Гроза в изумрудных кружевах

Майское утро встретило Олега прохладой и слепящим солнцем. Когда он вышел из машины у павильона, внутри всё ходило ходуном. Стоило ему переступить порог, как взгляд моментально, вопреки всякой логике, выхватил из толпы Ангелину. Сегодня на ней было длинное тёмно-синее платье, строгое, но подчёркивающее её безупречную осанку. Олег на секунду замер, почувствовав, как к горлу подкатил горячий ком. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Ему показалось, что на его лбу огромными буквами написано всё, что он видел этой ночью. Он поспешно отвёл глаза, надеясь, что его вспыхнувшие уши не заметят гримёры. Дорога на испытание оказалась для него изощрённой ментальной пыткой. В микроавтобусе экстрасенсов места распределились самым безжалостным образом: Ангелина сидела у окна, а Олег оказался прямо рядом с ней. Пространство было настолько ограниченным, что при каждом крутом повороте или кочке их плечи мимолётно соприкасались. В эти секунды в голове Олега с оглушительной силой вспыхивали кадры из ночного сна — её горячая кожа под его ладонями, шёлк пламени, её прерывистый вздох у его губ. Из-за этих воспоминаний его собственное дыхание становилось рваным, и он изо всех сил старался смотреть только в лобовое стекло, чтобы не выдать себя. Влад Череватый, сидевший напротив, внимательно прищурился, замечая эту неестественную окаменелость друга. — Шепс, ты чего такой кислый сегодня, будто у тебя бесы порчу на завтрак съели? — ехидно поинтересовался Влад, толкнув его носком ботинка. — Или лицо после пощёчины до сих пор не зажило? Олег внутренне вздрогнул. Он понял, что его скованность выглядит подозрительно и нужно срочно возвращать маску привычного, лёгкого на подъём Шепса. — Да ладно тебе, Череватый, просто не выспался, — Олег заставил себя выдавить непринуждённую улыбку и картинно зевнул. — Твои шуточки с утра пораньше — вот это настоящая порча. Влад хмыкнул, и они даже коротко рассмеялись, что немного разрядило обстановку в салоне. Но стоило Череватому повернуться к окну и слащаво протянуть: «Ангелиночка, а тебе этот синий цвет невероятно к лицу, прямо как грозовое небо над Питером, расцвела после больничного!», как Олега изнутри обожгло глухой, удушающей яростью. Мышцы челюсти сжались так, что заболели зубы. Ему жутко, до судорог не понравилось это кокетство. А когда Ангелина повернула голову к Владу, мягко улыбнулась и отшутилась: «Спасибо, Владюш, хоть один мужчина в этом автобусе замечает детали, а не только собственное эго», Олег едва не взорвался. Каждое её слово про «мужчину» и «эго» летело камнем в его огород. Внутри всё кипело, но он вовремя отдёрнул себя, заставив демонстративно уткнуться в телефон, чтобы никто не прочитал по его лицу эту дикую, внезапную ревность. Наконец автобус остановился. Экстрасенсов привезли на окраину города к старому, мрачному зданию бывшего детского приюта, закрытого ещё в девяностые. Жители окрестных домов жаловались на жуткие детские крики и плач, доносящиеся из пустых окон по ночам. Когда съёмочная группа выстроилась на площадке, ведущий Марат Башаров хитро улыбнулся и объявил правила: — Сегодня ваша задача усложняется. Чтобы разобраться с чертовщиной в этом приюте, нам нужны две разные энергии. И проходить это испытание в паре будут... Олег Шепс и Ангелина Изосимова! Олег почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Внутри будто разорвался снаряд. Он резко повернул голову к Ангелине. Она в этот момент тоже замерла, её брови взлетели вверх, а в глазах на долю секунды отразился чистый, неподдельный шок. Но правила проекта были непреклонны. Ангелина первая взяла себя в руки, её лицо снова превратилось в непроницаемую маску, хотя пальцы, сжимающие ритуальный нож в кармане, заметно напряглись. Первые минуты, когда они зашли внутрь тёмного, полуразрушенного вестибюля приюта, были пропитаны удушающей, звенящей неловкостью. Слышно было только, как под их шагами хрустит битое стекло и старая