×Доверься нашим собранным по кусочкам сердцам×

Мягкий свет уличных фонарей отражался в лужах, оставшихся после утреннего дождя, когда автомобиль тронулся с места, плавно вливаясь в полупустой поток машин. В салоне стояла тишина, прерываемая лишь размеренным гулом мотора и шуршанием шин по мокрому асфальту. Тэхён сидел на заднем сиденье, устало прислонившись головой к плечу Хосока и переплетя их пальцы. Каждая секунда этого пути казалась долгожданной передышкой после пережитого кошмара, шагом к тому хрупкому миру, который они пытались собрать из осколков. На переднем пассажирском сиденье, закинув ногу на ногу и глядя в боковое стекло, сидел Чонгук. На его лице больше не было ни следа той надломленности или мягкой иронии, с которой он только что попрощался с ними в кабинете. В тусклом свете приборной панели черты его лица казались резкими, почти хищными, а в темных глазах застыл холодный, расчетливый блеск. Чонгук медленно повернул голову назад, бросив короткий, оценивающий взгляд на сцепленные руки Тэхёна и Хосока. Уголки его губ тронула едва заметная, циничная ухмылка. Он сунул руку в карман куртки, нащупывая холодный корпус своего смартфона, и мысленно прокрутил назад всю эту многоходовку, которая привела их именно к этой точке. Для Чонгука ничего из произошедшего за последние сутки не было случайностью. Каждая деталь этого безушного спектакля — от «случайно» оброненных ключей в заброшенной студии до появления коррумпированного полковника Джинсу и утреннего шантажа — была тщательно спланирована задолго до того, как Тэхён и Хосок переступили порог той злосчастной квартиры. Его главная цель с самого начала заключалась не в том, чтобы просто разрушить их брак или занять место в чужой постели. Чонгук преследовал куда более глубокий и изощренный мотив: он хотел сорвать с Хосока маску непорочной жертвы и доказать слепому в своей ревности Тэхёну, чего на самом деле стоит верность его идеального мужа. В памяти всплыл тот самый момент в кабинете полковника, когда Джинсу поставил ультиматум. Тогда, глядя на дрожащего, бледного Хосока, готового пойти на любые унижения ради их спасения, Тэхён был уверен, что это проявление самопожертвования и бесконечной любви. Но Чонгук видел истинную. Он знал, на какие рычаги надавить, и точно просчитал реакцию каждого участника этой драмы. Если бы не его своевременное вмешательство — когда он в нужный момент толкнул Хосока на мысль использовать телефон и спровоцировал полковника на открытый шантаж под запись, — всё могло закончиться совсем иначе. В глубине души Чонгук прекрасно понимал: если бы ситуация зашла еще хоть на шаг дальше, если бы он не подтолкнул Хосока к этому рискованному блефу с отправкой компромата, то сломленный и доведенный до отчаяния Хосок действительно лег бы на тот диван под Джинсу. Не из желания предать, а из чистой, наивной обреченности, веря, что спасает чужие жизни. Именно это Чонгук и собирался доказать Тэхёну. Он хотел показать ему, что его идеальный, правильный муж в критический момент готов сломаться точно так же, как и все остальные, и что их хвалёная «семья» держалась лишь на честном слове и иллюзиях. Но игра приняла неожиданный оборот. Хосок не просто сломался — он перехватил инициативу, использовал чужую ловушку против самого создателя и уничтожил полковника одним точным ударом цифрового файла. И теперь этот факт восхищал Чонгука даже больше, чем если бы его план сработал до конца. — Долго еще ехать? — нарушил тишину в салоне Чонгук, не оборачиваясь, его голос звучал ровно, но в нем отчетливо слышались нотки скрытого вызова. Тэхён поднял голову с плеча Хосока, нахмурившись и с недоверием глядя на спину бывшего любовника. Что-то в интонации Чонгука насторожило его, заставив внутренние инстинкты снова забить тревогу. Но впереди простиралась дорога к управлению, а за окном забрезжил рассвет нового дня, в котором им всем ещё только предстояло узнать истинную цену правды. — Долго еще ехать? — настойчиво повторил свой вопрос Чонгук, чуть развернувшись на переднем сиденье и окидывая взглядом пару в зеркало заднего вида. Тэхён даже не попытался скрыть раздражения. Он сильнее прижал к себе Хосока, словно защищая его от одного присутствия Чонгука в машине. — Тебя это волновать не должно, Чон. Сиди смирно и смотри в окно, — холодно бросил Тэхён, чувствуя, как под пальто Хосок тихо вздрагивает, пытаясь расслабиться после пережитого ужаса. Но Чонгук вовсе не собирался униматься. Ему нужно было расшевелить этот кокон фальшивого умиротворения, разрушить ту хрупкую уверенность, с которой Тэхён сейчас держал за руку своего мужа. Улыбнувшись краешком рта, Чонгук нарочито медленно протянул руку назад, положив ладонь на спинку сиденья Тэхёна — ровно туда, где всего пару часов назад на заброшенной студии он вершил свое безраздельное хозяйничанье. — Знаешь, Тэ, а ведь ты удивительно наивен, — вкрадчиво, с ядовитой сладостью произнес Чонгук, чуть подавшись корпусом назад. — Ты так искренне веришь в эту его святость. Думаешь, он действительно до конца сопротивлялся бы полковнику? Если бы я не вмешался и не подтолкнул его к этому твоему «гениальному» трюку с телефоном… твой идеальный муж уже бы лежал под Джинсу. И знаешь что? Ему бы даже понравилось. Ведь у Хосока потрясающая способность подстраиваться под обстоятельства. Вспомни, как легко он отдался мне на том столе, пока ты стоял в двух шагах. — Заткнись! — сорвался на крик Тэхён, в его глазах вспыхнула слепая ярость, и он уже собирался перемахнуть через консоль, чтобы вцепиться в горло Чонгуку. Но Хосок опередил его. Он резко выпрямился, отстранившись от мужа, и его взгляд — холодный, пугающе спокойный и лишенный всякого страха — в упор столкнулся со взглядом Чонгука в зеркале заднего вида. — Ты зря стараешься, Чонгук, — голос Хосока прозвучал тихо, но настолько весомо, что в салоне мгновенно замер воздух. — Ты можешь сколько угодно пытаться вымарать меня в своей грязи, чтобы самоутвердиться перед Тэхёном. Но ты забываешь одну простую вещь: я пошел на тот стол не из слабости и не из удовольствия. Я делал это ради него, пока вы оба упивались собственной ревностью и амбициями. И если бы ситуация повторилась сейчас, я бы снова сделал всё, чтобы спасти Тэхёна. Только вот на этот раз без тебя. Твои манипуляции больше не работают. Игра окончена. Чонгук на секунду замер. В темных глазах на дне зрачков мелькнуло искреннее, почти болезненное удивление. Он ожидал увидеть привычную истерику, слезы или оправдания, но вместо этого столкнулся с такой стальной стеной, пробить которую было абсолютно невозможно. На переднем сиденье водитель такси продолжал безмолвно крутить баранку, глядя исключительно на дорогу. На его груди красовался небольшой бейджик службы перевозки, а лицо было скрыто глубоким капюшоном и маской. Мужчина не проронил ни звука за всю дорогу, полностью оправдывая образ глухонемого работника сервиса, который сосредоточенно вез пассажиров через утренний город. Тэхён, переведя дыхание и успокоившись от слов мужа, крепче переплел свои пальцы с пальцами Хосока, больше не позволяя дурным провокациям отравить их воздух. Но ни Тэхён, ни Хосок даже не догадывались о самой главной детали этой поездки. Водитель действительно не произнес ни единого слова, но вовсе не из-за врожденного недуга. Под плотным капюшоном скрывался верный человек Чонгука — глухонемой лишь по легенде, специально нанятый для этой смены, чтобы в нужный момент доставить их не в управление внутренней безопасности, а ровно туда, куда было выгодно шахматисту этой партии. — Хосок-и, о какой игре ты сейчас говоришь? Неужели после воровства у тебя проснулся шпионский азарт? — удивлённо вскинув бровь, спросил Чонгук и ловко из кармана достал пачку сигарет. Мужчина щёлкнул зажигалкой, но огонек так и не вспыхнул — он нарочно держал её незажжённой, используя этот жест лишь как элемент психологического давления. Его губы тронула холодная, издевательская усмешка, призванная задеть за живое. Водитель такси бесшумно крутанул руль, направляя машину в тихий переулок, где дома стояли плотной стеной, отрезая шум широких проспектов. В салоне повисла плотная, звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным шуршанием покрышек по мокрому асфальту. Хосок устало откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как внутри нарастает холодное понимание: Чонгук не собирается отступать и до самого конца будет пытаться выставить его циничным игроком, затягивая в свои грязные сети. Но отвечать на эту дешёвую провокацию больше не хотелось. Вместо этого Хосок лишь спокойно посмотрел на бывшего любовника супруга в зеркало заднего вида и тихо, чеканно бросил: — Игра, в которой ты, Чонгук, уже проиграл, даже не заметив этого. Тэхён молча притянул мужа ближе к себе, чувствуя, как его собственное сердце бьётся в унисон сбитому ритму Хосока, и в этот момент машина плавно затормозила у массивных серых ворот, которые совсем не походили на здание управления внутренней безопасности. — Так. Стоп. Где это мы? Неужели в США именно такими в последнее время делают заправки автомобилей? — удивлённо спросил Хосок и закусил нижнюю губу, недовольно рассматривая местность. Тэхён резко отпрянул от мужа и прильнул к окну, вглядываясь в серые, обшарпанные стены заброшенного складского комплекса, за которыми угадывался пустынный промышленный район. Никаких бензоколонок или намека на цивилизацию здесь не было и в помине. — Это не заправка, — прохладным тоном произнес Тэхён, в его голосе мгновенно закипела ярость. Он резко повернулся к переднему сиденью. — Какого чёрта мы здесь делаем?! Мы просили отвезти в управление! Водитель на переднем сиденье не шелохнулся. Он медленно повернул голову назад, стягивая с лица черную маску и глубокий капюшон. На губах мужчины застыла неприятная, выжидательная улыбка, а в глазах не было ни капли растерянности — только абсолютное подчинение чужой воле. Чонгук тем временем наконец-то чиркнул колесиком зажигалки, высекая яркий огонек в полумраке салона, и неспешно поднес к сигарете. Он затянулся, выпуская тонкую струйку дыма прямо в салон, и лениво повернулся к ошеломлённой паре. — Какая американская заправка, Хосок-и? — с издевкой протянул Чонгук, стряхивая пепел на коврик. — Вы ведь так хотели доиграть эту партию до конца и во всем разобраться. Вот мы и приехали туда, где решаются настоящие вопросы, а не в скучные кабинеты бюрократов. Добро пожаловать на финальный акт. — Что ты задумал, Чон Чонгук? — спросил Хосок, посмотрев тому в глаза и сжав сильнее руку мужа. Его голос звучал твердо, хотя внутри всё сжалось от дурного предчувствия. Водитель заглушил двигатель, и в наступившей тишине щелчок автоматических замков на дверях прозвучал как выстрел. Путь к отступлению был отрезан. Чонгук неторопливо выпустил очередное кольцо дыма, наблюдая за тем, как паника в глазах Тэхёна сменяется холодной решимостью, а Хосок закрывает мужа собой. — Ничего особенного, Хосок-и. Просто даю вам обоим то, о чем вы так громко просили — возможность довести дело до конца без посторонних ушей и бумажной волокиты, — Чонгук затушил сигарету о пепельницу в подлокотнике и повернулся к ним лицом, полностью утратив прежнюю расслабленность. — Вы хотели правды? Вы хотели знать, кто дёргает за ниточки в этой истории? Добро пожаловать в эпицентр. Тот самый архив, где хранятся все грязные секреты твоего обожаемого муженька, Тэ. И поверь, после того, что вы здесь увидите, вам захочется не в полицию обращаться, а бежать на разные края света. Выход заблокирован, так что давайте без лишней драмы. Мы заходим внутрь все вместе. — Какой ещё эпицентр? Ты, наверное, сильно ударился головой, когда тебя избивали те охранники того полицейского, — фыркнул Хосок и пихнул мужчину, который сидел за рулём: — Открой дверь. Я хочу выйти. Водитель даже не шелохнулся от толчка. Он лишь тяжело развернулся в кресле, уперевшись широкими плечами в руль, и молча посмотрел на Хосока тяжелым, непроницаемым взглядом, подтверждая, что любые попытки достучаться до него бесполезны. Чонгук тихо рассмеялся, но в этом смехе не было ни капли веселья — только злая, колючая ирония. Он нажал на кнопку разблокировки дверей, и глухой щелчок тут же эхом разнёсся по салону. — Можешь попробовать пробежаться, Хосок, — ехидно бросил Чонгук, первым толкая свою дверь и выходя наружу во влажный утренний воздух. — Только вокруг на километры — заброшенные промзоны и камеры слежения этого комплекса. Без меня вы отсюда даже карту местности не вытащите, не говоря уже о правде. Тэхён резко дёрнул ручку своей двери, та поддалась. Он тут же выскочил вслед за Чонгуком, мгновенно оказываясь рядом с мужем и перехватывая его за руку, не позволяя сделать лишнего шага в неизвестность. Хосок вышел следом, бросив последний презрительный взгляд на лже-водителя, который уже спокойно откинулся на подголовник, закуривая в одиночестве. Перед ними возвышалось мрачное, серое здание бывшего научно-исследовательского института, чьи выбитые окна чернели пустотами на фоне пасмурного неба. Тяжелая металлическая дверь в главный вход была приоткрыта, словно приглашая непрошеных гостей внутрь. — Ну что, герои? — Чонгук обернулся на пороге, засунув руки в карманы куртки и кивком указывая на темный коридор. — Идём искать скелеты в вашем семейном шкафу, или так и будете стоять под дождем? — Скелеты в нашем шкафу? Может ты сперва свой скелет спрячешь? Потому что влазить в чужие отношения ой как не красиво, — уже не сдержано рыкнул Хосок и силой хлопнул дверями автомобиля — Мой шкаф хотя бы открыт для всеобщего обозрения, Хосок, — холодно бросил Чонгук, даже не оборачиваясь на звук хлопнувшей двери. Он уверенным шагом пересек разбитый асфальт и толкнул тяжелую металлическую дверь, которая со скрежетом отворилась в темноту коридора. — В отличие от вас, выстраивающих идеальные фасады на лжи и чужих компроматах. Идёмте. Время тикает, а сырость здесь не располагает к долгим философским беседам. — О каких таких чужих? — Хосок глянул на Чонгука не читаемым взглядом, а затем просмотрел на своего мужа: — Ты ещё какие-то мне сюрпризы приподнёс по мимо твоего любовника и неожиданного, спонтанного и вынужденного секса? Тэхён резко отпрянул, словно от удара, а на его лице проступила бледность, смешанная с болезненным осознанием. Он судорожно сглотнул, чувствуя, как почва уходит из-под ног под тяжестью этого прямого, режущего по живому вопроса. — Хосок, погоди, я… — мужчина попытался сделать шаг к мужу, поднимая руки в защитном жесте, но голос его сорвался на полуслове. Чонгук у входа в здание остановился, медленно обернувшись на них. На его лице больше не было прежней издевательской ухмылки — теперь там читалось лишь холодное, злорадное удовлетворение человека, который наконец-то дождался, пока трещины на чужом идеальном фасаде превратятся в руины. — О, неужели ты до сих пор не знал всей прелести этой истории, Хосок-и? — негромко, но отчетливо произнес Чонгук, делая шаг назад к паре. — Кажется, твой идеальный муж забыл упомянуть самую интересную деталь о том, кто именно свёл нас вместе изначально. Спроси его, чей именно долг он закрывал, когда впервые переступил порог той квартиры. Спойлер: это были вовсе не его собственные проблемы. — Чьи это были проблемы? Если в тот вечер, мне Юнги говорил, что ты с ним и Чимином отдыхали в клубе. Я же не мог прийти потому, что у меня была видео-конференция. Так чьи это были проблемы, Тэхён? Чонгука, или Юнги, или Чимина, или ваши общие, которые никак не вписывали меня в эту вашу идеальную историю? — тяжело дыша, произнёс Хосок и потёр устал переносицу. Этот вопрос повис в прохладном воздухе полуразрушенного коридора, звеня тяжелой, обнаженной правдой. Тэхён замер, чувствуя, как внутри него рушится последняя иллюзия безопасности. Его плечи поникли, а взгляд метался между холодными глазами Чонгука и смертельно уставшим лицом мужа, у которого на исчерпании оставались последние крохи терпения. — Хосок, послушай… это всё не так просто, как кажется со стороны, — хрипло выдавил Тэхён, делая еще одну робкую попытку сократить между ними расстояние. Его голос дрожал, выдавая весь панический страх потерять человека, ради которого он только что готов был снести любого. — Никаких «идеальных историй» не было. Я просто… я пытался разгрести то, во что вляпался по глупости, не втягивая тебя, чтобы не портить твою жизнь своей грязью. — Не втягивая меня? — горько усмехнулся Хосок, опуская руку и глядя на мужа таким взглядом, от которого Тэхёну стало физически больно. — Серьезно, Тэ? Узнав