Гроза в изумрудных кружевах

Ангелина лежала в полузабытьи, когда резкий, бесцеремонный звук дверного звонка ворвался в её лихорадочный сон. Она вздрогнула, натягивая одеяло до самого подбородка. Горло саднило, а каждое движение отдавалось в висках тупой болью. Сначала она хотела проигнорировать визитера, но звонок повторился — настойчиво и длинно. — Кого там принесло... — прохрипела она, с трудом поднимаясь. Кое-как накинув на плечи тяжелый шерстяной платок и сунув босые ноги в тапочки, она дошла до двери. Вид у неё был болезненный: растрепанные волосы, лихорадочный румянец на бледных щеках. Открыв дверь, она увидела молодого парня в фирменной куртке ресторана. В руках он держал объемистую плетеную корзину, от которой исходил тонкий аромат ягод и специй. — Ангелина Изосимова? Доставка для вас, — бодро отрапортовал курьер. Ангелина нахмурилась, не спеша принимать подарок. Её природная подозрительность, обостренная болезнью, тут же выставила щиты. — Я ничего не заказывала. Вы ошиблись адресом. — Адрес верный, — парень сверился с чеком. — Всё оплачено, включая доставку. Вот, возьмите, здесь горячее, мне сказали доставить максимально быстро. Она нехотя взяла корзину — та оказалась неожиданно тяжелой и действительно источала живое, уютное тепло. Взгляд зацепился за баночки с вареньем и термос с морсом. — От кого это? — её голос прозвучал властно, несмотря на хрипоту. — Кто заказчик? Имя. Курьер виновато улыбнулся и покачал головой: — Простите, не могу сказать. Заказчик строго-настрого запретил называть имя. Просил передать, что это просто... подарок. Комплимент, чтобы вы поскорее поправились. — Послушай, — Ангелина сделала шаг вперед, и в её глазах на мгновение вспыхнул тот самый пронизывающий холод, который заставлял людей вздрагивать. — Мне не нужны «анонимные комплименты». Говори фамилию, или забирай это обратно. Парень попятился, явно чувствуя исходящую от неё тяжелую энергетику, но остался верен инструкции. — Честное слово, не знаю! В системе только пометка «анонимно». Примите, пожалуйста, мне еще на три вызова ехать. Считайте, что это от поклонника. Вы же звезда, вас вся страна знает! Он быстро развернулся и почти бегом бросился к лифту, не желая продолжать этот странный допрос. Ангелина осталась стоять в дверях, прижимая к себе корзину. Закрыв дверь, она прошла на кухню и поставила подарок на стол. Мысли в голове путались. «Продюсеры? — подумала она, разбирая свертки. — Хотят задобрить, чтобы я быстрее вернулась в кадр? Похоже на них, они вечно боятся сорвать графики. Или, может, Череватый решил так своеобразно проявить солидарность?» Она перебирала баночки с вареньем из айвы и облепиховый чай. Мысль об Олеге Шепсе мелькнула на самой периферии сознания и тут же была отброшена как абсурдная. «Нет, этот только кусаться умеет. Ему и в голову не придет заботиться о ком-то, кроме своего отражения в зеркале», — горько усмехнулась она. Ей казалось логичным, что это какой-то жест от руководства канала или, в крайнем случае, от кого-то из давних знакомых, узнавших о болезни. Ангелина открыла термос с морсом. Пар ударил в лицо, пахнуло дикими ягодами и медом. Вкус был именно таким, какой она любила — терпким, не приторным, настоящим. Она налила морс в кружку и сделала первый глоток. Приятное тепло начало медленно разливаться по телу, смягчая боль в горле. В этот момент ей было уже всё равно, кто это прислал. Обида на мир и на Шепса никуда не делась, но эта неожиданная корзина, полная заботы, стала маленькой светлой точкой в её темном, лихорадочном дне. Ангелина села у окна, грея ладони о кружку. Она чувствовала себя чуть менее одинокой, даже не подозревая, что человек, которого она сейчас презирала больше всех на свете, в этот самый момент не находит себе места на съемочной площадке, то и дело поглядывая на экран телефона в ожидании невозможного ответа. Подарок был принят, и это было первое маленькое перемирие, о котором она пока даже не догадывалась.

