Гроза в изумрудных кружевах

Утро Ангелины тянулось серой, изматывающей лентой. Ровно в семь она уже стояла на кухне, кутаясь в теплый велюровый халат. Спать после того сумасшедшего сна она больше не могла. Голова была тяжелой, а разбитые пальцы после ночных процедур ныли глухой, пульсирующей болью. Она заварила себе крепкий черный кофе, но даже его горький аромат не мог выветрить из мыслей теплоту лавандового поля и вкус спелой земляники из предрассветных грез. Ровно в девять часов тишину квартиры разорвал звонок в дверь. Ангелина вздрогнула, едва не пролив кофе. Нахмурившись, она подошла к прихожей. На пороге стоял совершенно другой курьер — мужчина средних лет в строгой форме курьерской службы экспресс-доставки. В руках он держал невероятной красоты деревянный короб окрашенный в белый, обвязанный бечевкой и нежно-фиолетового цвета лентой, из которого доносился умопомрачительный запах свежей выпечки и лесных ягод. — Ангелина Изосимова? Доброе утро. Вам бесконтактная доставка, — вежливо произнес мужчина, протягивая короб. Ангелина не двинулась с места. Внутри нее мгновенно проснулась вчерашняя подозрительность, смешанная с диким удивлением. — Подождите. От кого это? Снова «анонимно»? — в ее голосе прорезались властные, жесткие нотки. — Да, в накладной имя заказчика скрыто, — спокойно ответил курьер. — Стоит отметка «конфиденциально». Ангелина сделала шаг вперед, заглядывая мужчине прямо в глаза, пытаясь включить свое фирменное сканирование, от которого обычные люди терялись. —Послушайте меня внимательно. Вчера мне уже привозили подобный «сюрприз». Я не принимаю подарков от призраков. Назовите хотя бы первую букву имени. Или телефон, с которого звонили. Я хорошо заплачу за информацию. Курьер лишь понимающе улыбнулся и покачал головой. —Извините, хозяйка, но у нас в компании с этим строго. Корпоративная этика и огромный штраф. Заказчик оплатил всё по тройному тарифу именно за молчание. Забирайте, пахнет ведь невероятно. Сказали, что это лично для ваших рук. Он аккуратно поставил короб на тумбочку в прихожей, вежливо кивнул и быстро пошел к лифту. Ангелина осталась стоять у открытой двери, растерянно глядя на неожиданный презент. Закрыв дверь, женщина перенесла короб на кухонный стол. Когда она сняла крышку, по кухне тут же разлилась настоящая симфония ароматов. Первое, на что наткнулся её взгляд, была большая керамическая чаша, доверху наполненная крупной, безумно ароматной лесной земляникой. Каждая ягодка лоснилась на свету, распространяя запах настоящего летнего леса. Рядом, завернутые в пергамент, лежали еще горячие, пышные круассаны, густо политые миндальным кремом и посыпанные лепестками орехов. Но в самый настоящий шок её повергло то, что лежало на дне короба. Это был набор изысканной косметики ручной работы из сибирских трав. Ангелина медленно, стараясь не тревожить разбитые пальцы, достала первую баночку из темного стекла. На этикетке значилось: «Заживляющий бальзам для рук на основе дикого меда и кедровой живицы». Её сердце пропустило удар. Она открыла крышку — в нос ударил густой, целебный аромат хвойного леса и сладкого воска. Следом она достала флакон с дозатором: «Успокаивающее масло с ароматом лаванды и полыни». Лаванда. Полынь. Земляника. Ангелина бессильно опустилась на стул, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Шок был настолько сильным, что у неё перехватило дыхание. «Лаванда... Как в моем сне? — лихорадочно думала она, рассматривая баночки. — Нет, это совпадение. Сон — это просто игра подсознания. Но бальзам для рук... Откуда этот тайный даритель узнал, что у меня разбиты руки? Вчера в автобусе это видел только Влад... и Олег. Но Олег... нет, исключено. Ему плевать. Тогда кто?» Она снова вернулась к мысли о продюсерах. Возможно, оператор рассказал руководству, что она сбила ногти, вытаскивая Шепса, и они