Не по праву крови

Октябрьская ночь выдалась тихой. Бабье лето доживало последние дни: совсем скоро мелкая морось сменится затяжными дождями. Но пока погода дарила городу короткую передышку, располагая к поздним прогулкам. И всё же на улицах Эксетера почти никого не было. Лишь двое мужчин не спеша спускались с холма. Первый — высокий и худой. Светлые, почти белые волосы он собирал в хвост, перехваченный зелёным бархатным бантом. Он был совсем молод — вчерашний выпускник Хогвартса, едва достигший двадцати лет, — но в его холодных серых глазах уже сверкала сталь. Он стискивал зубы, отчего острый подбородок казался ещё резче. Тонкие длинные пальцы цепко держали волшебную палочку, успевшую отнять не одну жизнь. Чёрная мантия развевалась за его спиной. Лицо второго мужчины скрывал капюшон. Внезапный порыв ветра сорвал его, но мужчина резко дёрнул рукой — и ткань, противясь ветру, вновь набросила тень на лицо. За эти несколько секунд можно было разглядеть абсолютно лысый, обожжённый череп, покрытый свежими ранами. Тонкие перчатки скрывали руки, с которых клочьями сходила кожа. Ногтей он лишился тогда же, когда и волос. И всё же от него исходила почти осязаемая сила — и жестокость. В тёмно-синих глазах горел огонь безумия. — Мой господин, — тихо проговорил блондин. — Мы почти на месте. Хотите, чтобы я пошёл вперёд? — Едва ли это необходимо, Люциус, — ответил мужчина. Его низкий голос проникал глубоко в душу. Таким голосом можно было бы петь прекрасные песни, но его обладатель, конечно, никогда не думал о музыке. Зато он действительно менял человеческие жизни. Смерть обычно так и поступает: оставляет в судьбах неизгладимые следы. — Здесь нам ничто не грозит, — продолжил он. — Никто не станет искать меня в этих маггловских трущобах. Люциус — так звали беловолосого — поджал и без того тонкие губы, но кивнул, не решаясь спорить с господином. Они остановились у небольшого дома. Мужчина в капюшоне постучал в дверь костяшками пальцев. Через несколько минут им открыла заспанная женщина. Неопрятные тёмно-каштановые волосы падали ей на плечи, на выцветшем халате в цветочек не хватало нескольких пуговиц. — Ты совсем запустила себя, Ирен, — сказал лысый, проходя мимо неё. — Ты ещё смеешь мне это говорить! — истерично выкрикнула женщина. От неё пахло виски. — Ты совершенно про меня забыл! Бросил нас с Кенди в этой дыре — где бы она ни находилась! Мне даже из дома выйти нельзя, не то что обратиться за помощью с ребёнком. Я не могу съездить даже к маме! Ты иногда появляешься здесь, а я, одетая с иголочки и в хорошем настроении, подаю ужин тебе и твоиму дружку, — она кивнула на Люциуса, — которые меня презирают. Ты молча смотришь на дочь пять минут, а потом опять исчезаешь неизвестно на сколько! Так невозможно жить! Как ты… О боже! Женщина осеклась и прижала ладони к губам. Мужчина снял капюшон и теперь стоял перед ней с открытым лицом. — Том… Что с тобой произошло? Она в ужасе потянулась к нему, но он оттолкнул её. Ирен отлетела к столу и ударилась об угол, однако будто не заметила боли — лишь потрясённо смотрела на мужчину. Он скривился. Ему не нужны были ни её сочувствие, ни её ужас. — Эксперимент вышел из-под контроля, — мрачно ответил он. — Никто не приходил? — Ты каждый раз это спрашиваешь, — вздохнула Ирен. — И каждый раз получаешь один и тот же ответ: нет, Том Риддл, никто не приходит в этот дом. И никто из него не выходит. Мы с Кендрой две узницы… и уже к этому привыкли. — Так нужно. Для безопасности. — Для чьей безопасности? — опустошённо спросила Ирен, садясь в кресло. Люциус устроился напротив неё. Мужчина, которого она назвала Томом Риддлом, остался стоять. — Я схожу здесь с ума, — сказала она, но он, как и следовало ожидать, проигнорировал её слова. — Где Кендра? — Спит наверху. Он кивнул и, больше ничего не сказав, быстро поднялся по лестнице. Ирен предложила Люциусу выпить. Тот отказался. Он всегда отказывался от всего, что она предлагала. Люциус ей не нравился, и