***

Следующий день в павильоне выдался серым и тягучим, словно остывший кисель. Олег приехал на площадку в состоянии какой-то странной внутренней апатии. Громкие крики операторов и суета ассистентов раздражали его больше обычного. Он то и дело ловил себя на том, что взгляд непроизвольно останавливается на том самом месте в Готическом зале, где обычно стояла Ангелина. Без её тяжёлой, властной энергетики зал казался Олегу каким-то обесточенным и пустым. «Да что со мной такое? Почему я вообще жду её появления?» — злился он на себя в перерывах. Олег пытался убедить себя, что это просто чувство вины, чистая совесть, которая требует сатисфакции. Но внутри что-то шептало другое. Он скучал по их негласным дуэлям, по тому, как она умела одним движением брови поставить его на место. Без неё было... скучно. И это пугало его сильнее всего. Он постоянно проверял телефон. Никаких новостей, никаких «спасибо» за корзину — хотя он и понимал, что она не знает, кто отправитель. Но в глубине души он надеялся на чудо, на то, что её ведьминское чутьё подскажет ей правду. Ангелина же в это время переживала пик болезни. Температура наконец начала падать, оставляя после себя жуткую слабость и липкую испарину. Она почти весь день провела в постели, слушая, как дождь барабанит по подоконнику. Корзина, присланная вчера, наполовину опустела: морс стал её спасением, а варенье из айвы — единственным, что она смогла съесть. Она лежала, глядя в потолок, и мысли её, очищенные лихорадкой от лишней шелухи, снова и снова возвращались к Шепсу. Она вспоминала его лицо в тот момент, когда он говорил те гадости. Но странное дело: вместо ярости теперь она чувствовала какую-то горькую жалость. «Глупый, — думала она, закрывая глаза. — Такой талантливый, и такой незрелый. Зачем же ты так со мной, Олег?» Она потянулась к тумбочке, взяла баночку с чаем из вчерашнего подарка. Вдохнула аромат. В нём было что-то до боли знакомое, какой-то едва уловимый оттенок, который она не могла распознать. Ангелина знала, что на съёмках сейчас идёт работа, что там кипят страсти, но впервые за долгое время ей было всё равно на проект. Ей хотелось только одного — чтобы эта странная, ноющая пустота внутри наконец исчезла. Вечером Олег, вернувшись домой, долго стоял на балконе, глядя на огни ночного города. Он достал телефон и, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, открыл их чат. На этот раз он не стал писать длинных извинений. Его пальцы быстро набрали всего три слова: «Выздоравливайте, Ангелина. Вас не хватает». Он нажал «отправить» и тут же отложил телефон, чувствуя, как бешено заколотилось сердце. Он не знал, прочитает ли она это, разозлится ли снова, но больше молчать он просто не мог.

***

Экран телефона, лежащего на тумбочке, внезапно ожил, разрезав полумрак спальни холодным белым светом. Ангелина, только что начавшая погружаться в дремоту, вздрогнула и протянула руку. Увидев на заблокированном экране имя «Олег Шепс», она замерла, а сердце предательски пропустило удар. Она медленно разблокировала устройство и прочитала эти несколько слов: «Выздоравливайте, Ангелина. Вас не хватает». В первую секунду на её губах появилась горькая, почти болезненная усмешка. «Вас не хватает... — повторила она про себя. — Конечно, шоу теряет рейтинги без наших скандалов». Рука машинально потянулась к кнопке, чтобы просто поставить «лайк» на сообщение — формальный жест, сухая вежливость, не обязывающая к диалогу. Палец завис над экраном, но так и не опустился. Вместо облегчения от его внимания, на неё новой волной нахлынула вчерашняя грусть, ещё более тяжёлая и вязкая из-за слабости после болезни. Эти три слова, при всей их кажущейся доброте, внезапно оживили в памяти его ядовитый голос в Готическом зале. Перед глазами снова всплыло его лицо, искажённое насмешкой, и те слова про одиночество, про то, что к ней «уже лет десять никто не подходил». Она отложила телефон экраном вниз, чувствуя, как в груди снова начинает ныть та самая рана, которую не вылечить никаким морсом. Боль от его слов была слишком свежей. Ангелина понимала, что он, скорее всего, просто пытается загладить вину, но для неё это не было простым недоразумением. Это было глубокое личное оскорбление, удар в спину от человека, которого она подпустила к себе чуть ближе остальных. — Выздоравливайте... — прошептала она в пустоту комнаты, и её голос надломился. — Сначала уничтожил, а теперь желает здоровья. Как это по-мужски. Она выключила ночник и легла, натянув одеяло до самого подбородка. В темноте спальни обида казалась огромной, почти осязаемой. Ангелина закрыла глаза, но сон не шёл. Она снова и снова прокручивала ту ссору, анализируя каждое его слово, каждое движение. Ей было невыносимо жаль ту часть себя, которая верила в их особую связь, в их молчаливое понимание. Теперь всё это казалось прахом. Она свернулась калачиком, пытаясь согреться, хотя в комнате было тепло. Мысли о его «десятке» на Реванше, о его покровительственном тоне жгли не хуже лихорадки. Ангелина засыпала с тяжёлым чувством, что этот конфликт навсегда изменил что-то внутри неё. Она знала, что вернётся в павильон, что снова наденет свою маску ледяной северной ведьмы, но знала и то, что больше никогда не посмотрит на Олега Шепса так, как смотрела раньше. С этой горькой, выматывающей мыслью она наконец провалилась в беспокойный сон, оставив его сообщение без ответа.

