×Доверься нашим собранным по кусочкам сердцам×

Привычные стены их собственной старой квартиры встретили их тишиной и полумраком плотно задернутых штор. Здесь, вдали от бетонной пыли заброшки и утреннего холода, воздух наконец-то казался безопасным, но напряжение между ними никуда не исчезло — оно просто сменило форму, превратившись в звенящее ожидание неизбежного разговора. Они сидели на диване в гостиной: Хосок укутался в плед, держа в руках кружку с остывающим чаем, а Тэхён, пристроившись на подлокотнике, задумчиво вертел в пальцах зажигалку. Пламя вспыхивало и гасло, выхватывая из темноты их уставшие лица. Тэхён нарушил молчание первым, и в его голосе прорезались знакомые, опасные нотки ревнивой язвительности: — Знаешь, Хосок-а, а ты, оказывается, скрытный парень, — уголок губ Тэхёна дёрнулся в скептической ухмылке. — Я и не знал, что ты способен так умело работать ртом. Наверное, ты мне не так усердно и охотно сосал, как ему. Видимо, очень хотел, чтобы он окончательно от меня отстал и переключился на тебя. Хосок поперхнулся чаем, мгновенно залившись ярким, палящим румянцем до самых кончиков ушей. Кружка в его руках задрожала. — Ты… ты совсем сдурел?! — возмущенно выдохнул он, отставляя чашку на столик и резко поворачиваясь к мужу. Глаза Хосока вспыхнули праведным гневом. — Тебе самому-то не стыдно сейчас вспоминать, кто кому и как сосал, учитывая, из-за кого мы вообще в эти неприятности вляпались?! Я вообще-то пытался спасти то, что от нас осталось, пока вы с твоим бывшим или может быть настоящим устроили там при мне публичное шоу! — Ой, только не надо строить из себя невинную жертву. Во-первых– ты сам забыл наушники, — Тэхён нахмурился, чувствуя, как внутри закипает ответная волна раздражения. — Во-вторых — тебе ведь понравилось, признайся. Каково это вообще — сразу с двумя? Опыт оказался захватывающим, да? Или ты просто решил попробовать все опции разом, раз уж вечер перестал быть таким милым и скучным за одну ночь? — Ты переходишь все границы, Тэхён! — Хосок вскочил с дивана, сбрасывая плед на пол, а его грудь тяжело вздымалась от обиды и гнева. — Ты серьезно думаешь, что я лежал на том столе и наслаждался, когда вы в меня входили?! Да я ненавидел каждую секунду этого кошмара и признавался в этом напрямую, из-за чего меня и заткнули! Если ты продолжишь в том же духе, мы точно сейчас разругаемся вдрызг, и на этот раз я тебя из своего дома выгоню и больше никогда не подпущу к своему телу! Перепалка набирала обороты, грозя перерасти в полноценный скандал, но в этот момент тишину квартиры разорвал резкий, настойчивый звонок мобильного телефона. Тэхён раздраженно цыкнул, выудив гаджет из кармана. На экране высветилось имя Чимина. Закатив глаза, Тэхён принял вызов и приложил трубку к уху: — Алло. — Вы где вообще, чёрт возьми?! — голос Чимина в динамике звучал возмущенно и громко, заставляя Тэхёна слегка отвести телефон в сторону. — Мы с Юнги прождали вас у выхода битый час! Обошли всю местность, а вас и след простыл. Как это вы умудрились проскользнуть мимо нас и даже не попрощаться? Вы что, призраки?! — Мы уже дома, Чимин. Пытаемся прийти в себя и отдохнуть от того, что произошло за это время, — устало ответил Тэхён, бросив быстрый взгляд на разъяренного Хосока, который продолжал сверлить его тяжелым взглядом. — Если ты не знал, то у нас тут, между прочим свои увлекательные беседы. И раз уж ты на связи, у меня к тебе пара вопросов. Откуда, чёрт ты недоженатый на Юнги, Чонгук вообще узнал, где от меня появился Хосок? Кто слил ему наше местоположение и побудил его приехать? Кто сдал номер моего мужа моему же бывшему любовнику, зная, что они не сойдутся характерами? В комнате снова повисло зловещее напряжение. Хосок напрягся, переводя взгляд с телефона на Тэхёна, чувствуя, как надвигается новая буря подозрений. Но прежде чем Чимин успел что-либо ответить на том конце провода, или прежде чем Тэхён успел раздуть новый пожар из этого подозрения, Хосок сделал шаг вперёд и решительно перехватил телефон из рук ошарашенного мужа, сбросил вызов. Он мягко, но твёрдо положил ладонь на напряженное плечо Тэхёна и вымученно улыбнулся. — Хватит, Тэ, — примирительно сказал Хосок, заглядывая ему в глаза. В его голосе больше не было злости — лишь уставшая, мудрая теплота. — Что было, то было. Копаться в том, кто кого сдал, уже бесполезно. Главное — мы дома, мы вдвоём, и мы все живы. Давай просто закроем эту тему. Раз и навсегда. Тэхён замер, чувствуя, как ярость внутри него постепенно тает под этим взглядом. Он тяжело вздохнул, качнул головой и, наконец, притянул Хосока к себе, зарываясь лицом в его плечо. На этот раз они оба знали: они выстояли. Тишину уютной гостиной, только что с таким трудом восстановленную после сложного разговора, снова разорвал резкий, назойливый мелодичный звук. На этот раз завибрировал телефон Хосока, лежавший на журнальном столике. Светящийся экран демонстрировал входящий видеовызов от Юнги. Хосок тяжело вздохнул, бросив взгляд на мужа, и нажал кнопку принятия вызова, одновременно переводя телефон в режим громкой связи и устанавливая его на подставку, чтобы оба могли видеть экран. Лицо Юнги появилось в рамке дисплея немедленно. Старший сидел на переднем сиденье своей машины, судя по шуму мотора за кадром, и выглядел максимально недовольным. На его лице читалась та самая ленивая, но колючая привычка читать нотации. — Я смотрю, у вас вошло в привычку сбегать по-английски, — безрадостно начал он, выразительно приподняв брови и глядя прямо на Хосока. — Между прочим, мы все тут друзья. А с друзьями так не поступают, знаете ли. Бросить нас посреди заброшенной промзоны, чтобы вы тут устраивали свои семейные… Юнги резко замолчал на полуслове. Его глаза сузились, фиксируя картинку на экране. Хосок, укутанный в плед, слегка качнулся, и воротник свободной домашней одежды чуть сдвинулся в сторону, обнажая ключицу и шею. Прямо на бледной коже красовался свежий, ярко-багровый, отчетливый след от зубов — тот самый укус, который оставил Чонгук в разгар утреннего безумия. Выражение лица его мгновенно изменилось. Исчезла привычная вальяжная ирония, сменившись холодным, проницательным шоком. — Подожди-ка, — тихо и опасно протянул Юнги, подавшись ближе к камере смартфона. Он ткнул пальцем в экран, словно пытаясь рассмотреть ближе. — Хосок. Что это такое у тебя на шее? Хосок судорожно сглотнул, инстинктивно прикрывая шею ладонью, но было уже поздно. — Это… ничего, Юнги, просто старые дела, — попытался выровнять голос Хосок, но его пальцы задрожали. — Ничего? — хмыкнул Юнги, и в его голосе прорезался