revenant

Find me someone to blame

(Скажи мне, кого винить) Find me somewhere to aim

(Скажи мне, куда путь держать) And I don't know no right or wrong

(Что верно, а что нет - не знаю) A melody without a song

(Словно мелодия оставшаяся от песни)

“REVENANT” — The Warning

      

      От тишины в районе Голубиного Ручья становится не по себе: она окружает, забирается под кожу, покусывает Тень, заставляет покачиваться туда-сюда, подобно волнам, отражающим луну. Двумерния бодрствует, эта планета никогда не спит, но на улочках, идущих вдоль реки, эта неукротимая энергия жизни превращается в беспокойную тишину.       На город уже опустилась ночь, тёмная и беззвёздная. Только неоновый свет с улиц мягко отражается в облаках, укрывающих спящую луну, что иногда скрывается за небоскрёбами. Лёгкая серебряная дорожка сверкает на водной глади, лишь иногда её разбивают ленивые волны. Рядом отражаются смазанные оранжевые пятна – уличные фонари, окружённые голодными светлячками в бездумном танце.       Запястье Эшвейла болит.       В последнее время он слишком часто полагается на свою Тень. Острые зубы всё чаще грызут его. Тень извивается под кожей, прямо как эта неуютная тишина, отчаянно желая выбраться наружу. Если он позволит этому случиться, монстр сожрёт для начала луну, затем эту планету, и, наконец, весь мир.       Детектив переводит взгляд в сторону, ожидая увидеть рядом господина Рассказчика, однако обезьянки там не оказывается. Точно, Эшвейл же отправил его спать. В этом небольшом закоулке, спрятанном за различными забегаловками и караоке, кроме него больше никого нет. До сюда не долетают даже надрывающиеся голоса заядлых музыкантов. По пути сюда Эшвейла позабавили эти горе-певцы, но сейчас без музыки, без драматичного повествования верного ассистента его окружает лишь гнетущая тишина.       Вздохнув, Эшвейл поднимает взгляд на небо, тёмно-синее и слегка мерцающее. Полная Фантана уже давно спит.       – Сегодня снова без звёзд, – тихо бормочет детектив.       Как будто что-то может измениться. Как будто целый город согласится погасить все свои огни на одну ночь, лишь чтобы позволить ему увидеть звёзды.       Двумерния не настолько щедра.       Когда-то давно вокруг него было полно звёзд. Они раскрашивали небо во множество ослепительных цветов, тёплых и ярких. Запах пороха и выстрелы, подобные грому, всегда сопровождали его. В те времена не было никакой тишины – лишь шум, смех, радостные возгласы и голоса, зовущие друг друга. Не было никакой Фантаны, только широкой простор космоса и его прекрасные звёзды, верные своему пути.       Пусть сейчас на небе светит полная луна, пусть облака мягко отражают свет города, но даже так это небо невыносимо тёмное.       В ночи, подобные этой, Эшвейл отчётливее всего ощущает все прожитые годы. Все его суставы болят, особенно запястье, и он вынужден опираться на свою трость сильнее, чем ему бы хотелось, а правую руку всё время покалывает, как будто она онемела, а сейчас возвращается в норму. Но, конечно же, в норму ничего не вернётся, не тогда, когда Тень настолько сильно вцепилась в него. Эшвейл считает, что уже вообще никогда не сможет вернуться в норму, даже несмотря на то, что пытается убедить себя в своей отставке.       Он горько улыбается. Отставка. Какое посмешище.       Справедливость не принимает отставок, не планирует пенсии. Повелитель Небесной Дуги всегда будет преследовать зло, и Эшвейл, как и всегда, будет верно следовать указанному пути. Покуда его враги бродят по белому свету, он должен продолжать жить.       Если он действительно хочет на покой, то ему следует умереть. Но если его и правда убьют, то обязательно найдутся звёзды, желающие отмстить за него, а этого Эшвейл допустить не может. Не снова.       «Недавно мой осведомитель сообщил, что Одноглазая Сова, похоже, напала на ваш след. Она схватила несколько ваших старых товарищей, которых вы содержали на Мории, и в попытке увидеть их глазами, где вы находитесь, лишила их зрения».       Он сильно сжимает набалдашник трости обеими руками, острые края волчьей головы врезаются в ладони, а серебряные клыки – в подушечки пальцев.       Он трус. Он знает, что смерть – единственный способ всё закончить, но не может наложить на себя руки. Ему пришлось заключить сомнительную сделку с КММ и ввязаться в безжалостную игру Эона, способную лишь навредить множеству простых людей. И всё ради жалкого эгоистичного желания.       