о моем ночном «предательстве» на заброшке, о куче чужих долгов, о тайных ключах и шантажирующих полковниках, ты всё еще считаешь, что уберёг меня от грязи? Мы по уши в этом дерьме. Все трое. Хосок резко развернулся к Чонгуку, который молча наблюдал за этой сценой из темноты дверного проема, скрестив руки на груди. — Ну и что дальше, Чонгук? — бросил Хосок, чеканя каждое слово. — Ты притащил нас сюда, чтобы ткнуть носом в чужие ошибки и потешить свое эго? Выкладывай свои «скелеты» до конца, раз уж начал. Чего ты добиваешься? — Хочу, чтобы вы подали документы на развод, — правдиво ответил Чонгук и снова затянулся. Слова мужчины повисли в холодном, промозглом воздухе промышленного здания, прозвучав с неожиданной, леденящей душу четкостью. Тишина, воцарившаяся после его фразы, казалась почти осязаемой — тяжелой, давящей и абсолютной, нарушаемой лишь редким капежем дождевой воды где-то в глубине заброшенного коридора. Тэхён резко поднял голову, его глаза расширились от шока, а на скулах мгновенно заходили желваки. Вся та хрупкая растерянность, что мгновение назад сквозила в его позе, испарилась без следа, сменившись первобытной, яростной злобой. — Что ты сказал? — прошипел он, делая резкий шаг вперед и сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Его голос сорвался на опасный хрип. — Повтори, если хватит смелости. Какое тебе вообще дело до нашего брака, Чонгук?! Какое право ты имеешь указывать нам, что делать со своей жизнью?! Чонгук даже не дрогнул. Он медленно выпустил изо рта плотное кольцо сигаретного дыма, которое тут же рассеялось на сквозняке, и лениво перевел взгляд с разозлённого Тэхёна на Хосока. На лице Чонгука не было ни тени шутки — только жесткий, бескомпромиссный расчет человека, который до конца продумал каждую пешку на этой доске. — Право? У меня ровно столько же прав, сколько и у вас обоих после всего того цирка, который вы устроили, — холодно и чеканно произнес Чонгук, бросив окурок на бетон и раздавив его подошвой ботинка. — Вы думаете, что можете бесконечно играть в преданных супругов, скрывая друг от друга скелеты в шкафу, долги, тайные связи и преступные заговоры? Тэхён, твой брак с Хосоком трещит по швам уже не первый месяц. Вы держитесь не на любви или доверии, а на страхе потерять привычный фасад и на чувстве вины. Я просто предлагаю вам обоим снять розовые очки и посмотреть правде в глаза. Развод — это единственное чистое решение для всех нас. Хосок стоял неподвижно, прислонившись спиной к холодной стене. На его лице больше не было ни слёз, ни страха, ни прежней растерянности — только выжженное дотла, пугающее спокойствие. Он внимательно, изучающе смотрел на Чонгука, пытаясь разглядеть за этой циничной маской истинные мотивы. — Значит, всё это время ты вел свою игру не для того, чтобы отомстить или затащить меня в постель, — тихо, безжизненно проговорил Хосок, скрестив руки на груди. — Тебе нужен был разрыв. Тебе нужно было разрушить этот союз до основания, чтобы расчистить поле для себя. Ты хочешь не просто победить в споре, Чонгук. Ты хочешь забрать всё. — Я хочу честности, Хосок, — жестко парировал Чонгук, делая шаг навстречу паре и сокращая дистанцию до минимума. В его темных глазах вспыхнул опасный огонь. — Хватит цепляться за то, чего уже не существует. Тэхён погряз в своих долгах и проблемах, которые тянут вас обоих на дно, а ты пытаешься играть роль святого мученика, спасающего утопающих. Вы разрушаете друг друга. И если вы сами не способны сделать этот шаг, я помогу вам его сделать. Подайте на развод. Освободите друг друга от этого груза. Или бойтесь последствий, потому что архив за этой дверью хранит такие документы, после которых тюрьма покажется вам курортом. Тэхён задохнулся от возмущения. Он снова попытался броситься на Чонгука, но Хосок неожиданно протянул руку и крепко перехватил запястье мужа, останавливая его на полушаге. Хосок медленно повернулся к Тэхёну, глядя прямо в его полные боли и отчаяния глаза, и в тишине полуразрушенного холла прозвучал его тихий, окончательный ответ. — Я видел сколько между вами было страсти, но я также помню сколько было её между нами. Так что, Тэхён, это тебе решать с кем ты останешься, а кого оставишь наедине с тем, что осталось после тебя, — тихо прошептал Хосок и уткнулся носом в ладонь мужа. Так мужчина раньше всегда делал, когда сильно нервничал, поэтому рефлекторно потянулся и сейчас. Эти слова повисли в сыром, промерзшем воздухе заброшенного здания тяжелым, окончательным приговором. Хосок стоял неподвижно, не отрывая взгляда от Тэхёна, переложив всю тяжесть этого страшного выбора на плечи человека, который своей ложью и своими долгами загнал их в этот тупик. Чонгук замер в нескольких шагах от них. На его лице на мгновение исчезла привычная наглая уверенность, сменившись странным, напряжённым ожиданием. Он рассчитывал на скандал, на взаимные обвинения, на немедленный и громкий разрыв, но холодная рассудительность Хосока и этот неожиданный жест капитуляции сбили все его тщательно выстроенные прицелы. Тэхён почувствовал, как земля буквально уходит из-под ног. Тёплый, успокаивающий жест — знакомое с первых дней их совместной жизни прикосновение носом к его ладони, когда Хосок пытался справиться с паникой, — резанул по сердцу больнее любого удара ножом. В этом простом движении было столько боли, доверия и в то же время непреклонной, выжженной изнутри свободы. Хосок больше не цеплялся за него из страха остаться одному. Он оставлял право выбора за Тэхёном, полностью отпуская контроль. Пальцы Тэхёна дрогнули, сжимая ладонь мужа так сильно, будто он пытался удержать ускользающий песок. Его глаза застелила пелена слез, но он даже не пытался их скрыть. Вся та ярость и спесь, что горели в нем еще минуту назад, рассыпались в прах, оставив лишь обнаженную, кровоточащую совесть. Тэхён медленно поднял голову, переводя тяжелый, полный невыносимой муки взгляд с лица Хосока на стоявшего напротив Чонгука. В темных глазах Чонгука читался немой вызов: «Ну же. Сделай выбор. Покажи, чего ты стоишь». Тэхён шумно и прерывисто выдохнул, чувствуя, как холодный воздух царапает горло. Он сильнее переплел свои пальцы с пальцами Хосока, словно давая безмолвный ответ на самый главный вопрос в своей жизни, а затем сделал шаг вперед, заслоняя собой мужа от чужих глаз и чужих грязных условий. — Ты просчитался, Чонгук, — голос Тэхёна звучал тихо, но в нем впервые за долгое время не было ни страха, ни сомнений — только железная, непоколебимая твёрдость. — Ты думал, что разрушишь нас своими манипуляциями и заставишь выбирать между прошлым и фальшивой свободой. Но ты так и не понял главного. Тэхён сделал еще один шаг, сокращая расстояние до Чонгука, глядя на него с презрением, в котором больше не было даже ненависти — лишь абсолютное равнодушие к чужим амбициям. — Я выбираю своего мужа, И если за этот выбор придется расплачиваться судами, долгами или тем архивом, о котором ты так громко кричишь — мы пройдем через это вместе. А ты можешь забрать свои ключи, свои иллюзии и свой разрушенный контроль и катиться к черту из наших жизней. Навсегда, — чеканно произнес Тэхён. Чонгук опешил. На секунду в его глазах мелькнуло искреннее, неподдельное замешательство, сменившееся темной вспышкой уязвленного самолюбия. Все карты, которые он так тщательно собирал и разыгрывал этой ночью, рухнули в один миг, раздавленные неожиданной честностью и силой, которую он недооценил в них обоих. — Интересно, а сколько этот раз будет длиться ваше навсегда, если я скажу, что меня намерено привели в тот клуб, а тебя, Тэхён, намеренно напоили коктейлем и чаем, от которых у тебя сносит голову. Хочешь мы даже сейчас выпьем эти напитки вместе, и тебе станет ещё лучше? — вдруг задумчиво проговорил Чонгук и щёлкнул пальцами, подавая безмолвный жест прислуге, которая всё это время находилась в своих покоях, но внимательно следила за происходящим. Эти слова повисли в прохладном воздухе холла тяжелым, удушливым туманом. Тэхён резко замер, а внутри него словно оборвалась какая-то натянутая струна. Перед глазами на мгновение пронеслись тени прошлого — тот самый злополучный вечер в клубе, обжигающий вкус незнакомого напитка, липкий туман в голове и странная, навязанная извне лёгкость, которая тогда