Ирен знала, что это взаимно. Впрочем, насчёт Тома она тоже давно не питала иллюзий. Когда-то он очаровал её. Когда-то ей казалось, что и она очаровала его. Но теперь Ирен точно знала: он терпел её только из-за ребёнка. Она уже сомневалась, что даже в самом начале Том испытывал к ней хоть что-то тёплое. Вероятно, актом высшего милосердия с его стороны было то, что он сохранил ей память и личность. Однако с каждым новым днём в заточении Ирен всё сильнее убеждалась: это не милосердие, а страшное проклятие. Чтобы забыться, она пила виски. В редкие периоды просветления Ирен думала о судьбе их дочери. Что ждёт малышку-полукровку, чей отец борется за чистоту магической крови? Его собственное дитя было воплощением всего, что он ненавидел. И всё же Том позволял Ирен обращаться к нему по маггловскому имени. Она видела, как Люциус морщился всякий раз, когда слышал его, и потому старалась при нём произносить это имя почаще. С Томом они познакомились три года назад. Ирен возвращалась домой из университета, когда прямо перед ней из воздуха возник человек. Не вышел из-за угла, не выпал из окна — просто появился посреди улицы. Он обратил на неё внимание лишь потому, что едва не сбил с ног. С тех пор Том сильно изменился. Теперь он, вероятно, не заметил бы её, даже свались ей прямо на голову. А тогда они познакомились, выпили по паре бокалов в баре, и Том проводил её до дома, где остался на ночь. Его блестящие тёмные волосы были аккуратно зачёсаны назад, а сам он казался молодым, сильным и полным энергии. Через некоторое время они встретились снова. Тогда-то Том и рассказал ей, что он волшебник. Не какой-нибудь цирковой фокусник, а настоящий волшебник — с палочкой и множеством пока ещё не воплощённых амбиций. Во время их встреч Том слушал Ирен. Казалось, прежде никто не уделял её словам столько внимания. Он был с ней добр и, приходя в гости, приносил черешню даже зимой и свежие сливовые пироги. Этого оказалось достаточно, чтобы Ирен влюбилась в него без памяти. Встречи стали регулярными. Постепенно она узнала волшебный мир — и своего возлюбленного. Оба открытия одновременно пугали и притягивали её. Ирен поняла, что Том одержим ненавистью к так называемым «грязнокровкам» — волшебникам, рождённым простыми людьми, магглами. Больше всего на свете Том — или лорд Волдеморт, как он себя называл, — хотел очистить магическое общество и подчинить его себе. Ночами он не раз шептал ей, что однажды станет бессмертным, станет грозой, ужасом и королём всех волшебников. Да, он хотел власти. Магглов Том считал низшими существами, предназначенными служить великим волшебным семьям. Ирен не могла понять, почему же ярый поборник чистоты крови приходил к ней, маггле, удовлетворять свои вполне человеческие потребности. В конце концов она решила, что Том стыдился собственной тяги к теплу и пониманию и боялся признаться в этой слабости себе подобным. Ирен лелеяла мысль о его привязанности. В её глазах это делало волшебника бесконечно одиноким. Лорда Волдеморта окружали почитатели. Одни восхищались его талантом, другие разделяли его идеи о чистоте крови, третьи примкнули к нему из страха, а кого-то просто отвергли все остальные. Лорд принимал каждого, кто вверял ему свою волю и левую руку для нанесения Чёрной метки. Но, несмотря на многочисленную свиту, никого не подпускал к себе так близко, как Ирен. Только она видела, как он спит и ест. Только ей Том рассказывал о своих планах, победах и неудачах. Пожалуй, одна Ирен знала, как трудно Тому Риддлу было стать Тёмным Лордом Волдемортом и собрать непобедимую армию. Как ни странно, название для его банды придумала именно она. Однажды ночью Ирен сказала: — Том, я скучаю по тебе… Ты всё время со своими… Пожирателями смерти и совсем обо мне забываешь. Она прижималась к его каменному плечу и думала, что касается не живого человека, а застывшей лавы, готовой вспыхнуть под пальцами и сжечь её дотла. Это чувство одновременно пугало и пьянило. Том