revenant

      В прошлом пути Галактических Рейнджеров и Безымянных со Звёздного Экспресса пересекались неоднократно. Эшвейл легко теряется во времени – годы ускользают сквозь пальцы, как тающий лёд, а криосон позволяет ему оставаться в блаженном неведении обо всех бедствиях, произошедших во вселенной в его отсутствие – поэтому он помнит только тех первопроходцев, с которыми ему довелось встретиться лично. Он никогда специально не сворачивал со своего пути, чтобы найти Безымянных, но, судя по всему, Охота уверенно следует по рельсам, проложенным Освоением.       Навигатор Взирая был первым, кто по-настоящему познакомил Эшвейла с Освоением. Его тёплый глубокий голос грохотал подобно самому поезду, глаза были постоянно сонно опущены, а губы всегда поджаты. Он носил белый плащ с бежевыми вставками, капюшон всегда скрывал его лицо. Золотые кольца украшали руки, золотые подвески звенели при каждом его движении.       Тогда он ещё не был известен как Наблюдатель, он был просто Взираей. Но его сонные глаза изысканного кристально-голубого цвета видели дальше, чем им было положено, слишком чистые, слишком сосредоточенные. Он держался с такой уверенностью в себе, что Эшвейла бы это обязательно вывело из себя, если бы только не его спокойная и мягкая манера речи.       – Тебе нужна помощь, – сказал Взирая ему тогда. Не упрёк, не оскорбление, всего лишь факт. – Позволишь мне помочь?       В то время Звёздный Экспресс только-только потерял своего Эона, и, как следствие, экипаж поезда резко сократился в численности. Эшвейл знал, что однажды вместе с Акивили серебряные рельсы прокладывали сотни Безымянных. Однако он никогда не видел Экспресс в золотые годы. Взирая занял пост навигатора в надежде вернуть на Экспресс стабильность – он всегда говорил о безопасности, о мире, основанном на связях и сотрудничестве – однако для всех было очевидно, что эта битва была проиграна с самого начала.       Даже в те смутные времена предательства и отчаяния Взирая протянул руку помощи Эшвейлу, сломанному и разбитому, как будто всё ещё находящемуся в серых переулках родной планеты. Сейчас Эшвейл уже плохо помнит тот момент, но одно воспоминание прочно засело в его голове: тёплая рука, прохладные кольца, рукопожатие и грохочущий голос, успокаивающий «Всё будет в порядке».       Тьернана Эшвейл встретил лишь столетия спустя. К тому моменту он уже сам стал помогать нуждающимся. В разгар Разрушения Световая Стрела Ланя привела Рейнджеров прямиком к Безымянному, а у Эшвейла всегда было мягкое сердце.       Тьернан был далеко не таким вежливым и мягким как Взирая. Эшвейл и его звёзды нашли мужчину на задворках Асданы в окружении Роя. Его шляпа и шарф были разорваны в клочья, длинные кровоточащие порезы покрывали руки, казалось, на них уже не осталось живого места, на теле виднелись жуткие следы укусов, а лицо было перепачкано в крови и внутренностях жуков.       Эшвейл в любом случае собирался помочь незнакомцу, но вдруг он заметил знакомый блеск золотого билета с Экспресса, пришитого к пальто. Пока его звёзды отгоняли Рой, Эшвейл ухмыльнулся и, протянув руку, сказал:       – Тебе нужна помощь. Позволишь мне помочь?       Тьернан был человеком прямолинейным, с несгибаемой волей и твёрдой верой в свои убеждения. Свои длинные коричневый волосы он часто прятал под ковбойскую шляпу, а шрамы, покрывающие всё тело, скрывал под одеждой. За годы тяжёлого труда его руки огрубели и покрылись мозолями, слова его были и того жёстче, но в то же время он всегда говорил откровенно и уверенно. Безымянный отлично поладил с Рейнджерами, и, хотя он никогда не причислял себя к их группе, он всё равно путешествовал и сражался бок о бок с ними.       – Исследуй, понимай, основывайся, связывайся, – однажды ответил Тьернан, когда Эшвейл спросил, почему он продолжает путешествовать с Рейнджерами. – Вы преследуете свою цель подобно стае бешенных псов, устремившись только вперёд. Наши пути совпадают. Так зачем мне уходить?       За всё время, проведённое с Рейнджерами, Тьернан редко говорил как про Звёздный Экспресс, так и про свою родину. Казалось, он полностью решил посвятить себя будущему – цели, что, по его словам, преследовали все Рейнджеры. При этом он часто язвил по этому поводу, говоря, что все они застряли в прошлом.       