штукатурка. Камеры снимали каждый их шаг, ловя повисшее в воздухе напряжение. Олег шёл чуть впереди, не зная, куда девать руки и как начать разговор. — Ну... с чего начнём? — наконец хрипло выдавил он, оборачиваясь к ней. Голос прозвучал слишком громко в пустом пространстве. Ангелина остановилась, доставая из сумки пучок сушёной полыни. Она посмотрела на него — холодно, отстранённо, исключительно как на коллегу, с которым приходится делить рабочее пространство. — Начнём с того, Шепс, что разделим обязанности, — её голос был ровным, без единого намёка на прошлые обиды или ночные сны. — Ты работаешь по верхам, с фантомами и зеркалами, если они тут остались. Я пойду по земле, посмотрю, что зашито в стенах и подполье. Мешать друг другу не будем. Идёт? — Да, хорошо, — быстро согласился Олег, чувствуя, как внутри немного отпускает рабочая атмосфера, вытесняя личные страхи. — Я чувствую сильный очаг на втором этаже, в бывших спальнях. Там фонит детской паникой. Давай я поднимусь туда, а ты осмотришь первый этаж и подвал. Если найду что-то тяжёлое, что требует... твоего вмешательства, позову. — Договорились, — коротко бросила Ангелина. Она чиркнула спичкой, поджигая траву. Густой, горький дым полыни наполнил коридор. — Иди. Не теряй время, камеры пишут. Олег кивнул и быстро направился к лестнице. В его голове стучала одна единственная мысль: «Слава богу, она говорит со мной. Только по работе, холодно, но говорит». Он включился в процесс, его медиумизм обострился от стресса. Поднявшись на второй этаж, он начал сканировать пространство, заглядывая в пустые дверные проёмы. Минут через пятнадцать, когда он обнаружил в углу одной из комнат старую, подгоревшую детскую игрушку, от которой шла мощная некротическая привязка, он подошёл к перилам лестницы и позвал: — Ангелина! Поднимись сюда, пожалуйста. Тут вещь. Мне нужна твоя диагностика земли под этой комнатой. Похоже, под полом что-то зарыто. Она поднялась неторопливо, шурша синей юбкой. Зайдя в комнату, подошла к нему, сохраняя дистанцию примерно в метр. Олег протянул руку в сторону игрушки, указывая на неё. — Видишь? Фокус здесь. Земля под нами будто тянет энергию вниз. Ангелина опустилась на одно колено, приложив ладонь к полу и закрыв глаза. Олег сверху вниз смотрел на её склонённую голову, на изгиб её шеи, и внутри него снова поднялась та самая нежность из сна, но он силой воли заставил себя сосредоточиться на задании. — Ты прав, — произнесла она спустя минуту, поднимаясь и отряхивая руки. — Здесь была старая воронка, земля осквернена ещё до постройки приюта. Игрушка просто держит этот канал открытым. Нужно закрывать снизу. Убирай фантом мальчика, который здесь крутится, а я займусь запечатыванием источника. — Понял. Работаем, — чётко ответил Олег. Они двигались синхронно, слаженно, как два идеально притёртых механизма. Магия и работа вытеснили из них всё личное на эти полтора часа. Они общались короткими, сухими фразами: «Держи свечу», «Здесь чисто», «Переходи к следующей комнате». Олег мысленно поражался её профессионализму и тому, как достойно она держала себя, не позволяя личной неприязни сорвать съёмку. Но эта рабочая стена между ними казалась ему непреодолимой, и, несмотря на успешное прохождение испытания, внутри Олега крепло понимание: вернуть её как женщину будет в тысячу раз сложнее, чем просто сдать хороший сюжет для телевидения. Испытание уже близилось к финалу. Основной некротический узел был распутан, и Ангелина спустилась обратно в полуподвальное помещение, чтобы завершить запечатывание оскверненной земли. Олег оставался на втором этаже, проводя финальный обряд очищения в той самой комнате со сгоревшей игрушкой. Камеры продолжали снимать в режиме ночного видения, фиксируя каждый шорох в гулкой темноте заброшенного приюта. Вдруг здание содрогнулось от резкого, глухого удара, за которым последовал грохот рушащейся кирпичной кладки и пронзительный, неестественный треск лопающихся зеркал. Это была запоздалая, яростная