Олег! — с отчаянием и внезапной, ранящей искренностью воскликнула она, и её голос дрогнул. — Если бы я действительно могла от тебя отвернуться! Ты думаешь, я просто так бегаю от тебя по павильону? Думаешь, мне заняться больше нечем?! Да я дышать в одной комнате с тобой не могу, потому что ты… ты ломаешь все мои порядки! Я всю жизнь строила эту крепость, я привыкла быть сильной и одинокой, а ты заставляешь меня чувствовать себя беззащитной девчонкой. Ты снишься мне каждую ночь, Шепс! Каждую ночь я вижу твои глаза, и это… это пугает меня сильнее любого проклятия, потому что я не имею права так сильно зависеть от твоего присутствия! Всё намного хуже и глубже, чем ты видишь своим детским умом… Я пропадаю из-за тебя! Услышав это признание, Олег на секунду ослеп от оглушительного, пьянящего счастья. Она не просто не безразлична — она сгорает от того же огня, что и он. Внутри него взорвалось дикое, неукротимое желание прекратить эту глупую войну слов. — Ах ты ж… упрямая ты питерская ведьма! Бестолковая гордячка! — выдохнул он с какой-то яростной, безумной нежностью, обзывая её последними словами. В один широкий шаг Олег сократил разделявшее их расстояние. Его сильная рука резко, по-мужски властно легла на её талию, намертво прижимая хрупкое мягкое тело Ангелины к своей груди, а вторая ладонь крепко обхватила её за затылок, пальцами путаясь в тёмных волосах. Он наклонился и впился в её губы жадным, требовательным и невероятно горячим поцелуем. В его голове в этот миг воцарился абсолютный, блаженный хаос. Олег чувствовал, как под его пальцами дрожит шёлк палантина, как податливо и идеально её талия вписалась в его объятие. Дорогой парфюм смешался с ароматом роз и сирени, кружа голову. «Моя… наконец-то моя», — пульсировало в его висках. Это была победа, сладкая и обжигающая, стирающая все дни игнора и недопонимания. Ангелина от неожиданности инстинктивно упёрлась ладонями в его грудь, её мысли разлетелись испуганными птицами. «Что он делает… безумец… наглый мальчишка…» — панически пронеслось в её сознании. Но тепло его губ, его мужественная напористость и та самая властность, которую она видела в утреннем сне, мгновенно парализовали её сопротивление. Она ответила на поцелуй. Поначалу немного робко, неуверенно, отвыкнув от этих давно забытых, трепетных и чисто женских ощущений, которые, казалось, были похоронены веками назад. Её ладони на его груди расслабились, пальцы судорожно вцепились в чёрную ткань рубашки. Ангелина тихо, едва слышно замычала в его губы, полностью растворяясь в этом моменте, позволяя своему ледяному сердцу окончательно и бесповоротно растаять в его руках.