злой скепсис. — Я знаю каждый сантиметр тела Тэхёна и то, как он ставит свои метки. Тэхён так никогда не кусает. Это стиль совершенно другого человека. И уж тем более не твоего законного мужа. Вы что, опять за старое? Чонгук?.. Эти слова прозвучали как удар током. Воздух в комнате мгновенно сгустился до состояния плотного желе. Прошлые раны, только что присыпанные пеплом, взорвались изнутри с новой силой, обнажая всю сырую, кровоточащую уязвимость Хосока, который опустил глаза, чувствуя, как к горлу подступает удушающий ком стыда. Тэхён, сидевший рядом на подлокотнике, замер. Внутри него взорвалась слепая, дикая ярость. Настолько животная и ревнивая, что в глазах потемнело. Вытерпеть осуждение со стороны Юнги, услышать правду в чужих словах и видеть, как его собственный муж сникает под этим взглядом — всё это переполнило чашу терпения Тэхёна. — Закрой рот, Мин Юнги, — прошипел Тэхён, резко наклоняясь к экрану телефона, его лицо исказилось от злости. — Не суй свой нос туда, куда не просят. Это мой муж и мой укус, понял? — Не ври мне, Тэхён, я прекрасно вижу… — начал было Юнги с экрана, но Тэхён уже потерял контроль над собой. Движение было быстрым, резким и непреклонным. Тэхён грубо перехватил Хосока за плечо, притягивая к себе, и, не обращая внимания на испуганный вздох мужа, впился зубами ровно в то же самое место на шее — прямо поверх чужого багрового следа. Он кусал жёстко, собственнически, вкладывая в этот укус всю свою ревность, отчаяние и желание стереть любые чужие следы, доказывая всему миру и им самим, кому принадлежит эта плоть. Хосок вскрикнул от неожиданной боли, зажмурившись и вцепившись пальцами в предплечье Тэхёна, чувствуя, как кожа горит от двойного, перекрестного насилия. Тэхён отстранился, тяжело дыша, с каплями слюны и крови на губах, и с мрачным торжеством посмотрел в камеру телефона, где Юнги замер в полном оцепенении. — Смотри внимательно, — прохрипел Тэхён, глядя прямо в глаза старшему другу через экран. — Только мне можно кусать моего мужа. Только я имею на это право. Доволен? Больше никогда не смей открывать свой рот на этот счёт. С этими словами Тэхён резким движением протянул руку и сбросил вызов, обрывая видеосвязь в тот момент, когда на лице Юнги только начинал проступать шок. В комнате повисла оглушительная, звенящая тишина. Тэхён тяжело дышал, чувствуя, как адреналин постепенно отступает, оставляя после себя выжженную пустоту, а Хосок сидел неподвижно, прижимая дрожащую руку к саднящей шее, где смешались чужая месть и безумная, разрушительная любовь его собственного мужа. Не успел воздух в комнате остыть после недавнего телефонного скандала и дикого поступка Тэхёна, как тишину гостиной снова разорвал резкий, пронзительный рингтон. На этот раз завибрировал телефон самого Тэхёна, лежавший на краю журнального столика. Тэхён нахмурился, бросил взгляд на экран и, не задумываясь, принял вызов, автоматически переводя его в режим видеосвязи, всё еще находясь на пике взвинченного адреналина. Вспыхнувший дисплей мгновенно заполнилось лицом Чонгука. Тот вальяжно развалился на пассажирском сиденье автомобиля, в полумраке салона медленно затягивался сигаретой и довольно жмурился, выпуская густые клубы дыма прямо в камеру. Чонгук лениво облизал губы, на которых всё еще держался привкус утреннего безумия, а затем его взгляд зацепился за лицо Тэхёна — за его припухшие, искусанные губы, на влажные следы чужой крови и пота, оставшиеся после того самого яростного укуса. Чонгук резко расхохотался — звонко, нагло и оглушительно, заполнив смехом тихое пространство квартиры. И только в этот момент, услышав этот знакомый раскатистый смех и перехватив его оценивающий взгляд, Тэхён с леденящим ужасом осознал, от кого именно он только что принял вызов. — Какого чёрта тебе надо? — прошипел Тэхён, мгновенно напрягаясь, его пальцы судорожно впились в край стола. — Да так, решил проверить, как заживают твои новые шрамы, мой маленький собственник, — с издёвкой протянул Чонгук, выпуская очередную струю дыма. — Вижу, ты отлично развлекся после моего ухода. Только вот копия никогда не заменит оригинал, Тэ. — Пошёл к чёрту, Чонгук, — выплюнул Тэхён, уже собираясь сбросить вызов, как вдруг в прихожей раздался отчетливый звук поворачивающегося в замке ключа. Металлический скрежет эхом пронесся по квартире. Тэхён и Хосок синхронно замерли, превратившись в соляные столбы. Входная дверь медленно приоткрылась, и в прихожую уверенным, бесцеремонным шагом вошёл Чонгук. На ходу подбрасывая на указательном пальце связку ключей, которые звонко позвякивали в тишине, он откинул капюшон худи и широкой, хищной ухмылкой оглядел их общую гостиную, небрежно отключая видеовызов на своем телефоне, экран которого тут же погас. Хосок содрогнулся, чувствуя, как внутри всё обрывается от липкого, осязаемого ужаса. Он вскочил с дивана, преграждая путь непрошеному гостю, и его голос сорвался на звенящий шепот: — Откуда… откуда у тебя ключи от нашей квартиры, Чонгук?! Чонгук остановился в шаге от них, его темные глаза блестели опасным, торжествующим азартом. Он качнул связку на пальце и с издевательской неторопливостью произнес: — Там, где их уже нет. От этого ответа в комнате стало нечем дышать. Хосок на мгновение закрыл глаза, и в голове со страшной скоростью сложился этот пазл. Вспомнились те часы дикой, ослепляющей измены на заброшенке, когда одежда летела на бетонный пол, а мир сужался до греховных прикосновений. Тэхён тогда впопыхах мог случайно обронить ключи из кармана джинсов, а Чонгук — хладнокровный, расчетливый хищник — просто подобрал их, либо украл прямо из-под носа, чтобы получить абсолютную, ничем не ограниченную власть над их жизнями в любой момент, когда ему этого захочется. — Ты… ты украл их… — выдохнул Хосок, чувствуя, как бессильная злость подступает к горлу. Он резко повернулся к мужу, в его глазах блестели слезы предательства. — Тэхён, твой любовник теперь буквально владеет нашим домом! Ты понимаешь, во что ты нас втянул?! — Заткнись, Хосок, не смей на него орать, — Чонгук сделал шаг вперед, перехватывая инициативу с такой тяжелой, давящей уверенностью, что Тэхён инстинктивно шагнул перед мужем, заслоняя его собой. — Проваливай отсюда, Чонгук, — прорычал Тэхён, вкладывая в этот голос всю свою ярость, всю ненависть к собственной глупости и к этому человеку, который принес в их дом окончательный хаос. — Забирай свои ключи, убирайся из нашей квартиры и больше никогда не смей появляться на нашем пороге. Чонгук лишь медленно облизал губы, бросив на Тэхёна долгий, пронзительный взгляд, в котором