судорога потревоженного места — остаточный выброс скопившейся за десятилетия темной энергии. — Шепс! — крикнул оператор, и в рациях на первом этаже раздался грохот падающих тяжелых балок и глухой, оборвавшийся на полуслове выдох Олега. Ангелина, только что собиравшая свои атрибуты в сумку, замерла. Внутри неё, где-то на уровне солнечного сплетения, сработал безумный, оглушительный набат. Сердце рухнуло куда-то вниз, оставив в груди леденящий вакуум. Ей стало плевать на камеры, на продюсеров, на свою ледяную маску. — Куда понесло?! Стоять! — рявкнула она на испуганного оператора, который замешкался в узком проходе, и буквально растолкала съемочную группу, бросаясь к полуразрушенной лестнице. Взлетев на второй этаж, Ангелина задохнулась от плотной, удушливой пыли. Часть потолочного перекрытия обвалилась, заблокировав выход из дальней комнаты. Из-за завала не доносилось ни звука. Ритуальный нож в её руке мелко задрожал от колоссального притока чужеродной, агрессивной силы, которая буквально вибрировала в воздухе, не подпуская никого ближе. Она поняла: Олега не просто завалило обломками — его накрыло ментальным ударом, заперев в некротической петле. Обычные люди из съемочной группы здесь были бессильны, они даже подойти бы не смогли, не потеряв сознание. — Да чтоб вас всех черти побрали с вашими экспериментами! — в ярости крикнула Ангелина, бросаясь прямо к завалу и начиная голыми руками, ломая ногти, оттаскивать тяжелые обломки кирпичей и штукатурки. — Шепс! Олег! Слышишь меня, чертяка заносчивый?! Отзовись! Она просунула руку в образовавшуюся щель и наткнулась на его плечо. Олег лежал на боку, засыпанный пылью. Его глаза были полуоткрыты, но зрачки закатились, а тело била мелкая, судорожная дрожь — явный признак того, что его сознание затянуло в воронку. — Фонарь сюда, быстро, олухи! — прикрикнула она на подбежавших осветителей, лицо её от напряжения и паники побледнело. Ангелина протиснулась в узкий проем, наплевав на то, что острые камни рвут её синее платье. Она упала на колени рядом с Олегом, обхватив его лицо руками. Ладони почувствовали, какой он ледяной. Внутри неё все кричало от дикого, иррационального страха за его жизнь. Ей было жизненно необходимо, чтобы этот упрямый мальчишка прямо сейчас задышал нормально. — Олег, смотри на меня! Из петли выходи, дурак! Кому сказано! — она с силой встряхнула его за плечи, её голос сорвался на хриплый крик. — Ты у меня тут не посмеешь остаться, слышишь?! Я тебе твои подлые слова еще не припомнила, ты передо мной извиниться обязан наяву, а не в моих снах! Вылезай, Шепс, ну же! Она прижала свою ладонь к его груди, в районе сердца, и начала вливать в него всю свою согревающую, яростную жизненную силу, ломая остатки некротического блока вокруг него. Это был чистый энергетический штурм. Олег резко, со свистом втянул в легкие воздух, словно вынырнул с огромной глубины. Его зрачки сфокусировались, и первый взгляд, который он встретил, был взгляд Ангелины — испуганный, дикий, с каплями пота на лбу и затуманенный едва сдерживаемыми слезами. — Ангелина... — хрипло выдохнул он, слабо хватаясь за её запястье. Его пальцы были холодными, но постепенно наливались теплом. — Ты... ты пришла? — Заткнись, Шепс, просто заткнись и дыши! — нервно и зло бросила она, отнимая руки от его лица, хотя её продолжало трясти. — Вечно от тебя одни проблемы! Нашёлся тут, бессмертный медиум! Самовлюбленный щегол, чуть душу тут не оставил из-за своей гордости! На ногу встать можешь? — Могу... — Олег попытался улыбнуться, хотя голова раскалывалась, но то, как она держала его секунду назад, как спасала — перечеркнуло всю боль. — Спасибо. — Подпорки подставляйте, выводите его! — скомандовала Ангелина зашедшим спасателям, а сама резко развернулась и пошла к выходу, тяжело дыша и пытаясь унять дрожь в руках. Через час, когда все формальности были улажены, микроавтобус вез экстрасенсов обратно. В салоне стояла мертвая тишина. Влад Череватый сидел