Если бы только давным-давно все поверили, что Ла Манча всё-таки умер. Сейчас же ему всё больше и больше кажется, что так оно и было.       – Детектив Эшвейл из Сыскного Бюро! Так и знала, что это ты!       Он вздрагивает, оборачиваясь, чтобы увидеть–       Стеллу со Звёздного Экспресса. Это первый раз с момента их знакомства, когда он видит её одну, без компании. Учитывая место и время встречи, удивительно, что она не смотрит на него подозрительно своими ярким глазами, подобными Стелларону, лишь удивлённо, слегка приподняв брови. В руках она держит стопку бумаг.       – Доброй ночи, юная Безымянная, – он приветствует её, слегка наклонив голову. – Проворачиваешь тёмные делишки в столь поздний час?       Она немного смущённо смеется:       – Нигилюкса попросила меня забрать документы, которые оставила после автограф-сессии. А я была поблизости, так что согласилась.       – Боже, вечно ты крутишься, как белка в колесе. Ты хоть спишь? Знаешь, героям тоже нужен отдых.       – Кто бы говорил, – она раздражённо поджимает губы. – Ты всегда посреди ночи задумчиво стоишь на берегу реки?       Она настолько прямолинейна, что Эшвейл смеётся.       – Не всегда. Но иногда мне нужно поддерживать образ детектива, не правда ли?       Стелла косится на него. И если бы её взгляд не был таким острым, то она выглядела бы даже забавно. За то короткое время, что они знакомы, Эшвейл понял: образ Галактического Бейсболиста из «Пушистого Скитальца» слишком далёк от реального человека. Несмотря на все шуточки, которые отпускает, на всю храбрость, которую демонстрирует, Стелла очень проницательна. Енот в комиксе представлен потешным простачком, но в реальности это далеко не так.       Иногда Эшвейл упускает этот факт из виду, но сейчас, когда она смотрит ему прямо в душу, он осознаёт это слишком хорошо. Сейчас перед ним стоит Безымянная, что сражалась с лживыми богами и Лордами Опустошителями.       – Ты и есть детектив, – отвечает она ему наконец, мягко улыбнувшись. – Ты же в отставке, так ведь? Теперь ты можешь заниматься пропавшими питомцами, разоблачать жуликов и делать, что хочешь.       Он выдыхает со смешком:       – Я больше не берусь за дела об изменах, но иногда помогаю детишкам в округе, притворяясь родителем на собрании.       – Ого, – Стелла опять не спешит с ответом. – Похоже, дела у тебя идут не очень.       – Эй-       – Господин Эшвейл, – она перебивает его. – Завтра мы собираемся на обед в город Морской. Я, Март, Дань Хэн и Воскресенье. Ты ведь здесь уже давно живешь, так что, наверняка, знаешь эти места, как свои пять пальцев, верно? Почему бы тебе не побыть нашим гидом?       Он удивлённо на неё смотрит. Безымянные провели на Двумернии уже несколько дней, и с момента прибытия вокруг них всегда крутился кто-то из КММ. Если бы они не успели изучить город Морской до инцидента с Желанной, то сейчас Корпорация, без сомнения, предоставила бы им первоклассного гида. Да и к тому же, эта поездка была явно запланирована заранее. Зачем он им понадобился ни с того, ни с сего?       Эшвейл так и не смог ответить на этот вопрос. В конце концов, построением логических цепочек всегда занимался господин Рассказчик, а не он.       – Неужели ты хочешь, чтобы этот старик испортил все ваши планы на обед? – посмеиваясь, он спрашивает её. – Я скорее буду вашим сопровождающим, нежели гидом.       Она пожимает плечами:       – Если учитывать годы, проведённые на Амфореусе, то мы, наверное, будем даже старше тебя.       – Неужели? – удивляется он.       – Ага. Так как, ты с нами?       Эшвейл нервно постукивает пальцами по набалдашнику своей трости.       – Ну… наверное. Если вы действительно не против.       – Конечно, не против, – уверенно кивает Стелла. – Встречаемся на станции ровно в двенадцать. Не опаздывай!       Он собирается ответить ей, но она быстро разворачивается, взметнув в воздух копну серых волос, и направляется вниз по улице. Как и другие Безымянные, с которыми ему довелось пересечься, она подобна шторму. Её уверенность в созданном собственноручно хаосе кажется такой знакомой.       Эшвейл переводит взгляд обратно на небо.       «Тьернан, – думает он. – молодые Безымянные совсем как ты. Всегда приходят и уходят как им вздумается».       Он слегка улыбается и склоняет голову.       «Но можешь не сомневаться, я за ними присмотрю. Старик Взирая сделал бы то же самое».