решили так тонко и дорого проявить заботу? Или это Череватый со своими бесовскими штучками решил поиздеваться и проявил невиданную щедрость? Версия с руководством казалась самой логичной, но внутри всё равно копошилось странное, неспокойное предчувствие. Ангелина бережно нанесла медовый бальзам на раненые пальцы. Кожу тут же приятно охладило, пульсирующая боль начала медленно утихать. Она отломила кусочек круассана — крем был нежнейшим, тающим во рту. Заедая всё это сочной земляникой, она поймала себя на том, что впервые за эти дни искренне, тепло улыбается. Этот анонимный жест заботы попал точно в цель, согревая её израненную душу. Однако время поджимало, нужно было собираться на съёмки. Ангелина встала из-за стола, чувствуя, как к ней возвращаются силы. Она подошла к гардеробу. Сегодня ей нужна была особенная «броня». Она выбрала строгое, закрытое платье в пол глубокого изумрудного цвета с длинными рукавами — чтобы никто, а особенно один конкретный медиум, не увидел её забинтованных пальцев. Садясь перед зеркалом, она нанесла безупречный макияж. В этот раз стрелки были ещё более острыми, графичными, словно крылья ворона. Она аккуратно уложила волосы в высокую, царственную прическу, закрепив её парой тяжелых шпилек. Взгляд из зеркала снова был ледяным, пронизывающим, гордым. Ангелина надела свои любимые массивные кольца поверх тонких защитных пластырей на пальцах. Оглядев себя в последний раз, она глубоко вздохнула. Она была готова. Королева возвращалась на свою территорию. Направляясь к выходу и вдыхая едва уловимый шлейф лавандово-полынного масла со своих запястий, она знала, что сегодняшний день в Готическом зале будет психологической битвой, и она намерена выиграть её, чего бы ей это ни стоило. Майское солнце щедро заливало комнату Олега, но его утро началось не с мыслей о погоде. Едва открыв глаза, он потянулся к телефону. Уведомление от службы доставки приятно звякнуло: «Ваш заказ успешно доставлен получателю в 09:01». Олег откинулся на подушки и победно улыбнулся. Он представлял, как Ангелина прямо сейчас открывает этот деревянный короб, как вдыхает аромат полыни и лаванды, как пробует землянику. И пускай этот жест заботы останется тайной — его личным, анонимным щитом для неё. Но внутри Олега зрела другая, более масштабная мысль. «Анонимность — это для души, — рассуждал он, застёгивая пуговицы белоснежной рубашки перед зеркалом. — Но вчера она спасла меня на глазах у всей съёмочной группы. На глазах у продюсеров, операторов, Влада. Если я сегодня сделаю вид, что ничего не произошло, я буду выглядеть в её глазах не просто эгоистом, а неблагодарным трусом». Он понимал, что обязан отблагодарить её публично — так, как это подобает мужчине, признающему её силу и её подвиг. Выехав на съёмки на час раньше, Олег заехал в закрытый флористический бутик. Он долго выбирал, отказываясь от банальных алых роз. В итоге флористы собрали для него огромный, тяжелый, невероятно стильный букет в готическом стиле: там были глубокие, почти чёрные бордовые каллы, редкие чашевидные розы цвета увядшей сливы, веточки чертополоха и темная зелень, источающая пряный, лесной аромат. Этот букет дышал благородной мрачной эстетикой — он был собран лично для неё. Когда Олег приехал в павильон, съёмочный процесс уже был запущен. Техники суетились, режиссёр отдавал команды. Олег намеренно попросил шеф-редактора пока не выпускать его в зал, договорившись с Башаровым о небольшом экспромте. В Готическом зале зажглись софиты. Экстрасенсы выстроились в шеренгу. Ангелина, облачённая в строгое изумрудное платье, стояла неподвижно, словно царственная статуя. Её острые стрелки и ледяной взгляд были устремлены вперёд, но едва Марат Башаров поприветствовал магов, её брови едва заметно дрогнули. Она скользнула взглядом по шеренге. Место рядом с Владом пустовало. Олега не было в