притихший, понимая, что грань сегодня была слишком тонкой. Олег полулежал на сиденье, прикрыв глаза, измученный, но живой. Ангелина снова отвернулась к окну, глядя на пролетающие мимо огни ночного шоссе. Её мысли были похожи на разворошенное осиное гнездо. Она злилась на себя так, как не злилась никогда в жизни. «Да что со мной произошло? — думала она, сжимая в кулаке порванный подол синего платья. — Почему я так отреагировала? Почему у меня сердце чуть не остановилось, когда я этот грохот услышала? Продюсеры бы вытащили... МЧС бы приехало... Зачем я туда полезла, как сумасшедшая, ногти в кровь сбила?» Она перевела взгляд на отражение Олега в темном стекле окна. Он выглядел бледным и беззащитным. «И ведь ладно бы просто коллега... Но ведь это Шепс. Тот самый наглый, неотесанный пацан, который вылил на меня ушат грязи в Готзале. И почему мне было настолько важно, чтобы с этим... с этим невыносимым, глупым мальчишкой все было нормально? Почему я кричала, что он должен передо мной извиниться?» Ангелина закрыла глаза, чувствуя, как к горлу подкатывает странная, пугающая теплота, напрочь разбивающая всю её ледяную защиту. Она поняла, что её тактика полного игнорирования с треском провалилась. Отрезать Олега Шепса из своей жизни не получилось — сегодня, когда возникла реальная угроза его потерять, её собственное сердце наглядно доказало ей, что этот несносный щегол стал для неё пугающе, до боли важным. И от этого осознания ей становилось по-настоящему не по себе.

***

Олег зашёл в квартиру и, даже не разуваясь, устало прислонился спиной к закрытой двери. Силы, поддерживавшие его на съёмочной площадке, окончательно испарились. В полумраке прихожей он поднял перед собой руки — они до сих пор слегка подрагивали, но уже не от холода некротической петли, а от того эмоционального перегруза, который накрыл его за последние часы. Он прошёл в ванную, включил ледяную воду и долго умывался, пытаясь смыть с себя остатки приютской пыли и копоти. Но стоило ему закрыть глаза, как перед мысленным взором с пугающей отчётливостью вспыхивала одна и та же сцена. Второй этаж. Темнота, дым и её лицо. Олег сел на край ванны, запустив пальцы в мокрые волосы, и судорожно выдохнул. Он до мельчайших деталей помнил момент, когда очнулся. Помнил, как её сильные, тёплые ладони сжимали его лицо, как её обычно холодные, колдовские глаза были полны дикого, неподдельного страха за него. Но больше всего его душу наизнанку выворачивало другое воспоминание: уже в автобусе, при свете тусклой лампы, он мельком взглянул на её руки. Её безупречные длинные ногти были поломаны, на некоторых запеклась тёмная кровь вперемешку с кирпичной крошкой — следствие того, как отчаянно она разгребала завал. А её пальцы, судорожно сжимавшие порванный подол синего платья, всё ещё крупно дрожали. «Она полезла туда сама. Ломала ногти о камни, кричала на операторов, вытаскивала меня... — Олег качал головой, не в силах поверить в случившееся. — Из-за меня. Из-за какого-то пацана, который её оскорбил». Его до глубины души поразила и восхитила эта её невероятная, стихийная женская сила, за которой скрывалось такое колоссальное, бережно прятанное от чужих глаз сердце. Ей было не плевать. И от этого осознания внутри Олега разливалось какое-то новое, пронзительное и горячее чувство, окончательно выжигающее остатки его юношеского эгоизма. Он до сих пор удивлялся и даже немного пугался того, насколько сильно эта женщина перевернула его сознание, но бежать от своих чувств больше не хотелось. Олег встал, прошёл в спальню и взял телефон. Он понимал: завтра на съёмках Ангелина, скорее всего, снова воздвигнет свою ледяную стену и сделает вид, что ничего не произошло. Напрямую подойти к ней с благодарностью — значит нарваться на жёсткий отпор, к которому он сейчас был просто не готов. «Я должен её поблагодарить. Должен позаботиться о ней так, чтобы она улыбнулась, даже если я этого не увижу», — твёрдо решил он. Олег открыл приложение доставки. На этот