рассмеялся. Больше никогда Ирен не слышала, чтобы он смеялся так. А его приспешники с тех пор стали Пожирателями смерти. Ирен работала юристом в крупной фирме. Однажды, вернувшись домой, она обнаружила, что немногочисленные вещи Тома исчезли. Он ушёл так, как она и боялась: без записки и объяснений. Прорыдав всю ночь, Ирен уснула в кресле у камина, через который он иногда появлялся. Неделю спустя она узнала, что беременна. Вот тогда Ирен по-настоящему испугалась. Она прекрасно знала, как Том относится к детям смешанной крови, и с ужасом ждала его появления. Почему-то она была убеждена, что он вернется. Иногда она думала о том, чтобы переехать — сбежать и спрятаться вместе с ребёнком. Но понимала: если Том захочет, то найдёт её где угодно. Король лжи, он ненавидел, когда обманывали его. Заподозрив, что Ирен пыталась скрыть от него беременность, он мог убить её, даже не выслушав объяснений. Нужно было найти способ сообщить ему о ребёнке. Когда они были вместе, Том показывал ей волшебную Англию. Теперь Ирен объехала все места, где они когда-то бывали. Она знала, что прямо перед ней стоит зачарованный дом, а вход в магический переулок скрывается сразу за поворотом. Но одного знания было мало, чтобы прикоснуться к миру, укрытому от посторонних глаз. Она часами ждала в этих местах, надеясь встретить кого-нибудь, кто сможет ей помочь. Никто не появлялся. От Тома тоже не было вестей. Прошло почти полгода. Живот Ирен округлился, а тревога росла. Что, если Том вообще не вернётся? Как ей воспитывать ребёнка-волшебника? В том, что родится именно сын, Ирен не сомневалась. Но что, если Том всё-таки вернётся и решит, что полукровка ему не нужен? Он наверняка разозлится. Ирен знала: Том убивал. Он любил убивать. Он мог убить и её, и ребёнка. Поэтому стук совы в окно заставил её задрожать. Ирен знала, что сова — всего лишь почтальон, который, вероятно, разыскивал Тома. И тут ей в голову пришла идея. Она впустила птицу. К её удивлению, сова протянула лапку. Ирен отвязала пергамент и, когда та уже расправила крылья, поспешно сказала: — П-подожди, пожалуйста, не улетай. Дождись ответа. Сова согласно ухнула и устроилась на шкафу. Ирен развернула пергамент. На нём почерком Тома было выведено: «Возвращаюсь. Жди». Под посланием стояла подпись: «Лорд Волдеморт». Ирен удивлённо уставилась на записку. Почему на этот раз он решил её предупредить? Неужели почувствовал её мысли? В последнее время она только о нём и думала. Ирен достала ручку и лист бумаги, затем что-то вспомнила и бросилась к комоду. Там хранились забытые Томом вещи. Обычно она к ним не прикасалась, но сейчас решилась. Достала пергамент, перо и чернила и аккуратно написала: «Дорогой Том! Не могу дождаться твоего возвращения. У меня тоже есть для тебя новости. Я беременна, Том. Я узнала об этом через неделю после твоего отъезда. Срок уже большой, и твой сын скоро родится. Приезжай скорее, мой любимый чародей. Вечно твоя, Ирен». Она перечитала письмо и удовлетворённо кивнула. В нём не было ни намёка на её страх за судьбу ребёнка. Всё как всегда: в меру сдержанно, в меру ласково. Ирен очень редко звала Тома «чародеем». Это было их слово, их незримая нить, о которой она теперь хотела ему напомнить. Привязав письмо к лапке совы, Ирен прошептала: — Отдай его лично Тому… лорду Волдеморту. Только ему в руки, больше никому. Сова ещё раз ухнула и улетела. Через неделю Том стоял на пороге квартиры Ирен. За его спиной возвышался Люциус. Женщина ожидала, что Том будет зол, но такой ярости в его глазах она ещё не видела. Ирен подумала, что этот день станет последним в её жизни. Однако скоро поняла: Тёмный Лорд был страшнее, когда смотрел молча, чем когда с криками крушил гостиную. Не говоря ни слова, он выхватил палочку и направил её на живот Ирен. Та с жалобным всхлипом попыталась прикрыться, защитить ребёнка, но заклинание безболезненно проникло под кожу. В воздухе вспыхнули золотистые руны. Том молча изучил их и усмехнулся. — Что это