☽☾

      Эшвейл не может сказать, что хорошо знаком с нынешними Безымянными, но кое-что про них он всё-таки знает: внутри Стеллы находится Стелларон, Дань Хэн является предыдущим Верховным Старейшиной видьядхара, Воскресенье в прошлом глава Клана Дубов, а Март 7 загадочная девушка, окутанная холодной дымкой Памяти. Обычной их компанию назвать никак нельзя. Но учитывая их прошлое, точно можно сказать, что они весьма способные молодые люди.       За свою жизнь Эшвейл повстречал множество важных персон – он уже даже и не вспомнит точное число – но сейчас перед ним стоят просто дети. Не важно, сколько сильных противников им пришлось сразить, не играют роли годы, проведённые на Амфореусе, не имеет значения серьёзный и собранный вид, всё время поддерживаемый Дань Хэном и Воскресеньем, – они всё ещё слишком юны.       Стелла с Март болтают больше всех, не стесняясь, выражают свои эмоции, очевидно, они самые молодые в компании, однако Эшвейл краем глаза подмечает, как Воскресенье постоянно задерживается взглядом на небе. Он смотрит вверх с едва скрываемым восхищением, его осанка идеальна, руки безукоризненно сложены на коленях, но крылья выдают его – они едва заметно трепещут, пока он скользит взглядом по небу. Любопытство Воскресенья очень тихое, но такое детское, и совсем незаметное. Он почти не говорит, только наблюдает и слушает.       Дань Хэн говорит больше, но лишь потому, что Стелла с Март постоянно втягивают его в свои шуточные перепалки. Он присоединяется к разговору с притворным раздражением, напоминая старшего брата, которого младшенькие зазывают в свои детские игры. Но Эшвейл видит, как нежно он им улыбается, как веселье озаряет его глаза цвета морского стекла, как он смеётся даже над самыми глупыми шутками, а затем притворяется, будто и не смеялся вовсе.       Сегодняшний день просто великолепен: небо, словно яркие бутоны незабудок; белые мягкие, пушистые облака; лёгкий бриз, доносящий солёный запах моря и смягчающий тёплый воздух. Фантану с этой стороны города не видно, так что на небе нет огромного шара, постоянно подмигивающего им, и слава богу.       Как позже выясняется, взять еду на вынос и поесть рядом с причалом была идея Март – чтобы прочувствовать «вайб», она потом говорит – и хоть Стелла не удосужилась спросить, чего бы хотел Эшвейл, она заказала ему именно то, что он бы выбрал сам – жареную рыбу с рисовыми шариками. За последние несколько недель это его первый полноценный обед.       Когда он спрашивает, сколько он им должен, экипаж переглядывается так, будто он поинтересовался, можно ли разрубить их поезд пополам.       – Что? – весело ухмыляется Эшвейл, слегка смущаясь. – Вы ведь за всё полностью заплатили, ведь так?       – Ну, да, – Март неуверенно чешет затылок. – Но ты нам ничего не должен. Неужели ты правда считаешь, что мы будет требовать с тебя деньги?       – Господин Эшвейл, вы нам ничего не должны, – уверяет его Дань Хэн. – Это просто обед. И мы рады, что вы смогли присоединиться к нам.       – Точно! – неожиданно восклицает Март, широко распахнув сверкающие глаза. – Я и представить не могла, что буду обедать с главой-       Стелла резко ударяет Март локтем под рёбра, заставляя её взвизгнуть, а Дань Хэн тут же убийственно на неё смотрит, всё его спокойствие исчезает. Воскресенье нервно переводит взгляд между товарищами, всё ещё поддерживая идеальную позу, однако его крылья дёргаются. Он бросает взгляд на трость Эшвейла – уже далеко не первый раз – а затем смотрит ему в глаза.       – Мы всего лишь хотели провести с вами время, господин Эшвейл, – мягко говорит он детективу, позади него Март высказывает Стелле всё, что думает про её острый локоть. – Спасибо, что пришли.       