линии. Внутри Ангелины на секунду поднялась странная, необъяснимая тревога: «Неужели ему снова плохо после вчерашней петли?» Марат Башаров, хитро прищурившись, обвёл зал взглядом и заговорил в своей излюбленной манере: — Ну что же, дорогие ходоки в зазеркалье, вчерашнее испытание доказало, что магия — это не только холодный расчёт, но и колоссальный риск. И порой, чтобы вытащить товарища из лап тьмы, приходится жертвовать собой. Сегодняшний совет мы должны были начать как обычно, но один молодой человек умолял меня нарушить регламент. Сказал, что не имеет права встать в этот строй, пока не отдаст один очень важный долг. Тяжёлая дубовая дверь павильона медленно отворилась. В зал уверенным, размашистым шагом вошёл Олег. В его руках был тот самый огромный, роскошный букет из тёмных калл и роз. Он держал своё привычное амплуа — лёгкая, уверенная полуулыбка, гордо приподнятый подбородок, идеальная осанка. Но стоило ему перевести взгляд на Ангелину, как эта телевизионная маска чуть поплыла, обнажая абсолютную, взрослую искренность. Он прошёл через весь зал прямо к ней. У Ангелины внутри всё перевернулось. Шок грозился пробить изумрудную броню. Её дыхание перехватило, а ладони под массивными кольцами мгновенно стали влажными. Тот самый мальчишка из ночного лавандового сна сейчас шёл к ней с цветами, которые идеально подходили к её сути. Но внешне она лишь сильнее выпрямила спину, не позволяя ни единому мускулу выдать её бушующую растерянность. Она смотрела на него в упор — строго, пронзительно, но в самой глубине её тёмных глаз Олег прочитал немую мольбу: «Что ты делаешь, безумец?» Олег остановился в шаге от неё. Протянув букет, он посмотрел ей прямо в глаза и произнёс низким, слегка охрипшим голосом: — Ангелина, вчера под сводами того приюта произошло то, что могло закончиться трагедией. И если бы не ваша сила, не ваше бесстрашие и... не ваши разбитые руки, я бы сегодня здесь не стоял. Я знаю, что между нами были разногласия. Но то, что вы сделали вчера — это поступок настоящей Королевы. Спасибо вам. За мою жизнь. Слова благодарности прозвучали настолько весомо и честно, что в зале на мгновение повисла абсолютная тишина. Ангелина медленно протянула руки и приняла букет. Горьковатый аромат калл коснулся её лица. Она изо всех сил удерживала ледяную маску, хотя сердце колотилось где-то в горле. Она посмотрела на букет, затем снова на Олега. — Благодарю, Олег, — ответила она спокойно, с достоинством, хотя её голос слегка завибрировал. — Но право, не стоило устраивать из этого представление. Я сделала то, что обязан был сделать любой сильный мастер на моём месте. Рада, что ты в порядке. — Ну уж нет, стоило, — улыбнулся Олег, отступая на шаг назад и наконец занимая своё место в строю рядом с Череватым. Марат Башаров довольно потер руки, так и лучась режиссёрским восторгом от красивого кадра. — Какая сцена! Какая драма! Влад, ну посмотри, какие они милые, правда? Прямо лед и пламя сошлись. Настоящее примирение года! Влад Череватый, который еле сдерживался, чтобы не вставить свои пять копеек, тут же ехидно прыснул на весь зал: — Ой, Марат Анатольевич, не говорите! Я прямо стою и плачу от умиления. Цветы, извинения... Шепс, ну ты чистый романтик! Ангелиночка, ну посмотри на парня, он же ради тебя горы свернул. Давайте уже для финала крикнем «Горько!» или пусть он тебя поцелует в щёчку для закрепления ритуала! Зал тихо зашумел, операторы заулыбались. Услышав слово «поцелуй», Ангелина мгновенно вспомнила вкус земляники и лавандовое поле из своего утреннего сна. Кровь прилила к её щекам, краска смущения выдала её, несмотря на плотный грим. Она резко повернулась к Череватому, её глаза сверкнули опасным северным огнём, пытаясь скрыть нахлынувшую слабость. — Череватый, помолчи, ради Бога! — строго, с придыханием оборвала она его. — Займись своими бесами, а то я тебе