значит? — сдавленно спросила Ирен. Люциус, тоже рассматривавший руны, хмыкнул. — Это значит, — Том одним взмахом рассеял чары, — что ребёнок не сквиб. И это никакой не сын. Не понимаю, с чего ты взяла такую глупость, хотя чему я удивляюсь? У девочки сильное магическое ядро. Она станет выдающейся волшебницей — почти равной мне по силе. Ирен крепче обхватила живот и ничего не сказала. По сдвинутым бровям Тома она почти видела ход его мыслей. Впервые за всю беременность Ирен осознала: Волдеморт может не только презирать ребёнка-полукровку. Он может его бояться. Люциус прочистил горло. — Мой господин, она может стать вашим идеальным последователем. — Продолжай. — Её магия совместима с вашей. В ней течёт ваша кровь. Это делает девочку уникальной. Волдеморт посмотрел на слугу. — Магия крови, — пробормотал он. — Если понадобится. При должном воспитании… — Нет. Она не будет жить рядом со мной. Не будет разделять мою славу. Но мы сохраним её как ценный ресурс. Ирен шумно выдохнула. Только сейчас она поняла, что всё это время ждала приговора. Оба мужчины посмотрели на неё. — Когда родится ребёнок? — спросил Тёмный Лорд. — Через два месяца. Ирен не смогла скрыть облегчения: они с малышкой — с девочкой, неужели правда с девочкой? — были в безопасности, а беременность скоро должна была закончиться. Ребёнок уже активно пинался, и порой Ирен казалось, будто существо внутри готово процарапать себе путь наружу. Впрочем, учитывая, кто был её отцом, подобный вариант нельзя было исключать. Иногда Ирен и сама думала, что носит дитя дьявола. Волдеморт кивнул. — Забавная ситуация, — сказал он, обращаясь к Люциусу. — Ты знаешь, как я презираю грязь. Но мой собственный отец — маггл. Моя мать, наследница Салазара Слизерина, спуталась с этим отродьем и родила полукровку. Последнее слово он произнёс с присвистом. Его глаза вспыхнули красным огнём, который тут же погас, и Ирен решила, что ей померещилось. — Так что… каков отец, такова и дочь. Не правда ли? Он оборвал собственные размышления и повернулся к Ирен. — Собирай вещи. Возьми всё, что тебе нужно, дорого или просто хочется забрать. Я приду завтра вечером. Ты переезжаешь. — Куда? Он мгновенно оказался вплотную к ней. Ледяные пальцы сомкнулись на подбородке Ирен и приподняли её над полом. Она вцепилась в его запястье. Казалось, её держала мраморная статуя — настолько холодной и твёрдой была его кожа. Она действительно когда-то любила и целовала… это? Ирен захрипела. — Куда я скажу. Ты осквернила магическое семя. Отравила магическую кровь. Ты должна была умереть сегодня. Нет — ещё год назад. Вечно благодари Люциуса за жизнь, подаренную тебе и твоему отродью. А теперь прекрати ныть и собирай вещи. Он отшвырнул её и направился к выходу. Ирен должна была больно удариться при падении, но невидимая сила подхватила её у самого пола. Сквозь слёзы она увидела, как Люциус опускает палочку. Он смерил её долгим взглядом, в котором на этот раз было что-то кроме ледяного презрения, затем развернулся на каблуках и последовал за повелителем. Дверь с грохотом захлопнулась. Ирен вздрогнула и прижала руки к горящей шее. Она не сомневалась, что на коже останутся синяки. На следующий вечер Том и Люциус вернулись. Люциус забрал чемодан Ирен. Всё, что она хотела взять с собой, поместилось в единственную сумку. Волдеморт схватил её за руку, другой поддержал под живот и прижал к себе. — Будет неприятно, — предупредил он и, не дав ничего спросить, трансгрессировал. Они очутились в небольшой гостиной. Ирен согнулась пополам, сражённая приступом тошноты. — Воды? — Люциус тут же протянул ей стакан, пока Том с нескрываемым отвращением наблюдал, как она корчится. — Спасибо, — пробормотала Ирен, медленно выпрямляясь. Вода помогла, и вскоре она смогла осмотреться. Том переместил её в небольшой двухэтажный дом с тремя спальнями: одной на первом этаже, рядом с гостиной, и двумя наверху. Просторная кухня выходила в крошечный сад-колодец, со всех сторон окружённый