читалось извращённое обещание: шоу еще не закончилось, и от этой связи они оба больше никогда не смогут сбежать. — Свои ключи? Из нашей квартиры? То есть мы теперь будем здесь втроём жить? А что? Мне нравится. Только теперь я буду здесь главным, — хмыкнул Чонгук и заново продолжил свои манипуляции с ключами. Комната словно погрузилась в вакуум, где каждый удар сердца отдавался в висках глухим, набатным стуком. Слова Чонгука повисли в воздухе тяжелой, удушливой взвесью, от которой перехватывало дыхание. Его наглость переходила все мыслимые границы, превращаясь в чистую, концентрированную провокацию, призванную разрушить до основания последние крохи их хрупкого быта, выстроить заново по своим собственным, извращенным правилам. Хосок замер, чувствуя, как внутри него рушится последняя плотина терпения. От шока не осталось и следа — его сменила холодная, звенящая злость, смешанная с отчаянием. Он сделал резкий шаг вперед, игнорируя предупреждающий жест Тэхёна, и в упор посмотрел на непрошеного гостя, в чьих темных глазах плясали бесовские искры торжества. — Ты совсем потерял рассудок, Чонгук, — голос Хосока дрожал от гнева, но звучал пугающе тихо и твердо. — Это наш дом. Наш с Тэхёном мир, который ты пытаешься растоптать своими грязными ботинками. Жить здесь втроем? Ты бессердечный. Ты думаешь, что можешь просто ворваться сюда, заявить свои права и установить здесь свои порядки? Чонгук не отступил ни на миллиметр. Он медленно остановил вращение связки на пальце, металл глухо звякнул, ударившись о костяшку, и его взгляд скользнул по фигуре Хосока с такой оценивающей, собственнической наглостью, от которой по коже побежали мурашки. — А почему бы и нет, Хосок-а? — с издевательской усмешкой протянул Чонгук, делая еще один шаг сокращая дистанцию. Его низкий грудной голос заполнил каждый сантиметр прихожей. — Вы сами впустили меня в свои жизни. Сначала на той заброшке, где вы оба растекались подо мной, забыв про все свои клятвы и правила, а теперь вот здесь. Ты же сам стоишь в его рубашке, все еще пахнешь мной и им одновременно, и при этом рассуждаешь о каких-то границах? Смешно. Тэхён больше не мог молчать. В жилах закипала та самая разрушительная исступленная ярость, с которой он совсем недавно швырял Чонгука о бетонные стены. Он резко оттолкнулся от косяка двери, преграждая Чонгуку путь к Хосоку, и впечатал ладонь в грудь непрошеного гостя, отталкивая того назад с глухим стуком. — Заткнись. Довольно, — прорычал Тэхён, вкладывая в каждое слово всю накопившуюся ненависть и презрение. Его глаза потемнели до угольного цвета, а пальцы сжались в кулаки на вожделенном худи Чонгука. — Ты заигрался, Чонгук. Эта квартира — не полигон для твоих больных амбиций и мести. Проваливай вон. Иначе я вышибу тебя отсюда силой, и тебе мало не покажется. Чонгук не испугался. Напротив, уголки его губ приподнялись в ещё более хищной, зловещей ухмылке. Он даже не попытался убрать руку Тэхёна со своей груди, лишь лениво перехватил его запястье своей сильной, мозолистой ладонью, фиксируя их в опасной близости. Их лица разделяли считанные сантиметры — расстояние дыхания, ненависти и той самой запретной страсти, которая еще час назад сжигала их дотла. — Силой? — шепотом переспросил Чонгук, склонив голову набок и пристально глядя Тэхёну прямо в глаза. — Тэ, малыш, ты ведь прекрасно знаешь, чем закончится любая попытка применить ко мне силу. Ты снова вжаришь меня в стену, твой муж будет смотреть на это из угла, захлебываясь ревностью и возбуждением, а потом мы снова окажемся на полу. Вы оба зависимы от этого. Вы не сможете выгнать меня просто потому, что в глубине души каждый из вас хочет, чтобы этот хаос продолжался вечно. От этой циничной, обнаженной правды Тэхёна качнуло назад. Внутри всё сжалось от отвращения — в первую очередь к самому себе, к своей слабости, к тому, что Чонгук оказался пугающе прав в каждом своем слове. Они действительно были связаны этой темной цепью, и разорвать ее казалось уже физически невозможным. Хосок, стоя за спиной мужа, тяжело опустился на пуфик у зеркала, закрыв лицо дрожащими ладонями. Воздух в квартире стал настолько густым и тяжелым, что им можно было давиться. Казалось, стены сужаются, затягивая их в ту самую воронку, из которой уже не было выхода. Чонгук победил — не потому, что был сильнее, а потому, что они сами позволили ему переступить черту, пустив вирус этого безумия в свой самый сокровенный уголок. Хосок резко поднялся с пуфика, распрямив плечи, несгибаемой грацией, что даже самодовольная ухмылка на лице Чонгука на мгновение смазалась, сменившись недоверчивым удивлением. В его глазах больше не было слез, не было дрожи и растерянности — только выжженная дотла гордость и стальной блеск человека, который устал быть пешкой в чужих грязных играх. Он шагнул ближе к Чонгуку, заставляя того невольно отступить на полшага, и звонко, чеканно выронил слова, от которых в прихожей повисла зловещая, звенящая тишина: — Раз ты так рвешься хозяйничать в чужом доме и устанавливать свои порядки, тогда слушай внимательно, Чонгук, — голос Хосока звучал ровно, без единой ноты страха, прорезая пространство, как лезвие. — Раз ты забрал ключи и решил, что можешь здесь жить, то теперь это твоя зона ответственности. Ты обязан здесь стирать вещи Тэхёна, гладить их до идеальных стрелок, каждый день готовить ему горячую еду и выколачивать пыль из каждого угла по три раза на неделю, отрабатывая своё право находиться под этой крышей. А ещё ты обязан выполнять все супружеские обязательства полноценного мужа Тэхёна — делить с ним постель, ублажать его и удовлетворять все его прихоти ровно так же, как делал это я. Я больше не против. Забирай всё это себе, потому что теперь я ухожу раз и навсегда. Тэхён дёрнулся, словно от удара хлыстом, и в ужасе шагнул вперед: — Хосок-а… погоди… ты чего? Какое «навсегда»?! Стой! Но Хосок даже не обернулся. Он не стал собирать сумки, не взял с собой ни единой вещи, словно отрезая себя от этого проклятого места разом, без права на возвращение. Он стремительно преодолел коридор, дернул на себя входную дверь и выскочил на лестничную площадку, захлопнув её с таким грохотом, что штукатурка посыпалась с потолка. В квартире повисла оглушающая, давящая тишина. Чонгук перевел ошарашенный взгляд с закрытой двери на замершего посреди прихожей Тэхёна. На секунду в его глазах мелькнуло искреннее замешательство — он рассчитывал сломать их обоих, заставить подчиниться своему абсурдному сценарию треугольника, но Хосок поступил иначе. Он просто разрушил саму доску, перевернув игру и оставив их