сейчас быстро язык заговорю, до конца сезона кукарекать будешь! Олег, заметив, как сильно смутилась Ангелина, и как этот румянец сделал её невероятно живой и беззащитной, мгновенно разозлился на шутку Влада. Он резко повернул голову к другу и яростно зашипел сквозь зубы: — Влад, заткнись. Не говори ерунды. Хватит цирк устраивать. Влад лишь заговорщически подмигнул Олегу, поднимая руки вверх, мол, «сдаюсь-сдаюсь». Олег снова посмотрел на Ангелину. Она уже справилась со смущением, бережно держа букет перед собой и глядя на ведущего, но её пальцы в изумрудных рукавах слегка подрагивали. Олег улыбнулся про себя. Публичный долг был отдан, но главная битва за это ледяное, лавандовое сердце только начиналась. Режиссёр объявил короткий перерыв, чтобы переставить свет для следующего блока съёмок. Экстрасенсы поспешили разойтись по своим гримёркам. Олег, оставив бутафорский реквизит ассистентам, направился по длинному, зашторенному коридору павильона. Проходя мимо полуоткрытой двери общей зоны отдыха, он снова услышал до боли знакомые голоса. Ноги сами собой приросли к полу. Олег замер в тени тяжёлой портьеры, затаив дыхание. — Череватый, ты когда-нибудь научишься держать свой длинный язык за зубами? — донёсся строгий, возмущённый голос Ангелины. Было слышно, как она бережно ставит свой огромный тёмный букет в вазу с водой. — Что за шутки ниже плинтуса на камеру? «Поцелуй», «горько»… Ты в Готическом зале находишься или на дешёвом свадебном гулянии? — Ой, Изосимова, ну не ворчи, тебе не идёт! — весело отозвался Влад, судя по звуку, разваливаясь на кожаном диване. — Я же любя. Разрядил обстановку. Ты бы видела своё лицо — краше помидора стала! Ладно, забудь. Ты лучше скажи, руководство-то твоё любимое сегодня продолжило терапию? Снова курьер прилетал? Услышав это, Олег за портьерой внутренне подобрался. Сердце застучало быстрее. — Прилетал, — тише ответила Ангелина, и в её голосе явственно проступили растерянность и глубокое непонимание. — И вот тут мне уже совсем не смешно, Влад. Ладно вчера морс, но сегодня… деревянный короб, а в нём земляника свежая, круассаны горячие и набор масел с бальзамами из сибирских трав. Именно заживляющий, для рук. И лаванда с полынью. Я курьера чуть ли не за грудки трясла, а он ни в какую. «Конфиденциально», говорит, и всё. Я ума не приложу, кто это. Если руководство канала — откуда они знают про мои руки? Мы же только ночью со съёмок приехали! — Опа-на… — Влад даже присвистнул. — Круассаны, масла… Слышь, мать, да тут дело пахнет не продюсерами. Какое руководство? Они тебе максимум бинт из аптечки выделят. Это же чистая романтика! Похоже, в нашу суровую питерскую графиню втюрился какой-то тайный колдун или крутой фанат с большими деньгами. Настоящий воздыхатель! Заботится, гадёныш, приятно же? Ангелина тяжело вздохнула. Под изумрудной тканью платья её грудь вздымалась от волнения. Внутри неё бушевал пожар: аромат лаванды из утреннего подарка один в один повторял её безумный ночной сон, и это совпадение пугало её до дрожи. Она чувствовала себя беззащитной перед этой неведомой, нежной заботой, но Владу, конечно, показывать этого не собиралась. — Глупости не неси, Череватый, — отрезала она, стараясь, чтобы голос звучал привычно сухо. — Какие воздыхатели в моём возрасте? Мне просто не по себе от того, что кто-то так глубоко копает. Олег стоял за шторой и едва сдерживал торжествующую улыбку. Каждое её слово, каждая интонация растерянности подтверждали — он попал точно в цель. Ей не просто понравилось, её это зацепило за живое. Вдруг Влад сменил тему, и улыбка Олега моментально сошла с лица. — Ладно, с фанатом потом разберёмся. Ты мне лучше скажи, как тебе наш младшенький сегодня? — хитро спросил Череватый. — Каллы эти бордовые, каков подлец, а? Прямо рыцарь на белом коне. При всём зале пришёл каяться. Наступила недолгая