глухими стенами соседних домов. Пока Ирен осматривала свои новые владения — или, скорее, новую тюрьму, — Волдеморт и Люциус накладывали на дом охранные чары. С того дня она не покидала это место. Ирен не знала, где находится, и не общалась ни с кем, кроме Тома и Люциуса. Роды принимала старая ведьма. Когда девочка появилась на свет, лорд Волдеморт поднял её и провозгласил: — Нарекаю тебя Кендрой! Он передал малышку Люциусу, и тот неожиданно бережно принял кряхтящий свёрток. — Моё дитя… — Ирен протянула к ним руки. Люциус с сомнением посмотрел на неё, затем вопросительно поднял бровь, встретившись взглядом с Волдемортом. Тот кивнул. — Она ещё слишком мала, — вынес он свой вердикт. Ирен накрыло облегчение, когда ребёнок наконец оказался у неё на груди. — Мой повелитель, — прокряхтела ведьма-повитуха, — я свою часть договора выполнила. — Она мерзко захихикала. — Теперь ваша… — Авада Кедавра! — Люциус небрежно взмахнул палочкой. Ирен закричала. Ведьма во вспышке зелёного света рухнула на пол безжизненным мешком. После рождения Кендры Волдеморт замечал Ирен лишь потому, что она была матерью его дочери. Он появлялся редко, но регулярно. Привозил всё необходимое для ребёнка — дочь он баловал — и иногда что-нибудь для самой Ирен. Для поддержания духа. Изоляция постепенно разрушала её. Ирен пыталась выбраться из дома, но стоило приблизиться к открытой двери, как у неё не хватало сил переступить порог. Однажды, искупав и уложив Кендру, она взяла нож и застыла над кроваткой. Дочь больше не казалась ей благословением — в воспалённом сознании Ирен девочка стала причиной заточения. Она замахнулась и резко опустила руку. Но чем ниже падало лезвие, тем сильнее становилось сопротивление. Кончик ножа замер в нескольких дюймах от груди мирно спящей Кендры. Ирен навалилась на рукоять обеими руками, но не смогла сдвинуть её ни на миллиметр. Наутро она не хотела кормить ребёнка, однако неведомая сила подняла её с постели и заставила заботиться о крошечном существе, которое искренне улыбалось матери и безоговорочно ей доверяло. Ирен кормила дочь, заливаясь слезами и бормоча, как сильно её ненавидит. К следующему визиту Волдеморта и Люциуса от умной, рассудительной и опрятной Ирен почти ничего не осталось. Она была навеселе, в доме царил недельный беспорядок, а малышка Кендра, ударившись головой о ножку стола, уснула в слезах рядом со своей кроваткой. На её лбу наливалась шишка. Лорд Волдеморт спустился со второго этажа. Девочка спала у него на руках. — Мы уходим, — сообщил он Люциусу. — Что? — Ирен тут же вскочила. — Моя дочь никуда не пойдёт. — Твоя дочь? — прошипел Волдеморт. — А ты помнила, что она твоя дочь, когда пыталась её зарезать? Ошпарить? Заморить голодом? Когда хотела повеситься и оставить её одну? Тогда она не была «твоей милой девочкой»! Тогда она была «чёртовым проклятием». Припоминаешь? Пошла вон! — Ты не посмеешь! — Ирен бросилась к нему, но Люциус схватил её за руку и откинул обратно в кресло. — Ты сможешь уйти отсюда, когда мы исчезнем, — сказал он. — Разве не этого ты хотела? Свободы? Наконец ты её получишь. Волдеморт с Кендрой на руках уже стоял у двери. Девочка зашевелилась: крики матери, видимо, её разбудили. — Отдай моего ребёнка, шизанутый ублюдок! — крикнула Ирен, упрямо поднимаясь. — Как же ты мне надоела, — устало произнёс Волдеморт. Он резко развернулся, выхватывая палочку. — Авада Кедавра! Комнату озарила вспышка зелёного света. Тело Ирен безжизненно упало на пол. Люциус неуверенно посмотрел на господина. — Но, милорд… что вы собираетесь делать с годовалым ребёнком? Кто будет её растить? К его удивлению, Тёмный Лорд улыбнулся. — Ты, Люциус. Ты. — Но, милорд, я никогда… — Ты справишься, я уверен. Во всяком случае, лучше этой маггловской пьянчуги. — Он ткнул тело Ирен носком ботинка. — И, Люциус, полагаю, мне не нужно напоминать, но всё же: тебе лучше помалкивать о том, кто родители девочки. Пусть для остальных это станет сюрпризом. Он расхохотался.