Девушки уже опять успели сцепиться в шуточной драке, втягивая в это Дань Хэна. На фоне этого хаоса Эшвейл протягивает свою трость Воскресенью.       – Хочешь посмотреть?       Воскресенье вздрагивает, крылья немного напрягаются, но быстро расслабляются. Он смотрит на трость, затем на Эшвейла, снова на трость, и опять на Эшвейла.       – Я не- Меня… Меня заинтересовал дизайн. Поразительная работа.       Крылья трепещут около его лица, неуверенно он вновь смотрит на трость, идеальная поза нарушается, когда Воскресенье наклоняется поближе. Но затем он резко одёргивает себя, выпрямляется и снова смотрит на Эшвейла.       – Прошу прощения.       Неужели этому ребёнку нельзя было проявлять свой интерес? Что за люди возглавляют Семью?       – За что ты извиняешься? – Эшвейл улыбается ему и роняет трость на его колени. – Держи, можешь внимательно всё изучить.       – Эм-, – Воскресенье придерживает трость, чтобы та не упала, и смотрит на Эшвейла, как будто хочет убедиться, что детектив действительно не против.       – Ну же, она не кусается.       Медленно Воскресенье поудобнее перехватывает трость, чтобы рассмотреть всё в мельчайших подробностях. Он проводит пальцем по серебру, осторожно и задумчиво следует по извивающимся, словно змеи, линиям двух перекрещенных лун и замысловатым металлическим деталям. Обнаружив трещину или вмятину, он останавливается, чтобы изучить её.       – Эта трость со мной уже давненько, – говорит Эшвейл слегка сконфужено. – Наверное, в скором времени надо будет её починить, но. Ну, пока она всё ещё держится.       Он не хочет признавать, что у него просто нет денег на выправление вмятин или замену сколотого зуба.       – Она невероятна, – наконец говорит Воскресенье. – Эта трость была создана, чтобы быть вашей опорой, куда бы вы ни пошли, вполне естественно, что она будет меняться по мере вашего путешествия. – Он аккуратно передаёт трость обратно. – Спасибо, что позволили мне это увидеть, сэр.       Эшвейл смеётся, застигнутый врасплох.       – «Сэр»? Парень, мы уже успели сразиться плечом к плечу, оставь все эти формальности.       Неожиданно из-за плеча Воскресенья выныривает Стелла.       – Именно, Восресенька, хватит вести себя так офицально. Почему бы тебе не повторить ему то, что ты сказал про КММ прошлой-       Крыло Воскресенья бьёт её по лицу, он снова садится идеально, на этот раз ещё и идеально улыбаясь.       – Я не буду это повторять.       – О, теперь вы меня заинтриговали, – Эшвейл ухмыляется, смотря на них. – Я не могу представить, чтобы Воскресенье плохо о ком-то говорил.       – Это потому, что ты пока не так хорошо с ним знаком, – из-за второго плеча Воскресенья выглядывает Март. – Потребовалась целая вечность, чтобы Воскресенье перестал себя сдерживать рядом с нами. Однако если мы хотим узнать, что он думает на самом деле, приходится вылавливать момент, когда Химеко и господина Янга нет поблизости.       – Я бы сказала, что в дедукции он, наверное, получше тебя будет, господин Детектив, – добавляет Стелла, игнорируя предостерегающий взгляд Дань Хэна. – Но Воскресенье не поделится своими выводами, если его хорошенько не попросить. А когда дело доходит до КММ-       – Он может много чего интересного наговорить, – заканчивает за Стеллу Март.       Воскресенье закрывает глаза и вздыхает, скрестив руки на груди.       – Сейчас это неважно. И почему вы вообще решили об этом поговорить?       – Чтобы помочь тебе подружиться с господином Эшвейлом! – говорит Стелла, тряся его за плечо. В этот раз у неё получается увернуться от крыла. – Тебе нужны друзья, Воскресенька. Меня печалит, что у тебя их нет.       – И почему каждый раз, когда мы встречается с кем-нибудь важным, ты ставишь меня в неловкое положение? – лишь бормочет Воскресенье. За ушами у него материализуются крылья поменьше и закрывают его лицо, а крылья пониже беспокойно подёргиваются.       Эшвейл прекрасно знает, что внутри каждого героя всегда скрывается живой, дышащий человек, тот, кто, как и все люди, плачет, смеётся, кричит. Он осознал это очень давно – ещё даже до создания Галактических Рейнджеров. И буквально меньше недели назад он сражался бок о бок с этими детьми. Он видел, как этот юный Галовианец, опутанный острыми шипами, взмыл в воздух и расколол небо на части, видел, как Стелла вернулась к жизни и победила Желанну с помощью световых палочек, видел, как Дань Хэн отбросил все прошлые разногласия с Инсином, чтобы успокоить последнего, и бросился в бой, используя силу облачных гимнов.       И всё же картина перед ним до сих пор кажется ему чем-то нереальным: Стелла, дёргающая одно из крыльев Воскресенья, Март, старающаяся тайком заплести ему косички, Дань Хэн, наблюдающий за этим безобразием со странной смесью восхищения и укоризны.       Они напоминают Эшвейлу его буйных волчат.       – Я всегда был другом Безымянных, – произносит он, смотря на небо. Неудивительно, что Воскресенье не мог отвести от него взор: небо завораживает своей насыщенной голубизной. Однако детектив быстро переводит взгляд назад. – Так что, по крайней мере, ты можешь добавить меня к списку своих друзей. Но, эм, я бы посоветовал найти кого-нибудь соответствующего возраста. Не думаю, что с этим стариком интересно проводить время.       – Я считаю, что с тобой очень интересно проводить время, – встревает Март. – Возможно, у тебя получится обучить его вести себя проще.       Воскресенье приподнимает одно верхнее крыло и косится на неё.       – Мисс Март-       – Господин Эшвейл – ценный друг для всех нас, – говорит Дань Хэн, кратко и по сути – как и всегда. – Март, оставь Воскресенье в покое. Если ты продолжишь, он не будет с нами разговаривать до конца дня.       – Но ведь Стелла это начала, – дуется Март.       Пока они вновь препираются, Эшвейл повторяет про себя только что услышанные слова: «ценный друг».       Если бы он был на несколько столетий моложе, то возможно. Если бы его запястье не было проткнуто гвоздями, удерживающими Тень, если бы он не выпустил монстра много Янтарных Эр назад, если бы он не убил всех тех людей и если бы он не «умер» на руинах родного мира (душа Ла Манчи истекала кровью в разрушенном переулке под жалостливым взглядом хмурого неба), тогда да, возможно, его дружба действительно чего-то бы стоила.       Но он больше не тот человек. Теперь он Эшвейл – выброшенный на обочину жизни детектив с артритами и пустым кошельком. Он не уверен, насколько такой человек ценен для Безымянных. Он точно знает, что теперь его жизнь ничего не стоит, но почему-то его волчата всё равно упорно продолжают приходить к месту его обитания, неважно, сколько раз он их прогоняет.       Когда Воскресенье замечает его пустой взгляд, наклоняя голову и слегка хмурясь в беспокойстве, когда Дань Хэн, вслед за Воскресеньем осматривает его с головы до пят, как будто проверяет не ранен ли он, когда Стелла с Март переглядываются и протягивают ему остатки печенья, которое только что уплетали, Эшвейл безошибочно угадывает в них тех же детишек, что приходят на порог его дома и жалобно на него смотрят.       