***

Следующие несколько дней в павильоне для Олега превратились в изощренную пытку тишиной. Он то и дело проверял телефон, но в ответ на его «Вас не хватает» зияла ледяная пустота — Ангелина даже не открыла сообщение. Это безмолвие било по его самолюбию сильнее, чем любой крик. На съемках он был рассеян, часто ошибался в простых деталях и ловил на себе сочувственные взгляды Влада, который только качал головой, мол, «сам заварил эту кашу». А в это время в своей квартире Ангелина наконец начала приходить в себя. Лихорадка отступила, оставив после себя лишь легкую бледность и странную, звенящую пустоту внутри. Она медленно приводила дом в порядок, когда тишину разорвал звонок от главного продюсера. — Ангелина, дорогая, ну как ты? — голос в трубке был полон показного участия, за которым скрывался страх за рейтинги. — Мы тут все как без рук. Готзал без тебя не тот, свет не так ложится, магии нет! Скажи, что ты завтра уже в строю? Ангелина присела на край дивана, рассматривая свои тонкие пальцы. — Знаете, — произнесла она медленно, — после того, как я вышла из того зала, у меня появилось стойкое ощущение, что возвращаться мне туда не стоит. Там стало слишком душно от чужой спеси и мелких обид. — Ой, ну брось! — засуетился продюсер. — Конфликты — это часть процесса, ты же знаешь. Олег... ну, он молод, горяч, ляпнул не подумав. Мы с ним провели беседу. Не позволяй чьей-то глупости лишить зрителя твоего дара. Ангелина, ты нужна проекту. Пожалуйста, подумай. Мы ждем тебя завтра к полудню. — Я подумаю, — сухо ответила она и, не дожидаясь продолжения, нажала «отбой». Она положила телефон на стол и долго смотрела на экран. Возвращаться было тяжело. Мысль о том, что придется снова стоять в нескольких метрах от Шепса, вдыхать его парфюм и чувствовать его присутствие, вызывала внутри колючее сопротивление. Но Ангелина не была бы собой, если бы позволила кому-то выжить её с собственного пути. «Если я не вернусь, он решит, что победил. Решит, что его жалкие слова действительно сломали меня, — думала она, выпрямляя спину. — Нет, милый мой. Моё место в том зале принадлежит мне, а не твоим подачкам». Она подошла к зеркалу, всматриваясь в свои глаза, которые всё ещё хранили следы недавней боли. «Я вернусь. Буду вести себя так, будто ничего не произошло. Сдержанно, профессионально, достойно. А он... для меня его больше не существует. Ни взглядов, ни споров, ни реплик. Пустое место. Если он думает, что после таких слов можно просто написать "вас не хватает" и всё наладится — он действительно ещё не дорос до понимания жизни». Она решила, что выберет тактику полного игнорирования. Пусть он мучается, глядя на её холодную спину. Пусть ищет её взгляда и натыкается на стену. Ангелина чувствовала, как к ней возвращается её стальная сила — та самая, которую никто не в силах у неё отобрать, кроме неё самой. С этим решением она легла спать, чувствуя, что завтрашний день станет началом новой, ледяной войны.