пауза. Олег почувствовал, как внутри всё сжалось в ожидании её вердикта. — Букет красивый, — наконец медленно произнесла Ангелина. Она говорила ровно, подчеркнуто холодно, отчаянно пытаясь скрыть, как сильно этот жест Олега ранил её выстроенную оборону. Она до сих пор помнила искренность в его хриплом голосе, когда он благодарил её за жизнь. — И... нужно признать, при всей его незрелости и заносчивости, у Олега есть то, чего не хватает многим мужчинам. В нём есть благородство. И смелость признавать свои ошибки публично. Это... достойно уважения. Он вырос в моих глазах сегодня. — О как! — хохотнул Влад. — Растёт пацан, глядишь, скоро и извиняться научится без камер. За портьерой Олег прикрыл глаза, чувствуя, как по венам разливается оглушительная, пьянящая волна счастья. «Достойно уважения... Вырос в её глазах». Для него эти холодные, скупые на похвалу слова Ангелины стоили дороже любых высших баллов на проекте. Она разглядела в нём мужчину. Сама же Ангелина внутри себя в этот момент едва справлялась с эмоциями — её безумно тянуло к этому мальчишке, но она изо всех сил давила в себе эти мысли, убеждая себя, что это просто минутная слабость. Она ни словом, ни вздохом не намекнула Владу, что её сердце уже давно бьётся неровно, когда Олег оказывается рядом. В коридоре раздался громкий голос помрежа: — Экстрасенсы, приготовились! Сбор у микроавтобусов, выезжаем на вторую часть испытания! Линейка окончена! — Ну, погнали, графиня, — послышался голос Влада. Олег резко отпрянул от портьеры и быстрым, бесшумным шагом направился к выходу из павильона, чтобы успеть до их появления. Внутри него горел чистый, неукротимый огонь. Неловкость ушла. Теперь он точно знал: лёд тронулся, и впереди их ждала долгая дорога, на которой он больше не отступит. Дорога до второго места съёмок пролегала через тихие загородные шоссе. В салоне микроавтобуса было уютно и тепло, большинство участников дремали после напряжённого утра, и только на задних рядах шёл негромкий, но оживлённый диалог. Влад Череватый, сидевший наискосок от Ангелины, наклонился чуть вперёд и заговорил достаточно тихо, надеясь, что его слышит только она. Но Олег, сидевший через проход и чутко ловивший каждый вздох с её стороны, сразу настроил свой внутренний «радар» на их волну. — Слушай, Изосимова, — вкрадчиво, с привычной хитринкой начал Влад, крутя в руках чётки. — Я вот всё про твоего утреннего фаната думаю. Ты там в гримёрке так авторитетно заявила: «В моём возрасте, в моём возрасте…» А что, собственно, не так с твоим возрастом? Ты себя в зеркало-то видела сегодня в этом изумрудном? Ангелина устало вздохнула и отвернулась к окну, на мгновение прикрыв глаза. — Череватый, уймись, Бога ради. Тебе своих бесов мало, ты решил в моей личной жизни пошпионить? Мне не двадцать лет, чтобы прыгать от радости из-за корзины с земляникой и круассанов. Мужчины в таком возрасте ищут лёгкости, юности, а не… тяжёлую питерскую ведьму с кучей ритуальных ножей в сумке. — Ой, ну не смеши моих чертей! — прыснул Влад, стараясь не смеяться слишком громко. — Лёгкости они ищут, как же. Лёгкости они ищут на одну ночь, а перед такой женщиной, как ты, они на коленях ползают! Возраст ей мешает, поглядите на неё. Да в тебе же харизмы и этой… как её… породистой, чертовской сексуальности больше, чем во всех фифах из соцсетей вместе взятых! Ты же как дорогое выдержанное вино — от одного взгляда голова кругом. Так что не говори ерунды. В тебя не то что фанат — в тебя и коллега по цеху влюбиться может так, что крышу снесёт. Ангелина резко повернула голову к Владу, и на её щеках снова выступил едва заметный, смущённый румянец, который она попыталась скрыть за строгим прищуром. — Влад, прекрати нести чушь. Какое вино, какой коллега? Перестань фантазировать, а то я решу, что твой Толик окончательно захватил твой мозг. — А вот и не чушь! — зашептал