казалась собственной глупостью. — Что ты… что ты сейчас сказал? — хрипло выдавил Тэхён, чувствуя, как по спине пробегает ледяная волна. Все обвинения, вся выстроенная защита вдруг рухнули, оставляя после себя лишь жгучее, ослепляющее понимание того, что их с Хосоком с самого начала вели по чьему-то чужому, тщательно расчерченному лабиринту. Хосок тоже напрягся, его рука в ладони Тэхёна заметно похолодела. Он перевел тяжелый взгляд с побледневшего мужа на Чонгука, в чьих глазах теперь плескалось не просто разочарование проигравшего игрока, а пугающая, темная одержимость кукловода, у которого в рукаве всегда оставался последний, самый грязный козырь. В этот же момент в дальнем конце полуразрушенного коридора скрипнула тяжелая деревянная дверь. Из тени внутренних помещений бесшумно, словно призраки, шагнули двое крепких мужчин в темной одежде. В руках одного из них был небольшой серебряный поднос, на котором стоял одинокий бокал с темно-янтарной жидкостью, источающей едва уловимый, терпкий цитрусовый аромат. Тот самый запах. Запах из прошлого, который перевернул их жизни. Чонгук проводил их взглядом, лениво усмехнувшись, но в этой усмешке не было ни тепла, ни радости — лишь ледяная пустота. — Не смотри на меня так, Тэ, — мягко, почти ласково произнес мужчина, делая шаг назад, пока прислуга медленно приближалась, замыкая кольцо. — Ты же любишь правду до конца? Вот она. Ты никогда не предал бы Хосока по собственной воле. Тебе просто помогли сделать этот «выбор». Ровно так же, как помогали нам сближаться все эти месяцы. Вопрос лишь в том… захочешь ли ты сейчас снова испить этого яда, чтобы забыть всё, или у тебя хватит смелости посмотреть на то, кто на самом деле дёргал за ниточки в вашем идеальном театре? — Кто это был? Зачем ему нужно это было? Почему он сам не пришёл, а ты, вместо него, снова пытаешься перетянуть Чонгука на себя? — одними губами прошептал Хосок и, внезапно приблизившись к бокалу, взял его в руки. Тэхён в ужасе вздрогнул, мгновенно вынырнув из оцепенения, и резко перехватил запястье мужа, едва тот попытался поднести опасный бокал к губам. — Не смей! — сорвался на крик Тэхён, выбив стекло из пальцев Хосока. Ёмкость полетела на бетонный пол, звонко разлетевшись на сотни мелких осколков, а темно-янтарная жидкость растеклась по грязи, впитывая в себя пыль заброшенного здания. Хосок замер, тяжело дыша, но в его глазах больше не было испуга — лишь холодный, пронзительный вызов человеку, стоявшему напротив. Чонгук скривился, с досадой глядя на разбитое стекло, а затем медленно перевел взгляд на Хосока, в чьем голосе только что прозвучал вопрос, разрушивший всю его многоходовую интригу. В этот момент из тени того же коридора, откуда появилась прислуга, раздался тихий, ленивый хлопок в ладоши. — Блестяще, Хосок-а, — раздался в полумраке знакомый, вкрадчивый голос. — А я ведь до последнего надеялся, что ты окажешься чуть менее догадливым. Из темноты, неспешно ступая по битому кирпичу, вышел Юнги. На его лице играла та самая ленивая, циничная улыбка, а в глазах мерцал холодный расчет человека, который все эти месяцы держал в руках невидимые нити чужих судеб. — Мне ещё раз повторить вопрос, или ты опять будешь врать о том, что я когда-то что-то сделал не так? — непонятно к кому конкретно обращаясь, спросил Хосок, облизав от волнения вмиг высохшие губы. Юнги остановился в нескольких шагах от них, засунув руки в карманы классического пальто. На его лице не было ни тени раскаяния или смущения — лишь та же холодная, отстраненная усмешка, с которой он обычно наблюдал за чужими ошибками из первого ряда. Он лениво скользнул взглядом по разбитому бокалу под ногами, а затем перевел его на Хосока. — Врать? Зачем мне марать руки ложью, Хосок-а? — тихо и плавно произнес Юнги, делая ещё один шаг вперёд. — Ты ведь сам прекрасно знаешь ответ. Ты слишком идеальный, слишком удобный и до тошноты правильный. Ты вечно пытался быть идеальным мужем, идеальным коллегой, идеальным во всем, совершенно забывая, что за этот фасад кто-то должен платить по счетам. Тэхён закрыл собой Хосока, его плечи напряглись до предела, а в глазах застыла невыносимая боль предательства. — Это ты… — прошептал Тэхён, и в его голосе звенел чистый ужас. — Это ты подстроил ту ночь в клубе. Ты напоил меня, ты свел меня с Чонгуком, ты всё это время стравливал нас, чтобы… чтобы что, Юнги?! Какая тебе вообще была выгода рушить наши жизни?! Юнги криво усмехнулся, бросив короткий, выразительный взгляд на Чонгука, который молча стоя в стороне, наблюдая за финалом этого спектакля. — Выгода? О, Тэ, не будь таким наивным ребенком, — мягко протянул мужчина, скрестив руки на груди. — Никакой личной ненависти. Чистый бизнес и расстановка сил. Вы с Хосоком заигрались в свою идеальную семью, забывая, кому на самом деле обязаны своим положением. А Чонгук… ну, Чонгук просто оказался полезным инструментом, идеальным рычагом, чтобы вскрыть этот нарыв. Мне нужно было не просто разрушить ваш брак. Мне нужно было показать вам обоим, что ваша так называемая «любовь» рассыпается от первой же капли чужой грязи. И, как видишь, я оказался абсолютно прав. — Нет. Ты не прав. Возможно, мой муж и спал с Чонгуком несколько раз за моей спиной. Но я с Тэхёном до сих пор семья. Он сам так сказал несколько часов назад. А я пытаюсь верить в эти слова, — тихо сказал Хосок и встряхнул головой. Юнги замер, а на его самоуверенном лице на долю секунды промелькнуло подлинное замешательство. Он явно рассчитывал на истерику, взаимные упреки, крики или немедленный разрыв контракта их жизней, но никак не на эту спокойную, непоколебимую уверенность. Чонгук тихо выдохнул, отведя взгляд в сторону, и в его темных глазах на дне застыло горькое признание поражения. Вся многоходовка, все хитросплетения, чужая ложь и попытки разрушить чужой фасад разбились о простую, упрямую истину, которую Хосок выбрал защищать до конца. Тэхён резко обернулся к мужу. В его глазах блестели. Он качнулся вперед, прижимаясь лбом к плечу Хосока, и шумно, прерывисто выдохнул, чувствуя, как этот тихий ответ смывает всю грязь, которую Юнги пытался на них вылить. — Слышал? — хрипло бросил Тэхён, не поднимая головы, но вкладывая в каждое слово железную суть. Он крепко обнял Хосока за талию, притягивая к себе так близко, будто защищая от всего остального мира. — Можешь забрать свои манипуляции, Юнги, свой расчет и свой идеальный план. Ты проиграл. Нас не сломать. Тишину заброшенного зала нарушил легкий, почти неуместный здесь цокот каблуков по бетонному полу. Все взгляды резко обратились к выходу из коридора. О туда, не спеша и беззаботно покачивая бедрами, вышел Чимин. В его руках был бумажный стаканчик с остывающим карамельным макиато, а щеки приятно розовели от утренней прохлады. На нём была мягкая, объемная пушистая кофта оверсайз нежно-розового оттенка, в которую он кутался, выглядя абсолютной «плюшечкой» на фоне этого мрачного индустриального пейзажа. — Боже, какие тут у вас шекспировские страсти разворачиваются, — сладко протянул Чимин, делая небольшой глоток и обводя всех ленивым взглядом. — Вы бы еще дуэль на ножах устроили, мальчики. Юнги-я, ты серьезно думал, что этот твой драматичный спектакль с разводом сработает? Юнги недовольно скривился, скрестив руки: — Чимин, не лезь. Ты всё испортишь. — Я ничего не порчу, а спасаю ваши безнадёжные задницы, — ласково улыбнулся Чимин, подходя ближе и легко пихнув Юнги в плечо. — Мы же договаривались: встряхнуть их, заставить скинуть маски, а не устраивать здесь филиал морга! Если бы не мой план с Чонгуком, эти двое до старости бы в молчанку играли, пряча скелеты по углам. Чонгук резко отпрянул от стены, на его лице застыло выражение глухого раздражения. Он сунул руки в карманы куртки и уже собирался молча обойти компанию, направляясь к выходу, чтобы раствориться в утреннем тумане. Ему хотелось просто исчезнуть из этой истории, где он оказался пешкой в чужих интригах. — Эй, стоять, красавчик! — Чимин мгновенно преградил ему путь, ловко уперев руки в бока. — Ты куда это собрался, Чонгук-и? План выполнен наполовину, а работу над ошибками кто делать будет? Без тебя этот хрупкий мир Хосока и Тэхёна не удержать, так что марш на место. Ты главный архитектор этого воссоединения, тебе и расхлебывать. Чонгук