Гроза в изумрудных кружевах

В Готическом зале воцарилась торжественная и слегка тревожная тишина. Синие и красные огни софитов дрожали на каменных стенах, а дым от свечей тянулся к потолку тонкими струями. Марат Башаров, стоя в центре с той самой своей фирменной, чуть лукавой улыбкой, обвёл взглядом присутствующих. Его голос, бархатистый и полный драматизма, эхом разнёсся под сводами: - Друзья мои, за эти несколько дней в нашем зале стало как-то... пусто. Словно из сложного механизма вынули самую острую деталь. Кто-то говорил, что это финал. Кто-то считал, что гордость не позволит сделать шаг назад. Но настоящая сила никогда не бежит от боя, она лишь берёт паузу, чтобы вернуться ещё более сокрушительной. Встречайте ту, чьё отсутствие было громче любых слов. Тяжёлые дубовые двери зала распахнулись с глухим стуком. На пороге стояла Ангелина. На этот раз она изменила своему привычному чёрному цвету. На ней было платье цвета запекшейся крови — глубокого, тёмного, почти пугающего красного оттенка. Оно облегало фигуру, словно вторая кожа, и переходило в длинный шлейф. Её лицо казалось алебастровой маской, на которой ярко выделялись графичные чёрные стрелки, уходящие к вискам, делая взгляд хищным и сосредоточенным. Олег почувствовал, как в груди что-то сжалось в тугой узел, мешая сделать вдох. Когда она вошла - плавной, величественной походкой, не глядя по сторонам - его сердце пропустило удар. Он смотрел в её глаза и видел в них тот самый блеск из своего сна, но теперь это был не омут боли, а холодное, сверкающее лезвие. «Чёрт, - пронеслось в голове у Олега. - Она... она просто невозможная. В этом красном она выглядит так, будто готова сжечь этот зал дотла. И меня вместе с ним». Он чувствовал странную смесь облегчения от того, что она здорова, и обжигающего стыда, который мешал ему даже кивнуть ей. Он хотел поймать её взгляд, но Ангелина смотрела только прямо перед собой, не удостоив его даже мимолётным поворотом головы. -Ангелина, - Башаров расплылся в улыбке, приветственно разводя руками. - Какое эффектное возвращение! Мы уже грешным делом подумали, что северные ветры унесли вас от нас навсегда. Как ваше самочувствие? Говорят, вы серьёзно недомогали? Ангелина остановилась перед ведущим, слегка склонив голову, но сохраняя королевскую осанку. Её голос прозвучал низко и уверенно: -Марат, ветры приносят не только холод, но и ясность. Иногда нужно немного тишины, чтобы очистить пространство от лишнего шума и мелкой пыли, которая залетает в глаза. Я здесь. И я пришла не за сочувствием, а за тем, что принадлежит мне по праву. -Ох, какой напор! - Марат хитро прищурился. - Неужели это намёк на то, что кто-то в этом зале в ваше отсутствие вёл себя слишком... громко? - Тот, кто много шумит, обычно просто пытается заглушить собственный страх, - отрезала она, и Олег почувствовал, как этот словесный укол прошёл точно под его рёбра. - Давайте перейдём к делу. Время слов прошло, настало время силы. Развернувшись со своей фирменной хитрой улыбкой на лице, женщина направилась к своему месту в ряду экстрасенсов. От прошедшей мимо Ангелины Олег ощутил шлейф горьковатого парфюма - запах полыни и холодного дождя. Встав в строй, колдовка выпрямилась так, будто за спиной у неё были невидимые крылья. Ни одна мышца на красивом лице не дрогнула, когда Олег оказался в опасной близости от нее. Ангелина стояла как королева на плахе - гордая, неприступная и бесконечно далёкая. Она не показывала ран, не демонстрировала обиды. Она просто вычеркнула его из своего пространства, и Олег, глядя на её точный профиль, вдруг понял, что это игнорирование ранит его гораздо сильнее, чем та кровавая пощёчина. Он был здесь, рядом, но для неё он стал прозрачным. И это странным образом сводило его с ума. Съёмочный день выдался изматывающим. Новое испытание проходило в старом, полузаброшенном особняке на окраине города, где, по заверению хозяев, происходило нечто чертовское: билась посуда, сами собой распахивались окна, а по ночам слышался тяжёлый, надрывный кашель. Экстрасенсам предстояло выяснить, кто или что держит в страхе жильцов. Когда пришёл черёд Ангелины, она работала с пугающей, завораживающей точностью. Словно суровое северное божество в своём кроваво-красном платье, она ходила по тёмным комнатам, жгла травы и вытаскивала наружу семейные тайны, о которых никто не смел