Влад, победно улыбаясь. — Признай, Изосимова. Признай, что ты роскошная женщина, и этот тайный воздыхатель просто имеет чертовски хороший вкус. Ну? Скажи: «Да, Череватый, я звезда». Тебе жалко, что ли? Ангелина долго смотрела на него, её губы дрогнули, и она наконец сдалась, тихо и беззвучно рассмеявшись своей редкой, невероятно красивой улыбкой. — Ладно, шут, твоя взяла, — качнула она головой. — Пусть будет по-твоему. Я роскошная ведьма со вкусом лаванды. Доволен? — Вот! Другой разговор! — довольно потёр руки Влад. Олег сидел, уставившись в окно, но внутри него всё пело и ликовало от этого подслушанного разговора. Каждое слово Влада отзывалось в его сердце абсолютным, стопроцентным согласием. «Какой к чёрту возраст? — думал Олег, чувствуя, как внутри разливается горячая волна нежности. — Да она прекрасна так, что дышать трудно. Этот её возраст… его вообще не видно. В ней есть такая глубина, такая стать и порода, от которой мальчишеские головы лопаются как орехи. Этот изумрудный цвет, эти её руки, эта гордая осанка… Она невероятная. И Влад прав — крышу сносит так, что обратно уже не вернуть». Олегу безумно хотелось развернуться и сказать ей это прямо в лицо, перехватить её руку, заставить её поверить, что она — самое прекрасное, что он видел в этой жизни. Но он сдержался, лишь крепче сжав пальцы и пообещав себе, что этот «тайный воздыхатель» ещё не раз докажет ей её исключительность. Автобус плавно затормозил, прерывая его мысли. Водитель заглушил мотор. — Приехали, товарищи маги! — громко объявил администратор, открывая раздвижную дверь салона. — Выходим на позицию, режиссёр уже ждёт! Разговор Влада и Ангелины оборвался. Она первой поднялась со своего места, поправляя подол изумрудного платья. Проходя мимо Олега, она на секунду замерла, и шлейф её лавандового масла окутал его с головой. Олег поднял глаза и встретил её взгляд — строгий, но уже без прежней ледяной враждебности. Они вышли из автобуса навстречу новому испытанию, но оба знали, что прежними друг для друга они уже не будут. Испытание проходило в старинном, полузаброшенном яблоневом саду бывшей дворянской усадьбы. Местные жители утверждали, что в полнолуние между деревьями бродят странные силуэты, а сама земля будто вытягивает силы из каждого, кто решит там прогуляться. Атмосфера была кинематографичной: лучи клонящегося к закату солнца пробивались сквозь переплетенные ветви, создавая причудливую игру света и тени. Маги работали слаженно. Влад Череватый за кадром, пока техники переставляли штативы, без умолку хохмил, пытаясь растормошить съёмочную группу. — Ой, ребята, ну и глухомань! Тут не то что призраки — тут сами комары матерные ритуалы проводят, — ворчал Влад, отмахиваясь от назойливой мошкары. — Изосимова, твои питерские болота по сравнению с этим — курорт Краснодарского края! Ангелина лишь величественно отмахивалась от его колкостей, продолжая раскладывать свои атрибуты под старой яблоней. Когда основные кадры прохождения были сняты, режиссёр решил записать серию традиционных блиц-интервью — коротких комментариев экстрасенсов по поводу специфики местной чертовщины. Редактор проекта подошла к Олегу, который стоял чуть поодаль, и задала вопрос, который часто волновал зрителей: — Олег, как по-твоему, может ли сильный практик в одиночку полностью вычистить такое древнее, вековое проклятие земли, или здесь всегда нужна работа целого ковена? Ангелина в этот момент проходила мимо, возвращаясь от операторов. Услышав вопрос, она невольно замедлила шаг, скрываясь за пышным кустом сирени. Ей стало любопытно, что ответит Шепс-младший — обычно молодые медиумы грешили юношеским максимализмом и бахвальством. Олег задумался на секунду, поправил воротник и ответил в микрофон спокойным, глубоким голосом: — Знаете, думать, что один человек — пусть даже самый одарённый — может в одиночку