На самом деле, когда Эшвейлу пришлось раскрыть свою личность, чтобы спасти всех на крыше поезда от верной гибели, Стелла спросила знаком ли он с Бутхиллом и Раппой. Тогда Эшвейл сделал вид, что никогда о них не слышал, чтобы сильнее отдалиться от жизни, что больше ему не принадлежит. Однако сейчас он видит поразительное сходство – эти яркие глаза, нахмуренные в беспокойстве брови, сочувствие, отчётливо написанное на лицах.       Конечно же, они знакомы. Более того, он уверен, что они друзья.       Эшвейл улыбается и отламывает небольшой кусочек печенья. Он отказывается взять больше, несмотря на всю настойчивость Март.       – Юным героям нужно хорошо питаться, – говорит он ей. – Не стоит тратить всю свою еду на какого-то старика.       Март становится похожей на хомяка.       – Я не трачу, а делюсь!       – Тогда не стоит делить всю свою еду с каким-то стариком.       Неожиданно Стелла резко пихает остаток печенья ему в рот. Эшвейл старается не подавиться и вдохнуть, прикрывая рот рукой и надеясь сохранить то немногое, что у него ещё осталось от достоинства.       – Стелла! – Дань Хэн ругает её. – Ты с ума сошла? Он же наш гость!       – Уж лучше выкинуть это печенье, чем убить его им! – говорит Март, яростно смотря на Стеллу.       – Господин Эшвейл, как вы? – аккуратно спрашивает Воскреснье, протягивая руку к детективу.       Печенье не столько сухое, сколько слоёное и распадающееся, поэтому ему требуется некоторое время, чтобы проглотить его окончательно. Несколько раз тяжело кашлянув, он наконец ободряюще им улыбается:       – Я ещё не собираюсь умирать! Фух, это было посложнее, чем битва с Желанной.       Все четверо выдыхают с облегчением. Март толкает Стеллу плечом, умоляюще глядя на неё, пока Воскресенье с Дань Хэном пытаются извиниться.       Эшвейл не успевает их заверить, что всё в порядке, как Стелла бормочет:       – Простите, господин Эшвейл, я больше не буду пихать печенье вам в рот.       Март снова её толкает.       – Или рыбу.       Следует толчок сильнее.       Стелла вздыхает:       – Или любую другую еду.       – Стелла, нельзя ничего запихивать кому бы то ни было в рот, – поучает её Дань Хэн, потирая висок с закрытыми глазами.       – Она очень… – Воскресенье запинается, крылья опускаются, а затем вновь поднимаются. – Очень хочет подружиться, вот и всё, господин Эшвейл.       Эшвейл замолкает, затем, внимательно изучив выражения их лиц, улыбается настолько широко, что щёки болят, и смеётся чистым искренним смехом так сильно, что в рёбрах отдаётся. Он сгибается пополам, крепко держась за трость обеими руками, чтобы не упасть.       На несколько секунд экипаж поражённо замолкает, а затем раздаётся нелепое фырканье – Эшвейл предполагает, что это Дань Хэн – и все четверо дружно начинают смеяться. Стелла смущённо хихикает, пока Март сквозь смех жалуется, как же сильно она боялась, что они обидели его. Смех Воскресенья мягкий, короткий, всего лишь пара вдохов, но когда Эшвейл успокаивается и выпрямляется, он замечает, как расслаблено трепещут его крылья, а нежная улыбка отражается и в глазах.       Дань Хэн прячет смех и улыбку за ладонью, однако глаза выдают его. Когда Стелла падает на него в приступе смеха, он опускает руку и слегка гладит её по затылку, на его щеках появляются ямочки, но быстро исчезают.       Скамейка, на которой они сидят, едва ли может вместить пятерых, но за последний час, проведённый за обедом, Безымянные прижались совсем близко друг к другу. Особенно Стелла с Март, выглядывающие из-за спины Воскресенья, и Дань Хэн, на которого в один момент Стелла закинула ногу. Крылья Воскресенья слегка колышутся в их волосах, кончики перьев задевают макушки. Судя по тому, что никто из них не возражает, это, должно быть, обычное явление.       Да, Безымянные действительно всего лишь неуклюжие детишки.