говорить вслух. Олег наблюдал за её работой на мониторах в автобусе и не мог оторвать глаз - её лихорадило, но в этом состоянии её сила казалась ещё более острой и концентрированной. К вечеру группа вернулась в павильон для съёмок финала в Готическом зале. Пока техники выставляли свет, ассистенты разбрелись, и в коридорах воцарилась относительная тишина. Олег, уставший после своего прохождения, шёл по узкому техническому проходу позади декораций, собираясь зайти в гримёрку. Вдруг до его слуха донёсся знакомый едкий смешок, а следом — низкий, вибрирующий голос Ангелины. Олег невольно замер, скрывшись за тяжёлой портьерой. - Ну ты, мать, конечно, дала жару на испытании, — раздался тихий голос Влада Череватого. Было слышно, как он шуршит конфетным фантиком. - Прямо из пепла восстала. Я думал, ты там в своей квартире уже завещание на чёрных кошек пишешь, а ты приехала и всех призраков по углам разогнала. Кашель-то прошёл? - Не дождёшься, Череватый, - с лёгкой, несвойственной ей тёплой усмешкой ответила Ангелина. - Твои бесы раньше времени не обрадуются. Выздоровела я. Защиту подлатала, да и... помогли мне немного. - Опа! - Влад явно оживился, в его голосе зазвучали шпионские нотки. - Это кто ж у нас такой сердобольный? Неужто продюсеры расщедрились на терапевтический коньяк? - Бери выше. Курьер корзину огромную притащил. Красивая такая. А там... — Ангелина на секунду замолчала, и Олег за портьерой затаил дыхание, чувствуя, как бешено забилось сердце. - Морс горячий, ягоды дикие, варенье из айвы, чай с облепихой и восточные сладости. Я, признаться, со времён своей молодости такой айвы вкусной не ела. Свежая, ароматная, прямо как с дерева. И морс этот... всю душу мне согрел, пока я под тремя одеялами тряслась. — И кто ж этот тайный воздыхатель? — прыснул Влад. — Уж не Марат ли наш Анатольевич решил подкатить на старых дрожжах? Или какой-нибудь фанат-колдун из Сибири шлёт весточки? — Да ну тебя, шут, — беззлобно цыкнула на него Ангелина. — Марату некогда, у него свои заботы. Я думаю, это из руководства канала кто-то. Напугались, что съёмки сорву кувырком, вот и решили подкупить старую ведьму. Анонимно ведь прислали, курьер партизаном стоял, ни одной буквы не выдал. Но, скрывать не буду... приятно. Давно обо мне так никто не заботился, без повода, просто чтобы согреть. — Ну-ну, руководство, как же, — хмыкнул Влад, и в его голосе проскользнули проницательные, чисто человеческие нотки. — Они бы тебе скорее штраф прислали анонимно. Но сладости — это хорошо. Добрее будешь, а то в своём красном сегодня как палач ходишь. Олег стоял за шторой, прижавшись лбом к холодной стене. Внутри него разливалось невероятное, щемящее чувство облегчения, смешанное с какой-то тихой, торжествующей нежностью. Она приняла. Ей понравилось. Она пила его морс, ела эту чёртову айву, и это помогло ей встать на ноги. То, что она думала на продюсеров, его даже забавило. «Пусть думает на кого угодно, — пронеслось в его голове, — главное, что её ледяное сердце хоть на долю секунды оттаяло». Его зацепили её слова: «Давно обо мне так никто не заботился...» В этой фразе, произнесённой между шуточками с Владом, Олег услышал такую пронзительную женскую тоску по простому теплу, что у него перехватило дыхание. Эта сильная, неприступная женщина, практикующая суровое колдовство, радовалась горячему ягодному морсу как девчонка. Олег улыбнулся темноте коридора, бережно укладывая эту мысль в самый потайной уголок своей души. Он взял это себе на заметку. Крепко, намертво. Он понял, что её броня — это лишь защита от внешнего мира, но против искренней, тихой заботы у неё нет ритуалов. И пусть сейчас она его игнорирует, пусть считает пустым местом — он нашёл ту самую невидимую тропинку к её настоящей, живой сущности. Услышав, как шаги Влада и Ангелины удаляются в сторону Готического зала, Олег вышел из своего укрытия. Он поправил воротник пиджака, глубоко вдохнул и пошёл следом. На его лице больше не было растерянности. Он знал, что наделал глупостей, но теперь он точно знал, как именно он будет возвращать её доверие — шаг за шагом, без лишнего шума, угадывая её тайные желания. Дорога домой пролетела для Олега как один смазанный кадр. Он опомнился только тогда, когда глухо захлопнул за собой дверь квартиры и остался стоять в полной темноте прихожей. В голове до сих пор эхом звучал её