переписать историю земли, которая копила боль веками, — это верх глупости и гордыни. Истинная магия требует уважения к силам природы и времени. Сильный практик не ломает землю через колено. Он заходит как дипломат, как лекарь. Он бережно закрывает раны, шаг за шагом, уважая её законы. А если пытаться всё сжечь в одиночку ради красивого кадра — земля просто сожрёт тебя самого. Здесь нужны знания и навыки работы, а не спецэффекты. За кустом сирени Ангелина замерла. Её сердце пропустило удар, а губы тронула едва заметная, но поразительно тёплая улыбка. «Надо же... — подумала она, чувствуя, как внутри разливается волна искреннего уважения к его словам. — А мальчик-то действительно вырос. Никакого пафоса. Чистая, зрелая истина». Ей безумно понравился его ответ — он полностью совпадал с её собственной ведовской философией. В этот момент из-за деревьев с хитрой ухмылкой вынырнул Череватый. Он прекрасно видел, что Ангелина подслушивала Олега, и упустить такой шанс для новой порции подколок просто не мог. — О-о-о, слышали, как заговорил? — громко, на весь сад провозгласил Влад, подходя к Олегу и приобнимая его за плечи. — «Дипломат», «лекарь»… Шепс, ты у нас прямо философ! Ангелиночка, ну ты слышала? Он же практически твоими словами поёт! Признайся, Олег, ты эти речи перед зеркалом репетировал, чтобы нашей графине понравиться? Марат Анатольевич, оформляйте им парный ковен! Вам обязательно надо съехаться, завести общую избушку, кота чёрного и практиковать любовь до гроба. Олег вон уже и букеты носит, и речи умные толкает. Осталось только Изосимовой его к рукам прибрать, а то пропадёт парень! Реакция последовала незамедлительно. Ангелина мгновенно вспыхнула. Вспомнив утренний лавандовый сон и поцелуй, она почувствовала, как краска смущения заливает её лицо до самых ушей. Отчаянно пытаясь скрыть эту внезапную слабость, она напустила на себя самый грозный и яростный вид, на какой была способна. — Череватый, да чтоб тебя черти наизнанку вывернули! — гневно прикрикнула она, нервно сжимая кулаки и делая шаг к Владу. — Прекрати нести эту ахинею! Совсем берега попутал со своим Толиком? Какая избушка? Какая любовь? Займись делом, шут гороховый, а то я тебе сейчас устрою такую «любовь», что до Москвы пешком бежать будешь! Она искренне разозлилась на Влада — её пугало, что его шутки бьют слишком близко к её тайным, запретным мыслям. Олег же от слов Влада про «общую избушку» и «любовь до гроба» на секунду просто потерял дар речи. В его воображении с пугающей, яркой отчётливостью промелькнула картина: тихий вечер, потрескивание дров в камине, аромат полыни, и Ангелина — домашняя, уютная, с распущенными волосами, как в его сне, засыпающая на его плече. Он почувствовал, как в груди разлилось такое мощное, обжигающее и сладкое желание сделать всё это реальностью, что у него перехватило дыхание. Он бы отдал всё на свете, чтобы слова Влада оказались правдой. Но, заметив, как сильно занервничала и разозлилась Ангелина, Олег быстро взял себя в руки. Он строго посмотрел на друга и процедил сквозь зубы: — Влад, хорош. Твои шутки уже несмешные. Имей уважение к Ангелине. Ещё один такой прикол — и разговаривать с тобой я больше не буду. Извинись. Влад, довольный произведённым эффектом, картинно поднял руки: — Ладно-ладно, молчу! Разбушевались тут, маги великие… Жертв мне тут ещё не хватало. Режиссёр объявил об окончании съёмочного дня. Команда начала собирать аппаратуру. Ангелина, всё ещё тяжело дыша от возмущения и смущения, поспешила уйти к автобусу, держась как неприступная королева в своём изумрудном платье. Но уходя, она мельком взглянула на Олега — и в этом взгляде уже не было злости. В нём была странная, затаённая грусть женщины, которая начинает понимать, что её ледяное сердце окончательно и бесповоротно тает от огня этого несносного, но такого благородного медиума.