наедине с руинами. — Вот это поворот… — тихо, едва слышно протянул Чонгук, криво усмехнувшись, но в его голосе впервые прозвучали фальшивые нотки триумфа. Тэхён не слышал его. Мир вокруг сузился до одной-единственной точки. Сердце в груди пропустило удар, а затем забилось с безумной, панической силой. Осознание того, что Хосок действительно ушел — ушел после всего пережитого, бросив их здесь один на один с их грехами и амбициями, — ударило под дых сильнее любого физического удара. — Заткнись, — прохрипел Тэхён, и в его голосе зазвучала такая первобытная, страшная угроза, от которой Чонгук инстинктивно напрягся. — Заткнись и убирайся отсюда вон. Прямо сейчас. Не дожидаясь ответа, Тэхён сорвался с места. Он оттолкнул Чонгука плечом, едва не сбив того с ног, распахнул входную дверь и вылетел на лестничную клетку, в прохладный полумрак подъезда. — Хосок! — сорванным, полным отчаяния криком позвал Тэхён, перегибаясь через перила и глядя вниз на пустые пролеты. Эхом в ответ отозвался лишь глухой стук тяжелой подъездной двери далеко внизу. Мужчина бросился вниз по ступенькам, перепрыгивая через пролеты, не обращая внимания на то, что выбежал на улицу в одних домашних тапочках и расстёгнутой рубашке. Холодный утренний воздух обжег легкие, но он не чувствовал ничего, кроме липкого, всепоглощающего ужаса потери. Вылетев на крыльцо, Тэхён оглядел пустынный двор. Серое небо затягивало тяжелыми свинцовыми тучами, собирался дождь. Вдалеке по мокрому асфальту одинокая знакомая фигура быстро удалялась за угол соседнего дома, растворяясь в утреннем тумане. Тэхён бросился следом, понимая, что на этот раз одной лишь извиняющейся улыбкой или случайным прикосновением исправить уже ничего не удастся — пропасть, которую они вырыли собственными руками, стала слишком глубокой, чтобы ее можно было перешагнуть. Холодный утренний воздух обжигал легкие, но Хосок почти не замечал мороси, превратившейся в мелкий, неприятный дождь. Он шел быстрым, почти механическим шагом по незнакомым улочкам спального района, куда занесли его ноги в попытке уйти как можно дальше от проклятой квартиры, ставшей эпицентром их общего разрушения. На нем по-прежнему была та самая просторная чужая рубашка, скрытая под расстегнутым пальто, а в карманах не нашлось даже телефона — всё осталось там, на тумбочке у зеркала, вместе со старой жизнью, разорванными обещаниями и двумя мужчинами, чьи имена теперь отдавались во рту привкусом пепла. Он чувствовал себя совершенно обнаженным перед этим городом, словно потерял не просто дом, а собственную кожу. Его мысли хаотично метались, цепляясь за осколки недавнего скандала, за слова о мести, за глупый смех Чонгука и за отчаянный крик Тэхёна, который всё еще эхом звучал где-то на задворках сознания. Но преследовать его крики долго не получалось — реальность вокруг начала стремительно меняться, выдергивая Хосока из ментального кокона боли. На углу небольшого круглосуточного маркета, где под козырьком от дождя пряталась компания из трех молодых парней студенческого возраста, движение Хосока привлекло нежелательное внимание. Парни были ярко одеты, с растрёпанными после ночной тусовки волосами, в кожаных куртках с потертостями и с банками дешевого энергетического напитка в руках. Они явно провели на улице всю ночь, и адреналин в их крови еще не успел остыть. Когда Хосок поравнялся с ними, стараясь опустить голову ниже и забиться в воротник пальто, один из парней — высокий, с яркой сереровкой в брови и дерзкой ухмылкой — оттолкнулся плечом от стены и шагнул прямо ему наперерез. — Эй, красавчик, куда спешишь в такую рань? — развязанным, тягучим голосом произнес он, преграждая дорогу. Его взгляд бесцеремонно скользнул по фигуре Хосока, задерживаясь на расстёгнутых полах пальто и виднеющейся из-под них длинной рубашке. — Смотри, какой стильный дядя. И совсем один в мокром городе. Не боишься простудиться? Хосок замер, чувствуя, как внутри всё сжимается от глухого раздражения и усталости. Ему меньше всего на свете хотелось вступать в перепалки или привлекать к себе лишнее внимание, но природная мягкость и застарелая боязнь сделать кому-то больно или нагрубить первому парализовали язык. Он молча перевел усталый, потухший взгляд на преградившего дорогу парня, надеясь, что вид его опустошенного лица охладит чужой пыл. Но это подействовало с точностью до наоборот. Молодой парень расценил молчание и опущенный взгляд по-своему — как смущение или слабость. Он сделал еще один шаг ближе, нарушая личное пространство Хосока так нагло, что от него пахло смесью дешевого табака, сладкого парфюма и ночного алкоголя. — Оу, смотри-ка, он ещё и скромный, — хохотнул второй парень, подходя сзади и блокируя путь к отступлению. На его лице играла похотливая, самоуверенная улыбка. — Папочка, ты чего такой серьезный? Тебя кто-то обидел? Давай мы тебя согреем, у нас тут на квартире еще полно веселья осталось. Пойдем с нами, забудь про свои взрослые проблемы. Слово «папочка», брошенное с издевательской, сальной интонацией, резануло по ушам с неожиданной силой. Хосок вздрогнул, чувствуя, как к горлу подступает горячая волна тошноты. Вся эта ситуация — абсурдная, грязная и липкая — казалась сюрреалистичным продолжением того кошмара, из которого он только что сбежал. Будто вселенная решила проверить его на прочность, подсовывая новых хищников взамен старых. Хосок не хотел скандалить. Он опасался повысить голос, боялся задеть чужие чувства, даже несмотря на то, что эти незнакомцы откровенно нарушали всё мыслимые границы. Внутри него все еще жило это привычное, вымученное желание сглаживать углы, терпеть и не провоцировать агрессию. Поэтому Хосок не произнес ни единого слова. Стиснув зубы так, что заныли скулы, он просто опустил глаза в асфальт, резко шагнул в сторону, обходя парня с сереровкой, и ускорил шаг, стараясь не оглядываться. — Ого, какие мы гордые! — донеслось ему вслед издевательское, громкое свистение и хохот. — Эй, папочка, не будь букой! Мы же просто хотели сделать твое утро лучше! Парни ещё какое-то время покричали что-то вслед, наслаждаясь своей безнаказанностью, но преследовать дальше не стали, потеряв интерес к молчаливому прохожему, который даже не пытался огрызнуться в ответ. Хосок завернул за угол серой многоэтажки, наконец-то скрывшись из их поля зрения, и только тогда позволил себе опереться спиной о холодную, мокрую от дождя бетонную стену дома. Его плечи мелко дрожали. Воздух вырывался из груди прерывистыми, тяжёлыми рывками. Внутри полыхало жгучее чувство унижения, смешанное с горьким осознанием: побег из дома не