низкий, бархатистый голос, прерывающийся смешком Череватого: «Всю душу мне согрел... Приятно. Давно обо мне так никто не заботился». Олег прислонился затылком к стене и прикрыл глаза, заново переживая то странное, острое чувство, которое накрыло его там, за тяжёлой портьерой. Это было какое-то почти детское, ликующее облегчение вперемешку с щемящей нежностью. Она пила этот морс. Она ела эту несчастную айву. И это помогло. Ей стало тепло. Он прошёл в комнату, на ходу стягивая пиджак и швыряя его на кресло. Зажёг настольную лампу, сел на диван и уставился в одну точку. Внутри него поднималась волна глухого, непонимающего удивления. — Да что со мной, чёрт возьми, происходит? — негромко спросил он в пустоту комнаты. Его искренне пугал масштаб этой одержимости. Почему для него, Олега Шепса, у которого под дверью толпами вьются восторженные фанатки, вдруг стало жизненно важно, что Изосимова выздоровела? Почему он весь день, как привязанный, ловил каждый её вдох, каждое мимолётное движение этого кроваво-красного шлейфа? Ему нужно было видеть её. Просто физически необходимо было знать, что она здесь, в том же зале, дышит тем же воздухом, даже если она вычеркнула его из своей жизни и смотрит сквозь него, как через пустое стекло. Это осознание начало злить его. Собственная уязвимость бесила, выводила из равновесия. Он привык контролировать ситуацию, привык быть тем, кто диктует правила игры, а тут какая-то женщина из Питера перевернула его внутренний мир одной пощёчиной и неделей молчания. — Какое тебе до неё дело, Шепс? — зло бросил он сам себе, поднимаясь с дивана и начиная мерить шагами комнату. — Она старше. Она ведьма. Она тебя презирает сейчас. Зачем ты даришь подарки, бегаешь и подслушиваешь по углам, как влюблённый школьник? Слово «влюблённый» сорвалось с подсознания так резко, что Олег буквально замер посреди комнаты, словно наткнулся на невидимую стену. Влюблённый? Внутри всё похолодело, а потом обдало такой волной жара, что на лбу выступила испарина. Он потряс головой, отказываясь верить в то, что только что родилось в его собственных мыслях. — Нет, нет, нет... Бред. Это просто чувство вины. Я пробил её защиту, накосячил, теперь отрабатываю карму, — лихорадочно зашептал он, пытаясь включить привычную логику. — Она коллега. Напарница по кадру. Сильный соперник. «Да кого ты обманываешь?» — безжалостно отозвался внутренний голос. — «Когда ты смотрел на неё в красном платье, ты думал о соперничестве? Когда у тебя сердце в пятки уходило от её парфюма, это тоже была карма?» Олег опустился в кресло, закрыв лицо руками. Шок накрыл его с головой, тяжёлый и оглушительный. Перед глазами стоял её образ: эти хищные стрелки, алебастровая кожа, гордая линия шеи и то, как грациозно она поправляла свои кольца. Ему нравилось в ней всё. То, как она держится, её недоступность, её царственная, зрелая красота, от которой веяло опасностью и какой-то невероятной женской притягательностью. Он был в абсолютном, диком шоке от этого осознания. Ангелина нравилась ему не как сильный медиум, не как колоритный персонаж шоу. Она нравилась ему как девушка. Как женщина, которую ему безумно, до дрожи хотелось защитить, согреть, обнять и никогда больше не видеть в её глазах этой звенящей боли. — Попал... — тихо, с какой-то обречённой усмешкой выдохнул Олег, глядя на свои дрожащие пальцы. — Ну надо же было так вляпаться, Шепс. Он понял, что ледяная война, которую объявила ему Ангелина, только что превратилась для него в самый главный бой в его жизни. И самое страшное было в том, что он понятия не имел, как его выиграть, ведь его главный соперник теперь владел его собственным сердцем. Олег сидел неподвижно, оглушённый тишиной собственной квартиры. Мысли, сорвавшиеся с цепи, неслись на полной скорости, разбивая вдребезги его привычный, понятный мир. «Как это вообще возможно? — думал он, кусая губы. — Я и Изосимова? Да если кто-то на съёмках об этом узнает, это же будет катастрофа. Влад до конца жизни глумиться будет. А сама Ангелина? Она же просто рассмеётся мне в лицо или испепелит взглядом». Его бросало то в жар, то в холод. Гордый, привыкший к лёгким победам Шепс-младший сейчас чувствовал себя абсолютно беспомощным. Он понимал, что её неприступность, её зрелая, тяжёлая женская энергетика — это не то, что можно завоевать дежурными комплиментами или красивыми жестами. Она видела