тяжело вздохнул, но под пронзительным, упрямым взглядом Чимина и молчаливым кивком Юнги почему-то остался на месте. Тем временем атмосфера в зале неуловимо изменилась. Тэхён, чувствуя, как отступила вся наносная шелуха чужих манипуляций, наконец-то выпрямился во весь рост. В его взгляде проступила та самая темная, властная сущность актива, от которой вмиг стало тесно в этом огромном помещении. Он одним резким движением оттеснил Хосока за свою спину, закрывая мужа от любых возможных угроз, и холодно, с нескрываемой дерзостью окинул взглядом и Юнги, и притихшего Чонгука. — А теперь слушайте сюда внимательно, — низким, раскатистым голосом чеканил каждое слово Тэхён, вкладывая в него всю свою накопившуюся ярость. — Ещё хоть одна попытка сунуться в нашу семью — и плевать я хотел на ваши архивы, долги и связи. Я снесу здесь всё до основания. И вас вместе с этим зданием. Его голос звучал так опасно и жестко, что даже Юнги благоразумно предпочел промолчать, чуть отступив назад рядом с Чимином, который лишь довольно улыбался, попивая кофе. Но стоило Тэхёну опустить глаза на Хосока, как вся его свирепая броня испарилась в ту же секунду. Хосок тихо выдохнул, чувствуя, как от пережитого напряжения начинают дрожжать колени. Вся та стальная выдержка, что помогала ему держаться перед врагами, растаяла, обнажив невероятно хрупкие, нежные и трепетные качества его натуры. Он доверчиво прижался лбом к груди мужа, шумно втягивая знакомый, успокаивающий запах, и слабо вцепился пальцами в лацканы пальто Тэхёна, позволяя себе наконец-то расслабиться. Тэхён мгновенно смягчился. Его пальцы бережно и бесконечно нежно зарылись в мягкие волосы Хосока, а губы коснулись макушки мужа. Больше не было нужды никому ничего доказывать. Их мир был восстановлен, а верные друзья — Юнги и ворчащий, но смирившийся Чонгук — остались стоять на страже этого хрупкого счастья. — Я бы так никогда не сделал, — фыркнул Чонгук и щёлкнул снова зажигалкой. — Но вы похоже все здесь надо мной издеваетесь. Чимин мягко рассмеялся, и звук его голоса светлым колокольчиком рассыпался по мрачному, сырому помещению. Он неспешно подошел к Чонгуку и, совершенно не пугаясь его напускной мрачности, аккуратно накрыл своей маленькой ладошкой его руку с зажигалкой, заставляя огонек погаснуть. — Ой, не дуйся, Чонгук-и, — проворковал мужчина, заглядывая в его темные глаза с обезоруживающей теплотой и лукаво улыбаясь. — Никто над тобой не издевается. Просто ты оказался слишком хорошим актером для нашей спасательной операции. Нам нужен был кто-то достаточно красивый и опасный, чтобы Тэхён наконец-то вспомнил, как нужно защищать свое сокровище. И ты справился на все сто баллов! Юнги, стоявший чуть поодаль, устало потер переносицу и наконец-то полностью сбросил с себя маску холодного кукловода. Его плечи расслабились, а взгляд ощутимо потеплел, возвращая ему привычный образ ворчливого, но заботливого хёна. — Это не издевательство, мелкий, это суровая шоковая терапия, — философски заметил мужчина, доставая из кармана мятный леденец. — Если бы мы не довели ситуацию до абсолютного абсурда, эти двое так бы и ходили вокруг да около, утопая в чувстве вины и чужих секретах. Ты помог сохранить семью. Смирись с этим и прими как факт. Тэхён, чей острый, предупреждающий взгляд всё еще сканировал пространство, услышав эти слова, чуть повел широкими плечами. Он перевел глаза на Чонгука, и в этот раз в них не было ни слепой ненависти, ни инстинкта соперничества. Только спокойное, тяжелое признание человека, который осознал ценность преподанного урока, и властная уверенность мужчины. — Ты перешёл черту, Чонгук, — низко, с опасной хрипотцой произнес Тэхён, прижимая к себе Хосока так бережно, словно тот был сделан из тончайшего хрусталя, но при этом закрывая его собой как непробиваемый щит. — Но если бы не твоя наглость, я бы, возможно, так и не понял, насколько близок был к тому, чтобы потерять смысл своей жизни. Так что… живи. Но к моему мужу больше не приближайся ближе, чем на пушечный выстрел. Иначе я забуду про то, что мы сегодня решили играть в миротворцев. Хосок, спрятав лицо на теплой груди мужа, тихонько выдохнул. Ему было так уютно и безопасно в этих сильных руках, что весь пережитый кошмар начал стремительно таять. Он чуть повернул голову, осторожно выглядывая из-за плеча Тэхёна, и посмотрел на Чонгука. В его глазах, обрамленных влажными ресницами, больше не было ни обиды, ни вызова — только мягкая, трогательная искренность и та самая хрупкость, которую Тэхён теперь поклялся защищать ценой всего. — Спасибо, Чонгук… — едва слышно, но очень тепло прошептал Хосок, и его пальцы чуть сильнее сжались на ткани тэхёнова пальто. — И… прости, что втянули тебя в наш хаос. Чонгук замер. Он ожидал чего угодно: криков, проклятий, драки или новых манипуляций. Но эта внезапная искренность, этот уютный, восстановленный мирок, частью которого он — пусть и странным образом — неожиданно стал, окончательно выбили у него почву из-под ног. Мужчина нервно сглотнул, спрятал зажигалку в карман куртки и, отвернувшись, чтобы скрыть предательски дрогнувшие губы, тихо и недовольно буркнул: — Психи. Вы все просто ненормальные психи. Я с вами с ума сойду. — Мы тоже тебя любим! — радостно пропел Чимин, отпивая свой остывший макиато и победно подмигивая Юнги. Чонгук лишь тяжело вздохнул, засунул руки глубже в карманы и прислонился спиной к холодной стене. Он ворчал и мысленно проклинал этот день, но уходить в утренний туман почему-то больше не спешил. — Но Хосок прежде, чем взять мой член в рот кричал о том, что меня не видит, а всё потому, что я спал с Тэхёном и пытался стать их разлучником, — попытался напомнить все произошедше события Чонгук, чтобы его наконец-то забыли в этой, мягко говоря, страной компании. Тэхён мгновенно напрягся, словно сжатая пружина. Вся та мягкость и нежность, с которой он секунду назад держал Хосока, испарилась в одну долю секунды. Его взгляд стал острым, тяжелым и убийственно ледяным, а пальцы рефлекторно сильнее вплавились в талию мужа, притягивая того еще ближе. Хосок тихо выдохнул, чувствуя, как краска стыда и неловкости заливает щеки. Он зажмурился на секунду, уткнувшись носом в плечо Тэхёна, но тут же мягко погладил мужа по напряжённой руке, пытаясь остудить его внезапно вспыхнувшую ревность. — Какого чёрта ты вообще это сейчас вспоминаешь, Чонгук?! — процедил Тэхён сквозь зубы, делая опасный шаг в сторону мужчина. Его голос звучал низко и раскатисто, выдавая всю ту доминирующую сущность актива, которая не терпела даже намека на посягательство на её территорию. — Тебе мало сегодняшнего цирка? Хочешь проверить, насколько прочны мои нервы, или напомнить мне, за что именно я должен был свернуть тебе шею ещё тогда? Чимин звонко хлопнул себя ладонью по лбу и просто стонал от отчаяния, закатывая глаза к обшарпанному потолку: — О боже… Чонгук, ну ты гений дипломатии! Тебя просили просто раствориться в тумане, а ты решил вывалить все грязные подробности на десерт? Юнги тяжело вздохнул, вытащил изо рта мятный леденец на палочке и, скрестив руки на груди, с легкой долей ехидства посмотрел на Чонгука: — Забудь, мелкий. Здесь у каждого в шкафу по целому кладбищу скелетов. Если мы сейчас начнем вспоминать, кто кому что кричал и чей член у кого во рту побывал, мы отсюда до конца года не выйдем. Так что держи свои воспоминания при себе, пока Тэхён тебя окончательно на сувениры не разобрал. — А что? — Чонгук прищурился. — Тогда же у нас впервые был секс втроём. Я так сказать пинал Хосока спереди, а Тэхён — сзади. Тэхён издал низкий, опасный рык, от которого в полуразрушенном зале буквально завибрировал воздух. Вся та хрупкая атмосфера примирения испарилась в один миг, выжженная вспыхнувшей ревностью, чье личное пространство и чей муж только что стали достоянием столь пикантных воспоминаний. — Заткнись, Чонгук, — процедил Тэхён сквозь зубы, шагнув вперед и закрывая Хосока широкой спиной так, будто собирался физически заслонить его от чужих слов. Его глаза потемнели от гнева, а руки сжались в кулаки с такой силой, что побелели костяшки. — Ещё одно слово, и я сделаю так, что ты вообще разучишься разговаривать. Хосок густо покраснел до самых кончиков ушей. Он смущенно спрятал лицо за своим