принес свободы. Он все еще оставался запертым в этом липком мире, где каждый норовил схватить его за руку, оставить свой след или назвать чужим, чуждым ему именем, а он даже не умел по-настоящему защитить себя, кроме как молча уходить, глотая обиду в одиночестве. Дождь усиливался, превращая утренние улицы в серую, безлюдную пелену. Хосок брел по мокрому тротуару, плотнее запахнув пальто и пытаясь унять внутреннюю дрожь. Уход из квартиры казался актом спасения, но реальность за ее пределами встретила его не свободой, а холодным безразличием улиц и новыми испытаниями, к которым он совершенно не был готов. Спустя квартал от того места, где к нему пристали студенты, Хосок решил свернуть в тихий двор старых панельных домов, надеясь переждать непогоду под козырьком какого-нибудь подъезда или зайти в крошечную круглосуточную аптеку, чтобы просто прийти в себя. Однако удача сегодня явно была не на его стороне. Возле входа в круглосуточный продуктовый ларек стояла припаркованная черная тонированная иномарка с заведенным мотором. Когда Хосок поравнялся с ней, пассажирская дверь резко распахнулась, и из салона на тротуар вывалился подвыпивший мужчина солидного возраста в дорогом, но уже помятом костюме. Запах дорогого виски и дешевого табака мгновенно смешался с сыростью дождя. Мужчина качнулся, преграждая дорогу Хосоку, и цепко схватил его за локоть прежде, чем тот успел отскочить. — О, божечки, какое чудо тут бродит в одиночестве, — хрипло и липко произнес незнакомец, оценивающе оглядывая бледное, испуганное лицо Хосока. Его взгляд прошелся по чужой расстёгнутой одежде и длинной рубашке. — Слушай, парень, ты выглядишь так, будто тебя только что бросили на произвол судьбы. Поехали со мной. У меня в загородном доме камин, сухое вино и полная свобода. Зачем тебе мокнуть под этим дождем? Я заплачу за твое хорошее настроение втройне. Хосок оцепенел. Внутри всё заледенело от отвращения. Очередное посягательство, очередные сальные намеки и уверенность незнакомцев в том, что раз он идет один и выглядит уязвимым, значит, принадлежит кому угодно, но не самому себе. — Уберите руки, — выдавил Хосок, пытаясь выдернуть локоть из железной хватки мужчины. Его голос прозвучал тихо и надломленно, выдав всю глубину накопившегося отчаяния. — Да брось ломаться, малыш, — пьяно усмехнулся мужчина, дергая Хосока ближе к машине и пытаясь затолкнуть на заднее сиденье. — Все вы сначала такие гордые… Но закончить фразу он не успел. Где-то позади раздался резкий, скрипучий звук тормозов. По мокрому асфальту, обдавая их брызгами грязи, резко затормозил знакомый спортивный автомобиль. Дверь машины распахнулась с такой силой, что ударилась о бордюр, и из салона выскочил Тэхён. Его лицо было бледным, волосы растрепаны от ветра и дождя, а в глазах полыхал тот самый безумный, темный огонь, который не оставлял сомнений: он нашел то, что искал, и готов снести любого на своем пути. — Руки убрал от моего мужа, ублюдок, — сорванным, звериным рыком выдохнул Тэхён, преодолевая расстояние в несколько шагов и впечатывая кулак прямо в челюсть ошарашенного незнакомца. Мужчина рухнул на асфальт, отпустив Хосока, а Тэхён уже в следующее мгновение подлетел к мужу, грубо, но отчаянно прижимая его к себе, закрывая от всего мира своими руками, пока из-за угла дома с водителем подъезжала еще одна машина, из которой через секунду выскочил побеспокоенный погоней Чонгук. Удар Тэхёна был настолько отчаянным и сокрушительным, что солидный мужчина — которого звали полковник Ким Джинсу — рухнул на мокрый асфальт, задев плечом дверь своей иномарки. Кровь тут же окрасила его разбитую губу, а в глазах вспыхнула дикая, затаенная ярость человека, привыкшего к абсолютной безнаказанности и власти. Но секунда передышки длилась недолго. Из-за угла соседнего дома с резким визгом тормозов вывернули еще три черных внедорожника. Дверцы распахнулись синхронно, и на мокрый трофейный асфальт высыпали четверо крепких мужчин в штатском — личная охрана и доверенные лица Джинсу: Пак Минхек, Ли Чхольсу, Кан Тэмин и молодой капрал Чхве Доюн, выполнявший роль водителя на побегушках. — Ах ты, сопляк… — прошипел Джинсу, поднимаясь с помощью Минхека и сплевывая кровь. Он с ненавистью уставился на Тэхёна, который продолжал удерживать Хосока за плечи, закрывая его собой. — Вяжите их всех! Живо в машины! Вы за всё у меня ответите. Чонгук, выскочивший из подоспевшей следом за Тэхёном машины, попытался перехватить инициативу, кинувшись на Тэмина, но силы были неравны. Чхольсу с размаху ударил Чонгука под дых, скручивая руки за спиной, а Минхек и Доюн вдвоем навалились на Тэхёна, заламывая его запястья стальными наручниками. Хосок с криком ужаса пытался оттолкнуть их, умоляя оставить мужа в покое, но Доюн грубо оттащил его в сторону, запихивая в салон головного внедорожника вместе с уже повязанными и яростно сопротивляющимися Тэхёном и Чонгуком. Через пятнадцать минут бронированные машины влетели во двор ближайшего районного отделения полиции. Охрана полковника провела задержанных минуя дежурную часть — сразу на второй этаж, в просторный, пропахший дешевым табаком и дорогим парфюмом кабинет начальника следственного отдела. Дверь с глухим стуком захлопнулась. Задержанных бросили на стулья под присмотром Тэмина и Чхольсу, а сам полковник Ким Джинсу медленно прошел к массивному кожаному креслу за столом. Он уселся, тяжело дыша, и брезгливо вытер платком разбитую губу, переводя тяжелый, маслянистый взгляд на стоявшего рядом Хосока. Тот дрожал всем телом, зажатый между двумя своими мужчинами, чьи руки были закованы в металл. Джинсу медленно обвел взглядом присутствующих, а затем уголки его губ криво приподнялись в жуткой, властной улыбке. Он положил локти на стол, сцепив пальцы в замок. — Ну что, герои хреновы? — голос полковника звучалкрасноречиво и тихо, отчего по спине пробегали мурашки. — Статья за нападение на сотрудника при исполнении, хулиганство, сопротивление при задержании. Учитывая мои возможности, ваши хахали сядут надолго. Лет на пять минимум. И никакой адвокат вас не спасет. Хосок побледнел окончательно. Он сделал шаг вперед, чувствуя, как земля уходит из-под ног, и его голос сорвался на отчаянный шепот: — Пожалуйста… отпустите их. Я во всем виноват, они просто защищали меня. Что вам нужно? Сделайте со мной что угодно, только не ломайте им жизни. Джинсу довольно прищурился. Он поднялся из-за стола, неторопливо обходя его и останавливаясь в шаге от Хосока. Его рука протянулась, чтобы грубо коснуться подбородка дрожащего парня, но полковник вовремя остановился, озвучивая свой