людей насквозь. И сейчас она видела в нём только заносчивого мальчишку, который её оскорбил. От этой мысли внутри всё болезненно сжималось. Кое-как добравшись до постели, Олег рухнул на подушку. Он надеялся, что сон принесёт долгожданное забвение, но подсознание сыграло с ним в куда более опасную игру. Сон накрыл его мгновенно, яркий, осязаемый, пугающе реальный. Ему снилось, что они снова в Готическом зале, но здесь не было ни камер, ни Башарова, ни экстрасенсов. Огромные окна были открыты настежь, и в них врывался плотный, грозовой ночной воздух. Зал тонул в полумраке, освещаемый лишь редкими вспышками молний на горизонте. Ангелина стояла спиной к нему, у самого окна. На ней было то самое платье цвета запекшейся крови, и шлейф его мягко шуршал по каменному полу от порывов ветра. Олег подошёл сзади, чувствуя, как внутри всё вибрирует от дикого напряжения. Он нерешительно протянул руку и коснулся её обнажённого плеча. Кожа была обжигающе горячей, совсем не такой, как в его прошлых снах. Ангелина не вздрогнула, не обернулась, но её дыхание стало глубже. — Ты пришёл, Шепс, — тихо произнесла она, и её низкий голос отозвался дрожью где-то у него под кожей. — Опять играешь с огнём? Не боишься сгореть? — Если сгорать, то только так, — ответил он, и его собственный голос показался ему незнакомым — хриплым, полным первобытного желания. Олег сделал шаг вперёд, прижимаясь к её спине всем телом. Он почувствовал изгиб её талии, жар, исходящий от неё, и этот невыносимый, сводящий с ума аромат ее духов. Его руки скользнули по её плечам вниз, уверенно, но бережно очерчивая линии её тела. Ангелина медленно повернула к нему голову. Её тёмные глаза, подведенные стрелками, в полумраке казались колдовскими, манящими. В них больше не было холода — только чистая, концентрированная страсть, от которой кружилась голова. — Ты ведь понятия не имеешь, во что ввязываешься, мальчик, — прошептала она, но в её словах не было насмешки. Это был вызов. — Мне плевать, — выдохнул он прямо в её губы. Ангелина резко развернулась в его руках, сокращая последние миллиметры между ними. Её пальцы, украшенные кольцами, с силой впились в его волосы, притягивая к себе, и она поцеловала его — жадно, властно, глубоко. Этот поцелуй обжёг Олега до самого сердца. Мир вокруг будто взорвался миллионом искр. Её горячие ладоней скользнули под его рубашку, обжигая кожу, а Олег, теряя остатки контроля, прижал её к холодной каменной стене зала. Контраст между ледяным камнем и её пылающим телом был невыносимо острым. Платье цвета крови казалось шёлковым пламенем под его пальцами. Каждое прикосновение, каждый прерывистый вздох, шорох ткани и стук сердец — всё было настолько реальным, что у Олега перехватывало дыхание. Напряжение росло, превращаясь в чистый, жаркий бред, где существовали только её губы, её стон, сорвавшийся в темноту, и её сильные руки, сжимающие его плечи. Олег проснулся от собственного хриплого вздоха, резко сев на кровати. В комнате было тихо, лишь за окном занимался бледный майский рассвет. Одеяло было скомкано, футболка промокла от пота, а сердце колотилось в груди так, будто он действительно только что бежал сквозь грозу. Губы всё ещё горели от призрачного поцелуя, а в носу, казалось, стоял тонкий запах её духов. Олег закрыл лицо руками. Его накрыл такой шок и такое глухое, беспросветное отчаяние, что хотелось кричать. «Господи, это же просто катастрофа... — думал он, утыкаясь лбом в колени. — Я сошёл с ума. Полностью, окончательно сошёл с ума». Это было уже не просто увлечение. Это была одержимость. Сон был настолько осязаемым, что реальность казалась теперь блёклой и ненужной. И от этого становилось по-настоящему страшно. Олег понимал, в каком безнадёжном положении он оказался. Он влюбился в женщину, которая наяву даже не смотрит в его сторону, которая считает его ничтожеством после его глупой выходки. — Что мне теперь делать? — прошептал он в пустую комнату, чувствуя, как отчаяние подступает к самому горлу. — Как мне сегодня идти на съёмки? Как стоять с ней рядом, зная... зная, что я видел её такой во сне? Ночная тишина не давала ответов. Олег сидел на постели, глядя на рассветные лучи, и понимал, что его жизнь никогда не будет прежней. Маска уверенного в себе медиума трещала по швам, оставляя его один на один с этой пугающей, жаркой и абсолютно безответной любовью.