раз он не стал заказывать чай и варенье. Раз уж она разбила руки, спасая его, подарок должен был быть особенным, нежным и по-настоящему исцеляющим. Немного подумав, он сделал заказ на завтрашнее утро, строго к девяти часам. В корзину полетел набор изысканной, натуральной косметики ручной работы из сибирских трав: заживляющий бальзам для рук на основе дикого мёда и кедровой живицы, успокаивающее масло с ароматом лаванды и полыни (он помнил, как она любит этот запах) и большая чаша со свежей, ароматной лесной земляникой, которую чудом удалось найти в закрытом премиум-маркете. И, конечно, горячая свежая выпечка — хрустящие круассаны с миндальным кремом, чтобы её утро началось с тепла. В графе «комментарий» он снова вывел капслоком: «СТРОГО АНОНИМНО. КУРЬЕРУ НЕ НАЗЫВАТЬ ИМЯ ЗАКАЗЧИКА НИ ПРИ КАКИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ». Отправив заказ, Олег почувствовал, как на душе наконец стало немного легче. Он разделся и лёг в постель. Усталость брала своё, но сон долго не шёл. Лежа в темноте и глядя на колышущиеся от ветра тени на потолке, Олег продолжал прокручивать в голове её крик там, у завала: «Ты передо мной извиниться обязан наяву!» Он улыбнулся в темноту — слабо, но искренне. Он извинится. Обязательно извинится, когда придёт время, и сделает всё, чтобы вернуть её доверие. Засыпая и погружаясь в глубокий, на этот раз спокойный сон, Олег всё ещё пребывал в тихом, благоговейном шоке от её сегодняшнего поступка, унося с собой в мир грёз образ прекрасной и яростной королевы в синем платье, которая ради него была готова сокрушить сами стены.

***

В это же самое время в квартире Ангелины царила оглушительная, давящая тишина. В полумраке кухни горела лишь одна тусклая лампа над столом. Ангелина сидела на стуле, неподвижно глядя перед собой. На столе стояла небольшая пиала с перекисью водорода и лежали ватные диски. Её руки, всегда такие изящные, с тонкими пальцами и безупречным маникюром, сейчас выглядели пугающе. Ногти были безжалостно обломаны под корень, кожа вокруг них припухла и покраснела, а в мелких трещинках запеклась тёмная приютская пыль. Стоило ей пошевелить пальцами, как под кожу словно загоняли раскалённые иглы. Пульсирующая, ноющая боль не утихала ни на минуту. Она медленно опустила ватный диск в перекись и прижала к разбитому пальцу. Шипение белой пены отозвалось резкой судорогой, но Ангелина лишь крепче сжала челюсти, даже не поморщившись. Физическая боль была ничем по сравнению с тем ментальным хаосом, который бушевал в её голове. «Зачем? Зачем я туда полезла?» — этот вопрос набатом стучал в её висках. Она заново, секунда за секундой, прокручивала в памяти этот кошмар. Тот страшный грохот на втором этаже, растерянные лица операторов и тот леденящий, первобытный ужас, который сковал её изнутри, когда она поняла, что Олег остался там, за завалом. Она вспомнила, как сдирала кожу о кирпичи, не чувствуя боли, как кричала его имя, срывая голос. Вспомнила, какими ледяными были его щеки, когда она обхватила его лицо руками, и как внутри неё всё буквально умирало от страха, пока он не сделал первый хриплый вдох. Ангелина откинулась на спинку стула, устало прикрыв глаза. Её природная гордость, её многолетняя ледяная защита, которую она выстраивала годами, сегодня рассыпалась в прах от одного только щелчка чужой опасности. «Я ведь вычеркнула его. Объявила ему войну. Хотела уничтожить его своим игнорированием, — горько подумала она, кутаясь в шаль. — Так почему же сегодня, когда эти стены начали рушиться, я была готова отдать всю свою силу, всю свою жизнь, лишь бы этот несносный мальчишка продолжал дышать?» Она пыталась найти логичное объяснение. Оправдывала себя профессиональной солидарностью, тем, что экстрасенсы должны помогать друг другу в петле, но обмануть саму себя не получалось. Внутреннее ведьминское чутьё безжалостно срывало все покровы. Ей было важно, чтобы выжил именно он. Конкретно этот невыносимый, заносчивый, дерзкий Олег Шепс. И