плечом, чувствуя, как горячая волна неловкости заливает всё тело, но при этом тихонько выдохнул, заставив себя улыбнуться от абсурдности ситуации. Чимин громко рассмеялся, звонко хлопнув Юнги по плечу: — Ой, мамочки! Ну всё, вечер перестает быть томным! Юнги-я, держи своего «архитектора», пока Тэхён из него отбивную не сделал! Юнги закатил глаза, но уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Он лениво шагнул вперёд, перехватывая Чонгука за локоть и слегка отталкивая того назад, подальше от разъяренного альфы. — Пойдём, Казанова местный, — проворчал Юнги, увлекая упирающегося Чонгука в сторону выхода. — Ты и так сегодня выполнил план по разрушению чужих нервных клеток на год вперед. Хватит с тебя откровений. — Я просто хочу исчезнуть из их жизни так же внезапно, как и появился, — признался Чонгук и глянул сперва в глаза Тэхёна, а затем — Хосока: — Из всех ненормальных — я самый бешеный. Запомни эти слова, малыш Тэхён молча сверлил его тяжелым, предупреждающим взглядом, но в этом зрительном контакте больше не было желания убивать — лишь глухое предостережение. Хосок выглянул из-за широкого плеча мужа, с удивлением и странной тоской заглянув в глаза Чонгуку. В этой напускной браваде и дикости проступало что-то надломленное, одинокое. Но прежде чем кто-то успел ответить на этот брошенный вызов, Юнги тяжело вздохнул, крепче перехватывая Чонгука за локоть, а Чимин мягко, но настойчиво подтолкнул их обоих к выходу из полуразрушенного холла. — Всё, представление окончено, гастроли цирка отменяются, — бросил через плечо Чимин, одаривая Хосока и Тэхёна лучезарной улыбкой. — Подышите свежим воздухом, а мы пошли приводить в чувство нашего главного бунтаря. Вас потом наш личный водитель отвезёт домой. А вы пока развлекаетесь. У нас тут есть специальная комната для плоских утех. Идите займитесь сексом, снимите напряжение. Вам же лучше станет. Даю гарантию. Это сработает не все 100%. Под тихий шелест шагов по битому кирпичу и ворчание Чонгука, который продолжал что-то раздраженно бубнить себе под нос, компания скрылась за поворотом темного коридора. Эхо их шагов быстро стихло, растворившись в тишине заброшенного здания. Вокруг снова воцарилась полутьма и прохлада утреннего рассвета. Тэхён шумно и глубоко выдохнул, чувствуя, как наконец-то спадает остаточное напряжение последних часов. Он медленно повернулся к Хосоку, бережно беря его за плечи и заглядывая в глаза с такой всепоглощающей нежностью, что у обоих перехватило дыхание. Вся та буря, что едва не уничтожила их мир, осталась позади, смытая горькой правдой и выбором, сделанным вопреки всему. Тэхён притянул мужа к себе, утыкаясь носом в его макушку и крепко обнимая, словно проверяя, действительно ли он держит его в руках, а не в собственных кошмарах. Хосок шумно шмыгнул носом, обвивая руками шею Тэхёна и окончательно растворяясь в этом долгожданном, выстраданном тепле. Эхо шагов уходящих друзей окончательно растворилось где-то в лабиринтах полуразрушенного этажа, оставив за собой гулкую, звенящую тишину, в которой отчетливо стучали два исступленно бьющихся сердца. Воздух здесь, пропахший сыростью, бетоном и уходящим наваждением, казался почти осязаемым. Тэхён не сводил с мужа глаз. Взгляд мужчина, только что металвший молнии и готовый крушить стены ради защиты своего мира, теперь заволакивала темная, горячая патока глубокого собственнического желания. В этой бездонной темноте зрачков отражался весь мир — хрупкий, исцарапанный, но теперь принадлежавший только им двоим. Словно поддаваясь невидимому притяжению, на стене облупленного коридора, прямо под тусклым светом аварийной лампы, блеснула аккуратная неоновая стрелочка. Кто — Юнги или уходящий с ворчанием Чимин — позаботился о таких указателях, оставалось за кадром, но указатель с издевательской четкостью указывал путь наверх, к железной лестнице, ведущей в мансардную часть здания. Тэхён тяжело сглотнул, чувствуя, как по венам вместо крови начинает пульсировать жидкий огонь. Он протянул руку, легкими, едва ощутимыми подушечками пальцев касаясь раскрасневшейся щеки Хосока, и нетерпеливо, но бесконечно трепетно заправил за ухо выбившуюся прядь волос. — Пойдём, — прозвучал хриплый, низкий голос мужчины, полный невысказанного обещания искупить каждую секунду пережитого кошмара. Хосок поднял на него влажные, потемневшие от нахлынувшего возбуждения глаза. Он не произнес ни слова, лишь медленно, тяжело кивнул, позволяя мужу увести себя в темноту лестничных пролетов. Узкая металлическая лестница гулко отзывалась под их шагами. Каждый шаг вверх словно стирал слой за слоем накопившуюся боль, обиду и страх. Когда они толкнули массивную дубовую дверь в конце пролета, перед ними открылось просторное помещение под самым куполом крыши. Сквозь огромные панорамные окна пробивался бледный, розоватый свет рассветного солнца, заливая пространство мягкими тенями. В центре комнаты располагался широкий подиум с огромным матрасом, застеленным тяжелым тёмным текстилем, а воздух был напоен едва уловимым ароматом сандала и утренней прохлады. Едва за ними захлопнулась дверь, Тэхён резко, словно потеряв контроль, прижал Хосока спиной к массивной стене. Прохладный бетон за спиной мужа контрастировал с обжигающим жаром тел. Тэхён накрыл его губы голодным, глубоким поцелуем, в котором смешались отчаянная жажда обладания и неистовое облегчение. Он вплёл пальцы в волосы Хосока, запрокидывая его голову назад, заставляя раскрыться еще шире, впуская язык супруга в самую глубину горячего рта. Хосок сдавленно выдохнул в этот поцелуй, обвивая руками шею мужа и мгновенно расплавляясь под этим удушающим, доминирующим напором. Его пальцы судорожно вцепились в ткань одежды Тэхёна, сдирая с него пальто и рубашку, словно преграду, мешающую чувствовать живую, раскаленную кожу. Тэхён подхватил мужа под бедра, заставляя Хосока вскинуть ноги и обвиться ими вокруг своей талии. Хосок тихо охнул от неожиданности, инстинктивно вжавшись всем телом, в то время, как мужчина единым мощным рывком перенес его к центру комнаты и грубо, но бережно опустил на широкое ложе. Нависший сверху Тэхён казался воплощением первобытной силы. Его широкие плечи напряглись, мускулы на спине перекатывались под кожей, а дыхание было тяжелым и сбивчивым. Опустившись на колени между разведенных ног Хосока, жадно впился губами в его шею, оставляя влажные, глубокие багровые метки на ключицах и пульсирующей венке под челюстью. Хосок выгнулся дугой, царапая ногтями широкую спину мужа, из его груди вырвался первый надрывный стон, полный сладкой боли. — Смотри на меня, — прорычал Тэхён, резко поднимая голову и фиксируя лицо Хосока своими крупными ладонями. Его взгляд прожигал насквозь, требуя полного подчинения и растворения. — Только на меня, Хосок. Ты мой. Навсегда. — Твой… господи, Тэ, да, твой… — судорожно выдохнул Хосок, теряя рассудок от этого властного, удушающего взгляда и бешеного ритма пульса в висках. Одежда исчезла словно по мановению волшебства, сорванная дрожащими, жадными руками. Тэхён скользил губами по каждой клеточке обнаженного тела мужа, целуя живот, бедра, заставляя Хосока дрожать в экстазе и выгибаться навстречу каждому прикосновению. Когда Тэхён вошёл своим членом в его анус — без предупреждения, единым плавным, глубоким толчком, заполняя до предела и стирая грань между реальностью и безумием, — комната взорвалась тихими, надрывными всхлипами и хриплыми стонами. Ритм был сокрушительным, беспощадным и в то же время пронзительно интимным. Тэхён прижимал его к себе так крепко, будто пытался вплавить в собственное тело, стирая любые границы. Каждое движение альфы отзывалось гулкой дрожью в позвоночнике Хосока, который полностью потерял контроль над собой, отдаваясь этой искупающей страсти во власти своего мужчины. Под рассветным лучами, заливавшими мансарду золотистым светом, они двигались в унисон, сжигая дотла все остатки прошлого, всю грязь чужих игр и всю боль. На пике этого безумия, когда мир вокруг сузился до единого крика на двоих, они рухнули в пропасть абсолютного освобождения, сцепившись пальцами рук так крепко, что казалось, будто их ладони навсегда срослись в единое целое. Тела, разогретые до предела, казались единым целым в этой утренней полутьме, где бледные лучи солнца