ультиматум: — Умный мальчик. Всё очень просто, Хосок. Если ты сейчас же переспишь со мной — прямо здесь, на этом диване, покорно и без истерик, — то мы сможем договориться. Я аннулирую все рапорты, уничтожу записи и так уж и быть отпущу твоих хахалей на все четыре стороны. В кабинете повисла зловещая тишина. Тэхён дёрнулся в наручниках с такой силой, что зазвенел металл, а его лицо исказилось от невыносимой боли и гнева. Он сжал зубы до скрипа и прорычал: — Заткнись, мразь… Он тебе не шлюха, чтобы соглашаться на такое! Слышишь меня?! На секунду в комнате воцарилась пауза, а затем Чонгук — несмотря на скованные руки и разбитую губу — вдруг коротко, нервно расхохотался. В его смехе не было веселья, лишь горькая, извращенная ирония. Чонгук довольно хмыкнул, бросив взгляд на полковника: — Да-да. Наш Хосок святой, это мы с Тэхёном слишком испорченные. Мы заслужили баланду в камере. Так что можешь выбрать кого-то из нас, полковник, и поразвлечься по полной программе. Мы-то стерпим. Охрана в углу напряглась, Минхек и Чхольсу переглянулись, ожидая приказа, но Джинсу даже не посмотрел в сторону Чонгука. Полковник медленно покачал головой, его глаза потемнели от алчного, нездорового блеска, и он тихо, чеканно рыкнул: — Нет. Мне не нужны вы. Хочу Хосока... Того самого, который так гордо пытался пройти мимо. Решай быстрее, парень, времени на раздумья у тебя нет. Хосок отвёл взгляд в сторону, немного посмотрел на настенные часы, затем снова заглянул в глаза Джинсу и хрипло выдохнул через приоткрытые губы: – А вы точно их отпустите? Какая гарантия того, что вы сейчас не блефуете? Полковник Ким Джинсу медленно отступил на шаг назад, позволив уголкам своих губ растянуться в самодовольной, хищной улыбке. Он ожидал слез, истерики или слепого сопротивления, но холодный расчет в глазах Хосока заставил его почувствовать себя победителем, держащим в руках все нити этой паутины. — Гарантия? — хмыкнул Джинсу, театрально приложив руку к груди, а затем бросил короткий взгляд на своих людей. — Пак Минхек, Ли Чхольсу, вон из кабинета. Ждите у дверей. Минхек и Чхольсу молча кивнули и беспрекословно вышли в коридор, прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь. В кабинете остались лишь Джинсу, сломленный, но держащийся из последних сил Хосок, и прикованные к стульям Тэхён и Чонгук, у которых от ярости на скулах ходили желваки. Полковник подошёл к сейфу, вмонтированному в стену за его рабочим столом, повернул ключ и достал оттуда папку с багровыми штампами. Он демонстративно раскрыл ее перед глазами Хосока, показывая листы с их сфабрикованными обвинениями. — Вот твои гарантии, мальчик, — тихо произнес Джинсу, доставая из папки бланки рапортов. На глазах у Хосока он медленно, с демонстративным хрустом разорвал бумаги пополам, а затем швырнул обрывки в урну. — Протоколы уничтожены. Записи с уличных камер и видеорегистраторов изъяты и уже стираются. Еще одно мое слово дежурному — и через десять минут эти двое выйдут отсюда чистыми перед законом, как младенцы. Ни судимостей, ни преследований. Чистый лист. Джинсу подошел вплотную к Хосоку, обжигая его лицо дыханием с примесью табака, и его рука скользнула по плечу парня, опасно притягивая к себе. — Ну так что, Хосок-а? — шепот полковника стал вязким и требовательным. — Ты получаешь то, чего хочешь — свободу для своих любимых мужей. А я получаю тебя. Уговор есть уговор. Время пошло. — Не смей… — сдавленно, сквозь стиснутые зубы выдохнул Тэхён, дергаясь в наручниках так, что стул под ним со скрежетом заскользил по полу. Его лицо побелело от ненависти. — Хосок, не слушай его! Слышишь?! Чонгук замолчал, тяжело опустив голову, но его пальцы на подлокотниках стула сжались до побелевших костяшек, а темные глаза впились в спину полковника с такой готовностью убивать, что в тишине кабинета стало физически душно. Выбор был сделан. Хосок бросил последний измученный взгляд на своих мужчин, понимая, что иного выхода спасти их у него просто нет. Кабинет полковника Ким Джинсу, казалось, на мгновение замер, превратившись в тугую, натянутую до предела струну, готовую лопнуть от малейшего неверного движения. Теплый свет настольной лампы падал на разорванные обрывки бумаг в урне, создавая иллюзию абсолютной победы коррумпированной власти над чужими судьбами. Джинсу уже чувствовал запах триумфа, предвкушая, как податливое, доведенное до отчаяния тело Хосока окажется в его власти, а двое ревнивых мужчин на стульях будут бессильно захлебываться собственной яростью. Но вместо ожидаемого вздоха подчинения или слез отчаяния в тишине прозвучал странный, звенящий металлический щелчок. Хосок, который всё это время стоял неподвижно, опустив голову и позволяя чужой руке лежать на своем плече, резко изменился в лице. Вся напускная хрупкость, вся дрожь и страх в один миг испарились из его глаз, сменившись леденящим, выверенным до миллиметра спокойствием человека, который вел свою собственную, куда более опасную игру. Он плавно, без единой лишней суеты отступил на полшага назад, ускользая из-под сальной хватки полковника. Его пальцы скользнули в карман помятого пальто, извлекая оттуда современный смартфон с ярко подсвеченным экраном. — Теперь моя очередь говорить «прости», — прошептал Хосок, и его голос потерял всю прежнюю надломленность, прозвучав низко, четко и безжалостно. Палец Хосока уверенно каснулся сенсорного дисплея, совершая несколько быстрых, отточенных движений. Всего одно касание — и зашифрованный аудиофайл вместе с полным пакетом цифровых метаданных, включающим геолокацию кабинета, видеозапись с нагрудного скрытого регистратора и стенограмму только что произнесенного шантажа, улетел по защищенным каналам прямой связи в высшие инстанции: в Департамент внутренней безопасности, Генеральную прокуратуру и на прямую линию Комитета по контролю за государственными служащими. Система мгновенно выдала отчет об успешной доставке срочного пакета документов с грифом внеочередного приоритета. Джинсу замер, его рука зависла в воздухе. До мозга полковника не сразу дошел смысл происходящего, но холодный пот уже выступил на его лбу. — Ты… что ты сейчас сделал, щенок? — хрипло выдохнул Джинсу, делая угрожающий шаг вперед и пытаясь перехватить телефон. Но было уже поздно. Тэхён, до этого секунду назад рвавшийся из последних сил и готовый убивать за малейшее прикосновение к мужу, внезапно замер. На его лице отразилось дикое, ошеломленное понимание. Губы Тэхёна растянулись в широкой, безумной, полной гордости улыбке. Он резко откинулся на спинку стула, позволяя металлу наручников громко звякнуть о