в этот момент, посреди ночной тишины, в её мысли прокралась одна короткая, кристально ясная и совершенно сумасшедшая мысль. Она вошла в её сознание без стука, заставив Ангелину вздрогнуть и распахнуть глаза. «Он мне нравится. Этот наглец мне просто... нравится». Ангелина замерла, почти перестав дышать. Это осознание ударило её сильнее, чем весь сегодняшний некротический выброс в приюте. Это был абсолютный, сокрушительный шок. Королева северных широт, суровая и неприступная ведьма, которая годами держала мужчин на расстоянии пушечного выстрела, внезапно поняла, что её сердце затрепетало от парня, который едва перешагнул порог юности. — С ума сошла, старая... — шёпотом произнесла она в пустую комнату, и её голос дрогнул от подступившего к горлу отчаяния. — Совсем рассудок потеряла в этой своей лихорадке. Она поднялась со стула, подошла к зеркалу в прихожей и всмотрелась в своё отражение. Из зазеркалья на неё смотрела уставшая женщина с бледным лицом и глубоким, знающим взглядом, в котором сейчас плескалась непривычная, растерянная грусть. Новая волна мыслей, тяжёлых и горьких, накрыла её с головой. «И зачем ему такая, как я? — подумала Ангелина, и в груди болезненно заныло. — Зачем ему, молодому, красивому мальчику, у ног которого лежит весь мир и толпы восторженных девчонок, такая сложная, тяжёлая ведьма с её тёмным прошлым, ритуалами и полынью? У него жизнь только начинается, он летит вперёд, как стрела, а я... я слишком земная, слишком взрослая для его юношеского огня. Для него я просто соперница по шоу. Ну, или сумасшедшая тётка, которая сегодня устроила истерику у завала». Ей стало невыносимо жаль себя и эту свою внезапную, запретную слабость. Ей казалось, что эта симпатия — самая большая глупость, которую она могла совершить, заведомый проигрыш и путь к новой, ещё более сокрушительной боли. Ангелина выключила свет на кухне и медленно пошла в спальню. Каждый шаг отзывался пульсацией в разбитых пальцах. Она легла в постель, бережно уложив ноющие руки поверх одеяла, чтобы лишний раз не тревожить сорванные ногти. В темноте комнаты её обида на саму себя смешивалась с тихой, неизбывной тоской. Она закрыла глаза, зная, что завтра в павильоне ей придётся превзойти саму себя, чтобы надеть самую прочную, самую ледяную маску. Олег ни в коем случае не должен догадаться, что сегодня, спасая его жизнь, она окончательно потеряла покой. С этими тяжёлыми, разрывающими душу мыслями, баюкая свои раненые руки и раненое сердце, Ангелина медленно погрузилась в зыбкий ночной сон. Сон пришёл к ней под самое утро, когда ночная прохлада за окном сменилась робким сиреневым рассветом. Он не был похож на её обычные видения — тяжёлые, полные знаков и предзнаменований. Этот сон был лёгким, почти прозрачным, но пугающе осязаемым. Ангелина обнаружила себя в бескрайнем поле цветущей лаванды где-то на закате. Воздух был густым, тёплым и сладким, пропитанным ароматом фиолетовых цветов и нагретой за день земли. Небо над головой полыхало золотом и багрянцем. На ней было простое белое платье из тонкого льна, а волосы, свободные от шпилек, мягкими волнами падали на плечи. Она шла по узкой тропинке, как вдруг впереди, прислонившись к старому раскидистому дереву, возник силуэт. Олег. На нём была простая чёрная футболка, рукава закатаны, а в глазах прыгали те самые знакомые, чертовски обаятельные искорки. Никакого пафоса Готического зала, никакой телевизионной мишуры. Просто он. — Долго же ты шла, Изосимова, — негромко произнёс он, делая шаг ей навстречу. На его губах играла лёгкая, чуть лукавая улыбка. — Я уж думал, придётся за тобой в твой Питер пешком идти. Ангелина остановилась, пытаясь вернуть лицу привычное строгое выражение, но в этом сне её ледяная броня почему-то отказывалась работать. — Ты что здесь забыл, Шепс? — спросила она, но голос прозвучал мягче, чем ей хотелось бы. — Опять под ногами путаешься? — Ну зачем так грубо? — Олег рассмеялся, и этот звук отозвался теплом где-то у неё в