вырисовывали контуры напряженных мускулов и дрожащих от перенапряжения рук. Тэхён не отрывал от него взгляда — темного, до предела затуманенного жаждой и глубокой, всепоглощающей нежностью. Каждое движение мужчины было пропитано первобытной силой и в то же время отчаянной бережностью, словно он боялся спугнуть хрупкую реальность, которую они только что отвоевали. Его пальцы крепко переплетались с пальцами Хосока, а ладони скользили по влажной от пота коже, оставляя горячие следы прикосновений. Хосок полностью растворился в этом безумии. Его пальцы судорожно вжались в плечи мужа, оставляя едва заметные следы от ногтей, а запрокинутая назад голова и приоткрытые в стоне губы выдавали всю глубину охватившего его экстаза. Каждый толчок Тэхёна отзывался в его теле сладкой, звенящей судорогой, заставляя забыть обо всем мире за пределами этой комнаты, о чужих интригах, о прошлом и о страхе. — Смотри на меня… — хриплый, низкий шёпот альфы обжигал кожу. Тэхён резко сокращал расстояние, вбиваясь глубоко и властно, заставляя Хосока захлебываться в новой волне ослепительного наслаждения. Хосок едва успевал ловить воздух губами, подчиняясь этому сокрушительному ритму, в котором стирались любые границы между болью и неземным кайфом. Его ноги, обвитые вокруг бедер Тэхёна, дрожали, а из груди срывались надрывные, исступленные стоны, которые актив тут же жадно заглатывал своими поцелуями. Вспышка пикового удовольствия накрыла их одновременно. Тэхён впечатал мужа в мягкий темный текстиль ложа, совершив последний, самый глубокий и мощный толчок, от которого мир вокруг словно рухнул в пропасть. Хосок выгнулся дугой, выплескивая всю скопившуюся боль и напряжение в долгом, дрожащем крике, утонувшем в поцелуе мужа. Несколько минут они лежали неподвижно, тяжело и синхронно вздымаясь груди, пока их сердца постепенно замедляли свой бешеный ритм. Тэхён медленно опустился сверху, утыкаясь лицом в изгиб плеча Хосока, целуя покрасневшую от поцелуев кожу и крепко, до боли прижимая к себе истощенного, но абсолютно счастливого супруга. Время в просторной мансарде словно потеряло свое привычное течение, разбившись на осколки из тяжелого дыхания, скрипа массивного ложа и глухих, истовых ударов пульса. Первая волна обжигающего катарсиса еще не успела до конца остыть на покрытой испариной коже, как в глазах Тэхёна вспыхнул новый, первобытный огонь. Насыщения не произошло — оно лишь распалило жажду, заставив альфу осознать хрупкость этого спасенного мгновения со всей силой доминантной натуры. Не давая Хосоку опомниться или перевести дух, Тэхён мощным, но выверенным движением перехватил его за бедра, меняя угол и заставляя мужа перевернуться на животы. Хосок едва успел сдавленно ахнуть, когда его ладони утонули в темном текстиле простыней, а прохладный воздух мансарды коснулся раскаленной, чувствительной кожи спины. — Тэ… погоди… — выдохнул Хосок, пытаясь податься вперед, но тяжелая, властная рука альфы легла ему на поясницу, надежно и безапелляционно фиксируя тело в нужном положении. Тэхён навис сверху, огромной тенью закрывая его от остального мира. Его мышцы на руках и спине налились стальной силой, дыхание было обжигающе-горячим, опаляющим лопатки мужа. В этом движении не было ни капли прежней неторопливой нежности — проснулась дикая, безудержная страсть мужчины, который дорвался до своего истинного сокровища после долгих месяцев холода, лжи и чужих интриг. Одним плавным, глубоким и сокрушительным толчком Тэхён вошел внутрь. Хосок выгнулся дугой, его пальцы судорожно скомкали ткань, а из груди вырвался долгий, надрывный стон, в котором смешались боль, ошеломление и ослепительное удовольствие. Угол проникновения изменился кардинально, задевая самые потаённые, невыносимо чувствительные точки внутри. Тело пронзило разрядом электрического тока, от которого в глазах потемнело, а мысли рассыпались на мелкие искры. — Смотри на меня… нет, чувствуй меня, — прохрипел Тэхён прямо над его ухом, его голос сорвался на низкий, вибрирующий рык. Ритм, который он задал на этот раз, был беспощадным, глубоким и безудержным. Каждый удар бёдер отзывался гулкой дрожью в позвоночнике Хосока, заставляя его захлебываться в потоке собственных эмоций. Тэхён скользил руками по его дрожащим плечам, сжимал бока, оставляя горячие следы пальцев на светлой коже, и вбивался в него снова и снова с неумолимой, животной силой. Звуки их тел сливались с шумом утреннего ветра за панорамными стеклами: влажные, ритмичные шлепки, скрип старого дерева и сбивчивые, исступленные стоны Хосока, который уже не пытался сдерживаться. Его лицо было прижато к подушке, щека горела от трения, а губы приоткрыты в беззвучном крике экстаза. Он чувствовал каждую мышцу своего мужа, каждую клеточку его раскаленного тела, ощущая себя полностью принадлежащим ему, растворенным в этой стихии без остатка. Тэхён ускорился, чувствуя, как грань между реальностью и безумием стирается окончательно. Он прижался грудью к спине Хосока, обхватывая его руками за талию и притягивая к себе с такой силой, будто хотел вплавить его в собственное тело навсегда, стереть саму возможность любого расстояния между ними. Его толчки стали ещё глубже, яростнее, заставляя Хосока дрожать в непрекращающейся судороге наслаждения. — Тэ… о боже… Тэхён, я больше не могу… — всхлипнул Хосок, чувствуя, как новая, всесожжигающая волна оргазма подступает к самому горлу, угрожая разорвать изнутри. — Кончай для меня, — прошептал мужчина, вкладывая в этот приказ всю свою оставшуюся душу, и совершил решающий, самый мощный и глубокий толчок. В этот момент мир для них двоих сузился до одной-единственной точки соприкосновения. Хосок закричал, выгибаясь навстречу этому пику, когда все его существо пронзил ослепительный, бесконечный взрыв. Вслед за ним, с глухим, сдавленным рыком, накрыло и Тэхёна, который излился глубоко внутри, сжигая дотла последние остатки прошлых обид и страхов. Несколько долгих минут они неподвижно лежали на растерзанном ложе, тяжело и синхронно вздымаясь грудями, пока прохладный рассветный воздух медленно остужал их разгоряченную, покрытую потом кожу. Тэхён не отстранился ни на сантиметр: он тяжело опустился сверху, утыкаясь лицом в изгиб плеча и шеи мужа, целуя каждую влажную точку и крепко, до дрожи в пальцах прижимая Хосока к себе, запечатывая их общую победу над всем миром. День за панорамными окнами мансарды окончательно вступило в свои права, заливая просторное помещение густым, янтарным светом, но внутри этого изолированного от остального мира кокона время продолжало течь по совершенно иным законам. Воздух был плотным, раскаленным, насквозь пропитанным запахом мускуса, сандала и терпкого пота — запахом разделенного до самого дна, выстраданного триумфа. Хосок лежал на животе, частично утонув лицом в смятых, темных простынях, чувствуя, как каждая мышца его тела отзывается славящейся, но уже благословенной усталостью. Каждая клеточка его кожи помнила тяжесть рук альфы, их безумный ритм и ту сокрушительную, слепую преданность, с которой Тэхён заново переписывал их общую историю. Казалось, после пережитого шторма они должны были выгореть дотла, но вместо пепла внутри расцветало странное, звенящее спокойствие. Однако Тэхён вовсе не собирался давать ему передышку. Для доминантного мужчины, который он пережил с Чонгуком, этот момент не был концом — он был лишь началом искупления. Вся та накопившаяся за месяцы ревности, бессильной злости на чужие интриги и страха потерять свое сокровище ярость требовала выхода. Но теперь этот огонь не разрушал; он властно и нежно присваивал, стирая из памяти Хосока даже малейший фантомный след чужих прикосновений. Медленно, с грацией хищника, который точно знает, что добыча никуда не денется, Тэхён приподнялся на локтях. Его широкая грудь тяжело вздымалась, на влажных прядях волос блестели капли пота, а взгляд темных глаз буквально прожигал обнаженную спину мужа. В этом взгляде не было ни капли прежней неторопливой мягкости — лишь та самая темная, бескомпромиссная дерзость хозяина, для которого закон существовал только в границах его территории. Не говоря ни слова, Тэхён резко потянул за край простыни, полностью обнажая тело Хосока перед солнцем. Хосок тихо выдохнул, чувствуя, как по коже пробегает табун