подлокотник, и звонко рассмеялся — легко, свободно, сбрасывая с плеч тонны свинцового груза. Чонгук тоже поднял голову. В его темных глазах на секунду мелькнул шок, сменившийся искренним, почти хищным восхищением. Он медленно покачал головой, глядя на Хосока так, будто видел его впервые в жизни во всем его пугающем, великолепном величии. — А наш мальчик, оказывается, умеет играть в долгую, — хмыкнул Чонгук, бросив издевательский взгляд на побледневшего полковника. — Кажется, Ким Джинсу, твое кресло только что официально освободилось. Лицо полковника мгновенно потеряло всю краску, превратившись в серо-землистую маску. Должность, погоны, годы выстраивания теневой вертикали власти, неприкосновенность — всё то, чем он так уверенно шантажировал их пару минут назад, рушилось прямо на глазах с пугающей скоростью цифрового века. В этот самый момент за массивной дубовой дверью кабинета послышался тяжелый, нарастающий гул шагов нескольких десятков людей в форме специального назначения, сопровождаемый лязгом оружия и четкими командами старшего офицера оперативной группы. — Открыть дверь! Работает служба собственной безопасности! Никому не двигаться! — раздался из коридора жесткий, усиленный рацией голос. Джинсу судорожно метнулся к своему столу, пытаясь дотянуться до стационарного телефона или тревожной кнопки, но было уже поздно. Тяжелая дверь кабинета со страшным треском слетела с петель, распахнувшись внутрь под ударом армейского берца. В помещение ворвались бойцы спецназа в штурмовой экипировке, мгновенно блокируя все выходы и прижимая ошарашенную охрану полковника — Минхека и Чхольсу — лицом к стене в коридоре. Старший следователь антикоррупционного комитета, вошедший следом за спецназом в сопровождении двух понятых, окинул взглядом застывшую сцену, задержал тяжелый взгляд на растерянном Джинсу и, не говоря ни слова, кивнул подчинённым. Двое оперативников в секунду скрутили полковника, грубо заламывая его руки за спину и защелкивая на запястьях тяжелые стальные наручники. Ким Джинсу захрипел от неожиданности и боли, пытаясь что-то пробормотать о своих связях, но его лицо уже уткнулось в полированную поверхность собственного рабочего стола. — Полковник Ким Джинсу, вы задержаны по подозрению в превышении должностных полномочий, вымогательстве, коррупции и попытке фабрикации уголовных дел, — чеканно произнес следователь, зачитывая права. — Вы имеете право хранить молчание... Тем временем двое других сотрудников спецназа поспешно подошли к привязанным Тэхёну и Чонгуку, торопливо срезая веревки и открывая универсальными ключами наручники с их запчастей запятий. Тэхён даже не стал дожидаться, пока металл полностью сойдет с его рук. Он резко подскочил со стула, преодолел разделяющее их расстояние и, не обращая внимания на присутствие десятка вооруженных людей в кабинете, с силой притянул Хосока к себе, зарываясь лицом в его плечо. Его пальцы судорожно вцепились в ткань пальто, а в груди клокотали одновременно смех, слезы и дикое, всепоглощающее облегчение. — Ты… ты просто невероятен, — шептал Тэхён, целуя Хосока в холодный от пережитого стресса висок, чувствуя, как муж наконец-то обнимает его в ответ, крепко и надежно. — Какой же ты у меня… гениальный. Чонгук поднялся следом, расправляя плечи и разминая затёкшие суставы. Он подошел ближе, глядя на то, как уводят сопротивляющегося и потерявшего всякую власть полковника, а затем перевел взгляд на стоящих в обнимку мужей. На его губах больше не было циничной усмешки — только глубокое, почти благоговейное уважение к человеку, который в самый темный момент перевернул всю доску и выиграл эту партию в одиночку. — Ну что, — тихо произнес Чонгук, засунув руки в карманы и криво улыбнувшись. — Кажется, теперь у нас есть законный повод поехать домой. Настоящий дом. Без посторонних ключей и незваных гостей. Хосок поднял глаза на обоих мужчин — на Тэхёна, чьи глаза сияли слезами безумной любви, и на Чонгука, готового разделить с ними любые руины. Мелкий дождь за окном наконец-то прекратился, и сквозь разорванные тучи на город пробился первый чистый, яркий луч дневного солнца, озаряя их новые, выстраданные правила этой сложной, но уже победной жизни. В просторном кабинете, где еще пару минут назад стоял гул от тяжелых берцев спецназовцев, скрежета раций и отчаянных криков сломленного полковника, воцарилась звенящая, почти осязаемая тишина. Ким Джинсу уже вывели под руки в сопровождении бойцов антикоррупционного комитета, за которым бесшумно закрылась тяжелая дубовая дверь, оставив за собой лишь шлейф дешевого табака и озона. Тэхён всё ещё стоял в кольце объятий, чувствуя, как адреналин медленно покидает тело, уступая место пьянящему, звенящему облегчению. Его пальцы бережно и крепко удерживали Хосока за плечи, будто боясь, что тот снова растворится в утреннем тумане. Но Хосок никуда не собирался бежать. Его дыхание постепенно выравнивалось, а в глазах вместо недавнего ледяного расчета вновь проступала та самая глубокая, мягкая уязвимость, знакомая им годами. Однако вместо того, чтобы расслабиться под тёплыми ладонями мужа или сделать шаг навстречу новой тишине, Хосок тихо вздохнул, чуть отстранился назад и медленно перевел взгляд на стоявшего в полушаге Чонгука. Тот наблюдал за ними со странным, затаенным выражением лица. В его темных глазах читался целый спектр эмоций — от недавнего шока и восхищения до горького понимания того, что эта красивая, сложная буря не делает его частью их общего дома. Хосок сунул руку в глубокий карман своего промокшего пальто и на секунду замер, словно собираясь с силами для финального, самого тяжелого аккорда этой безумной утренней драмы. — Я не смогу поехать домой, — на выдохе произнес Хосок, и его голос прозвучал тихо, но удивительно твердо, заставляя Тэхёна мгновенно напрячься и нахмурить брови в молчаливом протесте. — Так как еще не закончил со всеми делами. Прости, что подобрал его без разрешения, когда нас погружали в автомобили. Я не знал, как по-другому выпутаться из ситуации, поэтому взял то, что не принадлежит мне. Но, надеюсь, мы без разрешения больше никогда в жизни не возьмём чужое... С этими словами Хосок протянул вперед руку. На его ладони, отражая тусклый свет разбитой настольной лампы, лежал чёрный смартфон Чонгука — тот самый гаджет, с которого пару часов назад раздавался издевательский смех и который Хосок незаметно вытащил из кармана худи своего бывшего соперника в суматохе у уличной потасовки, когда их силой запихивали в черные внедорожники охраны полковника. Этот телефон стал его тайным оружием, ключом к цифровой