груди. Он подошёл совсем близко — так близко, что она почувствовала тепло его тела. Он осторожно, одними кончиками пальцев, взял её за руку. Его прикосновение к её разбитым пальцам во сне не принесло боли — наоборот, кожа под его ладонью словно исцелялась. — Я вообще-то пришёл сказать спасибо своей спасительнице. И... кое-что ещё. — И что же еще? — Ангелина затаила дыхание, чувствуя, как под его пристальным взглядом к щекам приливает жар. Этот мальчишка умудрялся смущать её одним своим присутствием. Олег чуть наклонил голову, его лицо оказалось в считанных сантиметрах от её лица. — Что тебе невероятно идёт этот белый цвет. И распущенные волосы. Ты в них... не ведьма, Ангелина. Ты в них просто безумно красивая женщина. Которую хочется украсть у всех этих камер и продюсеров. Ангелина растерялась. Ловкие, дерзкие слова Олега, его полушутливый, но такой искренний тон заставили её сердце забиться в бешеном ритме. Она открыла рот, чтобы осадить его в своём привычном стиле, но у неё просто не нашлось слов. Она впервые в жизни смутилась — по-настоящему, до дрожи в коленях. — Шепс, ты... — выдохнула она. — Ш-ш-ш, — тихо перебил он, и его улыбка стала невероятно нежной. — Хватит воевать, королева. Дай мне хотя бы здесь быть сильнее. Он мягко, но уверенно обнял её за талию, притягивая к себе. Его ладонь легла ей на затылок, пальцы запутались в волосах. Ангелина замерла, полностью отдаваясь моменту. Олег наклонился и поцеловал её. Это был не тот яростный, разрушительный поцелуй из кошмаров, а глубокий, томительный и бесконечно нежный вдох. Его губы были мягкими, тёплыми, со вкусом спелой земляники. Мир вокруг них — лавандовое поле, закатное небо, старое дерево — закружился и растаял, оставляя только это огненное, сладостное ощущение его присутствия. Ангелина ответила на поцелуй, обвивая его шею руками, забыв обо всех запретах, возрасте и гордости. Она резко открыла глаза, сев на кровати. Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица, а дыхание было рваным и частым. В комнате по-прежнему царил полумрак, часы показывали половину пятого утра. Ангелина прижала дрожащие пальцы к собственным губам — они до сих пор горели, храня фантомное, пугающе реальное ощущение его поцелуя. Разбитые ногти слабо заныли от резкого движения, возвращая её в суровую реальность. Она опустила лицо в ладони, чувствуя, как к горлу подкатывает волна ошеломляющего, дикого раскаяния вперемешку с восторгом. — Господи... Господи, что это было? — хрипло зашептала она в темноту, и её голос сорвался. — Да я же с ума схожу. Дура старая, окончательно из ума выжила. Она спустила ноги с кровати и прошлась по холодному полу спальни, обхватив себя руками за плечи. Сон был настолько ярким, что реальные стены квартиры казались картонными. Тот поцелуй... он вывернул её наизнанку. Она больше не могла лгать себе. Не могла прятаться за маской «сильной колдовки». — Он тебе нравится, Ангелина. Нравится так, что выть хочется, — безжалостно произнесла она, глядя на бледный силуэт своего отражения в тёмном окне. — Докатилась. Мальчишка нравится. Заносчивый, наглый щегол... Тот, кто топтал твою гордость всего несколько дней назад. Как ты позволила ему пробраться под кожу? Как?! Она прислонилась лбом к прохладному стеклу, чувствуя себя абсолютно беззащитной. Шок от собственного состояния пугал её. Ей, привыкшей повелевать духами и читать чужие судьбы, теперь предстояло как-то пережить наступающий день, зная, что при первой же встрече в павильоне её взгляд непроизвольно упадет на губы Олега Шепса. «Ты справишься, — зло приказала она самой себе в мыслях, сжимая кулаки, несмотря на боль в пальцах. — Запри это глубоко внутри. Спрячь. Отрежь. Никто не должен знать. Особенно он. Если он узнает — это будет твой окончательный крах, Изосимова». Ангелина вернулась в постель, но до самого утра так и не смогла сомкнуть глаз. Она лежала, вслушиваясь в робкие звуки просыпающегося города, и понимала, что эта ночь навсегда лишила её покоя.