мурашек не столько от прохлады воздуха, сколько от тяжелого, осязаемого напора этого взгляда. Он попытался приподняться на локтях, но сильная, горячая ладонь Тэхёна легла ему на крестец, безжалостно и не терпяще возражений прижимая обратно к матрасу. — Куда собрался? — низкий, прокуренный, сорванный от криков и стонов голос мужчины прозвучал над ухом почти интимным шепотом, от которого у Хосока затрепетали внутренности. — Тэ… я думал, мы хотя бы минуту полежим… — сбивчиво прошептал Хосок, поворачивая голову набок и заглядывая в глаза мужа снизу вверх. Его губы были припухшими, а в глазах плескалось совершенно беззащитное, доверчивое обожание. Тэхён навис сверху целиком, накрывая его своей мощной тенью, словно огромный хищник, защищающий добычу от самой вселенной. Он грубо, но бесконечно трепетно зарылся пальцами в влажные волосы на затылке Хосока, заставляя того запрокинуть голову назад, открывая длинную линию шеи, всю усыпанную багровыми, свежими метками их недавнего безумия. — Полежать успеем, — хрипло выдохнул Тэхён, вплотную приближая свои губы к его уху. — Я хочу, чтобы ты запомнил каждую секунду этого дня. Чтобы у тебя в голове не осталось ни единого сомнения, кому ты принадлежишь, кто твой единственный мужчина, и кто порвет любого, кто посмеет даже посмотреть в твою сторону. Это не просто секс, Хосок. Это моя клятва. Не дожидаясь ответа, Тэхён резко и глубоко вошел в него — без предупреждения, единым слитным, мощным толчком, заполняя до предела и выбивая из легких мужа весь оставшийся воздух. Хосок захлебнулся судорожным вскриком, его пальцы судорожно впились в края матраса, а спина выгнулась дугой навстречу этой сокрушительной волне. Дерзость Тэхёна в этот момент переходила все границы дозволенного: он двигался властно, безжалостно и жадно, задавая такой темп, при котором мир вокруг снова начал сужаться до точки соприкосновения их тел. Каждое движение альфы было пропитано дикой, животной ревностью и в то же время абсолютным, безусловным поклонением. Он вбивался в мужа глубоко, требуя отклика, заставляя Хосока кричать его имя снова и снова, стирая грань между болью и ослепительным, почти болезненным экстазом. — Тэхён… господи… Тэ, я сгорю… — всхлипывал Хосок, теряя остатки рассудка под этим шквалом доминантной страсти, чувствуя, как его ноги обвивают бёдра мужчины уже на каком-то рефлекторном, инстинктивном уровне. Тэхён перехватил его запястья, прижимая руки Хосока к простыне над его головой, и наклонился ниже, впиваясь в его губы долгим, яростным, собственническим поцелуем, заглатывая каждый стон. Он кусал его губы до легкого привкуса крови, заставляя чувствовать себя единым целым, растворяясь в этой страсти без остатка. И в этот момент, глядя прямо в затуманенные, полные слез и чистого восторга глаза мужа, Хосок наконец-то понял это со всей абсолютной, пронзительной ясностью. Никакой Юнги, никакой Чонгук, никакие чужие интриги, яды или подстроенные ловушки никогда не смогли бы разрушить то, что было между ними. Потому что любовь Тэхёна не была тихой или удобной — она всё время была дикой, бешеной, всесожжигающей силой, которая сметала любые преграды на своем пути. Когда новая, сокрушительная волна оргазма накрыла их одновременно, выжигая дотла последние остатки сомнений, Хосок выдохнул в губы мужа самое главное признание своей жизни, сжав его ладонь в ответ с такой силой, будто они действительно срослись навечно. Тэхён не собирался останавливаться. Каждое движение мужчины было пропитано абсолютной уверенностью хозяина, который наслаждался абсолютным подчинением и доверием своего мужа. Хосок лежал на животе, полностью распластавшись на темном матрасе, тяжело и прерывисто выдыхая. Его мышцы приятно ныли от пережитого катарсиса, а тело казалось мягким, податливым и невероятно чувствительным к малейшему прикосновению. Тэхён приподнялся на коленях позади него, нависая мощной, доминирующей фигурой. Его темный, затуманенный страстью взгляд скользил по обнаженной спине мужа, задерживаясь на каждой дрожащей мышце. Желая довести Хосока до грани полного умопомрачения, супруга протянул руки и уверенно, властно раздвинул его ягодицы, открывая себя созерцанию и полному доступу. Хосок сдавленно выдохнул, чувствуя, как прохладный воздух мансарды касается самой уязвимой и раскаленной части его тела, а следом за ним — горячие, грубые подушечки пальцев Тэхёна, которые бесцеремонно и нежно оглаживали чувствительные ткани. Тэхён наклонился ниже, прижимаясь животом к пояснице мужа, и провел головкой своего члена прямо между тесно сжатыми, а теперь раскрытыми ягодицами. Медленное, тягучее скольжение сверху вниз заставило Хосока выгнуться дугой и судорожно вцепиться пальцами в простыню. Этот фрикционный контакт по поверхности, без глубокого вхождения, но с таким невыносимым, дразнящим трением, доводил до исступления. — Тэ… господи… — простонал Хосок, зарываясь лицом в подушку и заходясь в дрожи от этого жестокого, сладостного издевательства. Тэхён глухо усмехнулся, наслаждаясь каждым звуком, срывающимся с губ мужа. Он повторил движение — ещё медленнее, еще теснее прижимаясь пахом, позволяя Хосоку прочувствовать каждый миллиметр своего огромного, налитого силой члена. Скользя вверх и вниз по влажной коже, альфа дразнил его, заставляя бёдра Хосока инстинктивно подаваться назад в безумной, животной жажде получить долгожданное заполнение. — Смотри на меня, — прошептал Тэхён, грубо и требовательно разворачивая голову Хосока за подбородок к себе. И когда выдержка обоих достигла в очередной раз критической точки, Тэхён не стал больше испытывать терпение. Одним мощным, глубоким и сокрушительным толчком он вошел внутрь наотмашь, заполнив Хосока до самого предела. Мансарда вновь наполнилась надрывными стонами, глухими ударами тел и слиянием двух сердец, которые окончательно растворились друг в друге под лучами долгожданного солнца. Хосок чувствовал себя одновременно уничтоженным и возрожденным. Под ним горели простыни, а внутри всё тело словно состояло из оголенных нервов, отзывающихся на каждый глубокий, сокрушительный толчок Тэхёна. Его пальцы, до боли в побелевших костяшках сжимавшие темный текстиль, уже не могли удержать собственный вес. Голос сорвался на хриплые, надрывные стоны, которые тут же жадно заглатывали своими поцелуями, впиваясь в губы мужа с ненасытной жаждой. — Тэ… я правда больше не могу… господи, Тэхён, я сейчас… — всхлипывал Хосок, выгибая спину в судорожном изломе и чувствуя, как внутри него закипает невыносимо сладкая, расплавленная лава. Тэхён прижался грудью к его дрожащим лопаткам, зарывшись лицом в влажные волосы на затылке. Его мышцы на руках и спине налились чугунной тяжестью, дыхание стало горячим, прерывистым штормом. — Кончай ещё разок для меня, мой хороший… Забудь обо всём. Только я. Только со мной, — прорычал альфа прямо над его ухом, вкладывая в финальный рывок всю оставшуюся душу, всю свою доминантную ярость и безграничную любовь. Он вошёл в него в последний раз — максимально глубоко, наотмашь, фиксируя ладонями бедра Хосока так крепко, что казалось, будто он хочет оставить на его коже отпечатки своей сущности навсегда. Мир вокруг взорвался ослепительной вспышкой. Хосок закричал, выплескивая всю накопленную за этот кошмарный день боль, страх и напряжение в долгом, заходящемся оргазме, который прошил каждую клеточку его тела от макушки до кончиков пальцев. Вслед за ним, с глухим, сдавленным рыком, сорвался с цепи и Тэхён. Несколько долгих минут они лежали неподвижно, распластавшись на растерзанном ложе. Тяжелое, синхронное дыхание наполнявало тишину мансарды, постепенно замедляя свой бешеный ритм. Усталость навалилась на них внезапно, тяжелым, свинцовым одеялом, смывая остатки адреналина. Тэхён не отстранился. Тяжело опустившись сверху, он прижал обмякшее тело Хосока к себе, зарывшись лицом в изгиб его плеча, и обвис руками вокруг его талии, словно даже во сне собираясь защищать свое сокровище от всего мира. Хосок слабо, едва заметно улыбнулся в подушку, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Оглушающая истома и абсолютное, выстраданное умиротворение накрыли их с головой, и прямо там, сплетясь вспотевшими пальцами и утопая в рассветных лучах, они провалились в глубокий, спасительный сон.