безопасности и единственным каналом связи, с помощью которого была отправлена фатальная для Джинсу запись. Чонгук удивленно моргнул. Он медленно опустил взгляд на протянутый ему девайс, а затем поднял глаза на Хосока. В этом простом жесте не было злости или желания забрать свое силой — это был осознанный акт возврата границ. Хосок возвращал чужую вещь, символически закрывая гештальт и отделяя их хрупкий семейный мир от чужеродного хаоса, который Чонгук так долго пытался в этот мир привнести. Чонгук протянул руку и аккуратно забрал телефон с ладони Хосока, чувствуя, как его пальцы на мгновение касаются чужой, еще не до конца согревшейся кожи. На его губах мелькнула горькая, самоироничная ухмылка. Он понял всё без лишних слов. — Заслуженно, — тихо хмыкнул Чонгук, блокируя экран смартфона и убирая его в карман. Он отступил на шаг назад, давая им пространство, которого они были лишены с самого начала этого кошмара. — Что ж… Похоже, урок усвоен. Выиграл ты, Хосок-а. На этот раз окончательно. Тэхён, молча наблюдавшая за этой сценой, с тревогой перевел взгляд на мужа, чувствуя, как внутри снова поднимается липкий страх. — Какие ещё дела, Хосок? — голос Тэхёна дрогнул, пальцы судорожно вцепились в лацкан чужого пальто. — Какой еще «не домой»? Мы же победили. Всё закончилось. Поехали домой, пожалуйста. Хватит с нас приключений. Хосок грустно и бесконечно нежно улыбнулся, поднимая руку и касаясь пальцами щеки Тэхёна, очерчивая линию скулы, на которой еще держались следы их общего безумия. — Закончилось наше общее наказание, Тэ, — мягко шепнул Хосок, закрывая глаза на секунду, чтобы унять подступившие к горлу слезы. — Но мне нужно съездить в управление внутренней безопасности, подписать показания свидетеля, сдать официальные протоколы и окончательно закрыть это дело. А вам... вам обоим нужно просто вернуться в квартиру, смыть с себя эту грязь и подумать о том, кто вы друг другу теперь. Без меня. Хотя бы на несколько часов. В кабинете снова повисла густая тишина. Чонгук молча развернулся и направился к выходу, оставляя их наедине — так же, как оставлял на заброшенной студии, только на этот раз с пониманием того, что некоторые стены разрушить до конца так и не удалось, но возводить новые на их месте придется уже по совершенно другим правилам. – Стой. Чонгук, мы обязаны поехать вместе с ним. Он же нас не бросил в трудную минуту. Значит и мы не должны. Мы теперь вроде как полноценная семья? – решительно сказал Тэхён и сильнее сжал руку мужа. Воздух в кабинете, казалось, сгустился до предела, став осязаемым и тяжелым от невысказанных эмоций, висевших между ними. Слова Тэхёна прозвучали в тишине с неожиданной, пронзительной силой, разрезая остатки напряженности, словно острое лезвие. Они не были продиктованы привычным чувством вины или слепым следованием правилам приличия — это было осознанное, выстраданное решение человека, который наконец-то прозрел сквозь пелену собственных ошибок. Хосок замер, чувствуя, как пальцы Тэхёна сжимают его ладонь с такой силой, будто в этом простом жесте заключалась вся их общая вселенная, все перенесенные за эту страшную ночь испытания, боль, предательства и прощение. Взгляд Хосока затуманился от внезапно подступивших к глазам слез, но на губах впервые за долгое время расцвела не горькая или измученная, а абсолютно чистая, светлая улыбка. — Тэ… — выдохнул Хосок, чувствуя, как ком подступает к горлу, мешая подобрать нужные слова. В этот момент Чонгук, уже почти шагнувший к выходу из кабинета и державший руку на тяжелой металлической ручке двери, резко остановился. Он не обернулся сразу, но его широкие плечи напряглись, а пальцы замерли на холодном металле. Слова «мы теперь вроде как семья?» повисли в пространстве, отзываясь глухим эхом в сознании каждого из них. Для Чонгука, привыкшего всегда быть одиноким хищником, идти напролом и брать то, что хочется, не оглядываясь на чужие чувства, это словосочетание всегда было чуждым, синонимом слабости и зависимости. Но сейчас, глядя на то, как эти двое — его бывший любовник и его законный муж, прошедшие через ад взаимной ревности, измен и общего врага, — стоят, переплетя пальцы и готовые защищать друг друга до конца, он почувствовал странное, до боли щемящее чувство. Чувство человека, который внезапно осознал, что оказался на краю чужого костра, но его никто не гонит прочь. Чонгук медленно развернулся. На его лице больше не было ни тени прежней надменности или циничной усмешки. В темных глазах читалась глубокая, выжженная изнутри зрелость и та самая тихая готовность принять правила игры, которые диктовало не эго, а нечто гораздо более важное. — Семья, говоришь? — хрипло, с едва заметной самоиронией переспросил Чонгук, сделав несколько шагов обратно в центр комнаты. Он сунул руки в карманы брюк и криво улыбнулся, глядя на сцепленные руки Хосока и Тэхёна. — Ну, знаете ли, выбирать родственников у меня никогда особо не получалось. Но если уж ввязываться в неприятности, то точно с теми, кто умеет сносить коррумпированных полковников одним движением пальца. Так что без меня вы в управление внутренней безопасности точно не поедете. Кто-то же должен вас охранять от вашей собственной гениальности, Хосок-а. Тэхён перевел взгляд с мужа на Чонгука, и в его глазах мелькнуло удивление, сменившееся тихим, выдохом облегчения. Между ними больше не было той удушливой ревности, что толкала их на безумные поступки на заброшенной студии. Все острые углы были стёрты пережитым шоком, оставив после себя странный, хрупкий, но невероятно прочный союз трех людей, связанных одной цепью, которую они сами же выковали, но сумели переплавить во что-то совершенно иное. — Ладно, — тихо сдался Хосок, качая головой, хотя в его глазах блестели искры мягкой благодарности. Он крепче сжал руку Тэхёна и посмотрел на Чонгука. — Только учтите: никаких фокусов, никаких сомнительных шуточек и командования парадом. Мы едем туда как одна команда, а не как банда соучастников. — Договорились, — кивнул Чонгук, уже направляясь к выходу вслед за ними. — Веди нас, главный герой. Они вышли из здания районного отделения полиции плечом к плечу, оставляя позади запах казенных кабинетов, страх, допросы и руины их прежней жизни. На улице стоял свежий, умытый утренним дождем город. Воздух был прозрачным и холодным, обещая долгожданное очищение. Садясь втроём в один автомобиль такси, они точно знали: впереди их ждёт долгий путь к восстановлению доверия, бесконечные разговоры, залечивание шрамов и попытка построить что-то честное на обломках прошлого. Но теперь мужчины делали этот шаг вместе.