Но, несмотря на все его едкие комментарии, Эшвейл постоянно видел, как Безымянный неотрывно смотрит в ночное небо. Он мог стоять так часами, без единого движения, подобно статуе. В те моменты Эшвейл задавался вопросом: надеялся ли Тьернан увидеть Экспресс, несущийся по небу, словно метеор?       Когда Эшвейл встречает навигатора Химеко, он хочет спросить её про Взираю и Тьернана, но тут же отбрасывает эту идею так же быстро, как она возникает. Они жили в разные эпохи, Химеко никак не могла с ними встретиться, и будет лучше, если Эшвейл не будет лишний раз напоминать про свою долгую жизнь.       Химеко – элегантная дама с круглым лицом и добрыми глазами. Её ярко-красные волосы закреплены золотыми заколками в виде роз, а ногти аккуратно подстрижены и покрашены. Её окружает аромат цветов и чего-то чистого. Она держит себя с невероятной грацией и невозмутимостью. Её внешний вид идеален – ни один волосок не выбивается из причёски.       Эшвейл прожил достаточно, он прекрасно знает: если кто-то выглядит настолько безупречно, значит, этот кто-то привык к постоянным пристальным взглядам. Он мало что про неё знает, но господин Рассказчик сказал, что все СМИ Двумернии только и говорят, что она родом отсюда. К тому же она была Просителем во время прошлых Игр Фантаны и победила Вестника Смерти в одиночку.       Безымянные явно не испытывают недостатка в героях.       Сегодня Стелла пишет ему без остановки, и чтобы хоть как-то это остановить, ему приходится прийти на Экспресс. Там его встречает именно Химеко.       – Добро пожаловать на Звёздный Экспресс, господин Эшвейл, – улыбается она ему. – Детишки сказали мне, что вы заглянете к нам. Надеюсь, они не сильно к вам пристают?       На секунду перед Эшвейлом стоит не Химеко, а Взирая в своём бело-бежевом плаще, в золотых подвесках, слегка улыбаясь и произнося «Добро пожаловать на Звёздный Экспресс».       Эшвейл уже бывал здесь в прошлом, но чувство, что он впервые поднялся на поезд, не покидает его. Вроде именно Химеко была той, кто пятнадцать лет назад починил Экспресс после крушения, верно? Господин Рассказчик упоминал что-то такое.       Окна в вагоне такие же большие, как и раньше, лампы в виде китов глубинных пений всё ещё украшают потолок, однако теперь по углам расставлены горшки с растениями, а за длинными красными изогнутыми диванами располагаются клумбы. Вдали стоит несколько мягких стульев, у одного окна находится шахматный стол, а в конце вагона фонограф – Эшвейл не видел фонографы уже целую вечность – проигрывает джазовую пластинку.       На Экспрессе, к которому он привык, всегда царил хаос. Повсюду была разбросана одежда, пулевые отверстия красовались на стенах, оконные стёкла покрывали трещины – результат драк, разразившихся в результате исчезновения Акивили и разрыва связей между Безымянными. Диваны покрывали пятна – иногда это была кровь, иногда пролитые напитки – а фонографа, скрывающего гул двигателя, не было и в помине.       Сейчас на Экспрессе царит спокойствие. Больше нет никаких сдавленных рыданий и ругани между вагонами, никаких косых взглядов через комнату, никакого удушающего запаха чистящего средства, тяжело висящего в воздухе.       Взирае бы здесь понравилось.       – Господин Эшвейл?       Его взгляд возвращается обратно к Химеко.       – Прошу прощения, госпожа Навигатор. Экспресс полностью завладел моим вниманием. Вы все здорово постарались, чтобы создать такое замечательное место. Сейчас даже сложно поверить, что когда-то давно Экспресс потерпел здесь крушение.       Видимо, его ответ её удивляет – её глаза слегка расширяются, а губы приоткрываются. Лёгкий румянец покрывает щёки, пока она отводит взгляд в сторону. Плечи Химеко расслабляются, она смеётся, наклоняя голову, и говорит:       – Спасибо! Я не привыкла к такой реакции. Те, кто посещают Экспресс, всегда восхищаются видами из окна, а не обстановкой вагона. Обычно нам не предоставляют таких роскошных станций.       – Кстати, думаю, что фонограф стал хорошим дополнением. Кажется, в городе Плоском был магазин, продающий пластинки, там можно было бы пополнить вашу коллекцию. Возможно, вы там уже бывали?       Она смотрит на него заинтересованно:       – Ещё нет. Как вы поняли, что я добавила фонограф?       Мысленно Эшвейл проклинает себя.       – Просто предположение. Я сомневаюсь, что такая хрупкая вещь смогла бы пережить крушение.       – Неужели? – она лукаво улыбается, а её глаза озаряет веселье. Должно быть, Дань Хэн перенял эту черту у неё. – А мне казалось, потому что вы уже посещали Экспресс раньше.       Эшвейл нервно смеётся:       – Вы знали об этом?       – Нет, – она ярко и чисто смеётся ему в ответ. От такой реакции он расслабляется. – Выражаясь вашими же словами, просто предположение. После крушения журнал посещений не сохранился, но это не значит, что всё было потеряно. Я смогла спасти некоторые бумажные документы, а также большую часть записей из базы данных, так что я знаю, что в прошлом Экспресс пересекался с Рейнджерами.       – В таком случае я могу открыто сказать: Вы проделали огромную работу, госпожа Химеко, – Эшвейл слегка наклоняет голову вперёд. – Безымянные из прошлых эпох были бы в восторге, если бы смогли увидеть нынешний Экспресс.       – Вы правда так считаете?       Он кивает.       – Я всегда восхищался упорством Безымянных. Несмотря на то, что ваш Эон исчез, вы продолжаете следовать по его Пути. Поверьте мне, именно к такому будущему прокладывали дорогу потом и кровью ваши предшественники.       – Спасибо, господин Эшвейл, – она несколько раз моргает, а затем снова легко смеётся. – Никогда не думала, что встречу человека, которого с Экспрессом бы связывала такая длинная история. Этот мир действительно полон сюрпризов.       – И я не думал, что когда-нибудь вновь пересекусь с Безымянными, – Эшвейл поудобнее перехватывает трость, чтобы уменьшить боль в запястье. – Ну, или по крайней мере, я надеялся, что не встречу Безымянных до того, как окончательно отойду от дел. Возможно, тогда вы не станете впутывать такого старика, как я, в ваши приключения.       – Вы недооцениваете себя, – она тепло ему улыбается. – Если вы похожи на наших знакомых Рейнджеров, то вы сами себя впутаете.       Её взгляд скользит по трости. Она слегка хмурится, морщинки у глаз едва заметны, но они быстро исчезают, стоит ей вновь перевести взгляд на него. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, как вдруг–       – Господин Эшвейл, вы здесь! – радостно восклицает Март и несётся к ним. Она раскидывает руки и лучезарно улыбается в предвкушении, врезаясь в него.       Едва покачнувшись, Эшвейл кряхтит, но не от удара, а от удивления. Он приобнимает её за плечи одной рукой, пока она сжимает его в объятиях так сильно, что у него перехватывает дыхание и начинают болеть старые шрамы. Он морщится, но у него не хватает духу отстраниться. Он всегда любил обниматься, вот только прошло уже много времени с тех пор, как хоть кто-нибудь его обнимал. Едва ли Эшвейл упустит такую возможность.       – Я тоже рад тебя видеть, госпожа Март.       Он поднимает руку и ерошит её волосы. Март возмущается, что Эшвейл испортит её причёску, на что он только смеётся.       – Март, помнишь наш разговор про слишком крепкие объятия? – Химеко остужает её пыл, скрестив руки на груди и приподняв бровь.       Девушка отстраняется и смотрит на Химеко, но Эшвейла окончательно не отпускает, теперь она держит его только за руку.       – Но Химеко! Господин Эшвейл бывал в ситуациях и похуже! Он точно в порядке!       – Я бы всё-таки предпочёл дышать нормально, – встревает мужчина. – Ты сильнее, чем кажешься на первый взгляд, юная леди.       Март явно смущается, её щёки приобретают оттенок её же волос. Она чешет нос и неловко смеётся, но в итоге перестают сжимать его руку с такой силой.       – Прости! Всё из-за моих тренировок с мечом. Наверное, в будущем это можно будет считать элементом неожиданности, хах?       Эшвейл уверенно кивает:       – Никогда нельзя недооценивать своего противника, иначе поражение будет неминуемо.       – Точно! Так и есть!       – Хорошенько повеселитесь, – с теплотой в голосе произносит Химеко. – Если понадоблюсь, я буду в вагоне для вечеринок. Ох, точно! Стелла просила передать, что она собирается приготовить что-то на кухне.       – Она что собирается делать? – глаза Март расширяются в ужасе, однако Химеко, не ответив ей, направляется к двери, соединяющей вагоны.       – Ей нельзя там находится? – спрашивает её Эшвейл.       – Стелла заглядывает на кухню только в том случае, если собирается готовить оружие массового поражения, – нахмурившись, Март поворачивается к нему, вновь с силой сжимая его руку. – Нам надо немедленно остановить её, господин Эшвейл! Ради спасения Экспресса! Нет, ради спасения всего живого!       «Разве Стелла сама по себе не является оружием массового поражения?»       Однако озвучить свои мысли он не успевает, Март уверенно тащит его в сторону, противоположную той, куда направилась Химеко.       По мере продвижения к кухне, Эшвейл обращает внимание на тихий гул поезда. Поначалу ему кажется, что это знакомый звук работающего двигателя, однако вскоре он понимает, что не слышит грохот и свист, возникающий при работе таких механизмов. Этот звук куда более мелодичен, никакого механического скрежета, как будто он принадлежит Гармонии. Но и это утверждение будет неверно, ведь эту мелодию напевает совсем не созвучие голосов хора.       Всего лишь один голос поддерживает эту песню без слов. Возможно, в поезде все ещё обитает частичка Акивили – его голос по сей день отражается от стен, а решимость до сих пор питает Экспресс подобно топливу. Эшвейл бы не удивился, если бы так оно и было – все Безымянные, которых он встречал, упрямы до безрассудства, их Эон определённо был таким же.       Как только эта мысль приходит ему в голову, Эшвейл может поклясться, что до него тут же доносится отзвук далёкого смеха, почти как у Стеллы. Хотя этот смех более глубокий, резкий, напоминающий стук колёс на железнодорожных путях.       Акивили уже давно нет, так что происходящее никак не может быть связано с ним, однако Тень заинтересовано крутиться под кожей, когда коридор заполняет запах охлаждающей жидкости и выхлопных газов. Судя по всему, Март этого совсем не замечает, продолжая рассказывать, какой беспорядок может устроить Стелла, будучи на кухне.       Он уже собирается указать девушке на странный запах – явно печальный знак для любого транспортного средства – как вдруг этот самый запах становится слаще, теперь он окружает их словно сироп. Прямо перед тем, как зайти на кухню, Эшвейл слышит в нём что-то похожее на резкую нотку бренди.       Произошедшие изменения его никак не успокаивают, однако выразить свои опасения он не успевает – на кухне их приветствует приторно сладкий аромат, от которого Эшвейл едва не задыхается. Ему кажется, будто сахар засунули прямо в нос. К тому моменту, когда он берёт себя в руки и осматривает устроенный Безымянной погром, Март уже успевает отпустить его и схватить Стеллу, отчитывая её.       Этот вагон отведён полностью под кухню. Различные печи, кухонные шкафы и холодильники аккуратно расставлены вдоль стены. Они настолько громоздкие, что занимают большую часть места. Длинная прямоугольная столешница располагается прямо по центру, деля вагон пополам. Здесь полностью отсутствуют стулья, а единственным источником света являются лампы в виде китов. Окна на противоположней стене занавешены чёрной простыней, однако Эшвейл так и не решается спросить, что же с ними произошло.       Сейчас его внимания требуют куда более серьёзные вещи – мука покрывает всевозможные поверхности, а на хвосте одного из китов опасно балансирует лезвие от блендера. Он даже представить не может, что же такое хотела приготовить Стелла, похоже, она просто решила использовать всё, что смогла найти.       Вся кухонная утварь так или иначе в чём-то измазана – миксер лежит на полу в какой-то шоколадной жиже, овощерезка со всё ещё воткнутым в неё огурцом располагается на коробке с хлопьями, в серебряной миске с непонятным содержанием находятся два половника и грязная чеснокодавка. Поначалу содержимое миски кажется оранжевым, но, когда Эшвейл наклоняется поближе, цвет жижы меняется на фиолетовый, а в нос ударяет запах только что сорванной травы.       – У меня всё под контролем, – уверенно заявляет Стелла.       Она предусмотрительно убрала волосы в пучок и надела фартук, однако эти меры предосторожности не помогли – Стелла всё равно оказывается с ног до головы покрыта мукой и загадочными пятнами, которые с равной долей вероятности могут оказаться как кетчупом, так и моторным маслом. Полностью игнорируя Март, она продолжает размешивать что-то в другой серебряной миске. Запах у новой смеси явно лучше, чем у оранжево-фиолетового соседа, однако он настолько сладкий, что сложно поверить, в то, что это не чистый сахар.       – Абсолютно, точно нет! – Март тянет её за руку.       – Госпожа Стелла, – неуверенно зовёт её Эшвейл. Набалдашником трости он сбивает нож с люстры и ловит его, стараясь не морщится от того, как белая перчатка превращается в зелёную. – Ты для этого позвала меня на Экспресс?       – Да. Это и есть то самое невероятно важное задание, о котором я тебе писала, – для человека, полностью покрытого мукой, Стелла отвечает ему слишком серьёзно. – Здесь проходит Операция Счастливый Дракон. Ситуация критическая, поэтому я вызвала подкрепление.       Он удивлённо моргает.       – Хочешь сказать, что я подкрепление?       – Именно.       – Ты написала ему, а не мне? – Март наконец отпускает Стеллу, но только для того, чтобы скрестить руки на груди и отвернуться. – Я не могу поверить! Я знаю Дань Хэна куда лучше него!       – Но готовишь ты ещё хуже меня, Март, – говорит Стелла.       Прежде чем Март успевает что-либо возразить, она продолжает:       – Воскресенька хорош в выпечке, но он ушёл с господином Янгом. У меня просто не осталось вариантов.       После такого Эшвейл даже не знает обижаться ему или нет.       – Прошу прошения, но кажется я упустил суть разговора. Как всё происходящее связано с Дань Хэном?       Март со Стеллой обмениваются взглядами, которые Эшвейл не до конца понимает.       – Ему нехорошо, – наконец отвечает Стелла, стараясь улыбнуться, однако получается у неё не очень. – Просто он– Сейчас у него один из тех дней. У каждого из нас такое случается. Ну, ты понял. Я хотела приготовить что-нибудь для него, но…       Она осматривает комнату. Ложка, что до этого момента чудом балансировала на самом верху кучи из грязной посуды, наконец соскальзывает на пол.       Март вздыхает:       – Что именно ты пыталась приготовить?       – Я думала сделать что-нибудь с Лофу, поэтому решила попробовать несколько рецептов, которые нашла в Архиве, – Стелла переводит взгляд на пол. – Однако ничем хорошим это не закончилось. А потом я вспомнила один рецепт с Пенаконии, который мог бы ему понравится, но сейчас стало ясно, что для Дань Хэна это будет слишком сладко.       – То, что находится в этой миске, будет слишком сладким даже для меня и Воскресенья!       – Что ж, юные леди, не беспокойтесь, ситуацию можно легко исправить, – Эшвейл ещё раз обводит взглядом комнату. – Я всё ещё помню некоторые блюда Сянчжоу со времён моего пребывания там. И, по моему опыту, когда человеку нездоровится, ему хочется чего-то простого и тёплого.       – Ну, конечно! – в мгновение ока лицо Март светлеет. – К тому же, Дань Хэн любит простые блюда.       – Как ты думаешь, ему понравится бульон? Или может суп? Идеально бы подошло молоко дутой козы с Сянчжоу–       Стелла едва не роняет миску из рук, рванув к холодильнику за упаковкой молока.       – Я точно помню, что оно должно быть где-то здесь–       – Это молоко не очень хорошо хранится, – хмурится Эшвейл. – Как давно оно у вас там стоит?       – Об этом можешь не беспокоится, господин Эшвейл! – Март широко ему улыбается. – Я использовала свой Шестифазный лёд, чтобы сохранить его. Он в разы лучше обычного льда, так что с молоком должно быть всёёёё в порядке!       Шестифазный лёд? Эшвейл бы сказал, что эта явно фигня Сада Воспоминаний, если бы его спросили об этом.       – Хорошо, тогда в этом вопросе доверюсь вам. Стелла, здесь есть какие-нибудь овощи?       Надо признать, что Эшвейл тоже не очень хорошо разбирается в готовке, однако его навыки не так плохи, как у Безымянных. В конце концов, суп сварить он пока что в состоянии.       На кухне не оказывается всех необходимых ингредиентов, но в этом нет ничего страшного. Он уже давно привык к такому развитию событий – раньше ему приходилось копаться в мусоре, чтобы найти пропитание, а сейчас все его деньги уходят на бананы и поддержку семей погибших товарищей. Если в чём-то он и преуспел, то в умении приспосабливаться к самым худшим условиям.       Несмотря на устроенную ранее бойню на кухне, Стелла довольно хорошо справляется с простыми задачами. Пока Март и Эшвейл обсуждают план действий, она сметает муку со стола и убирает грязные тарелки в раковину.       Из одного шкафа Март достаёт большую кастрюлю и ставит её на плиту, которую Стелла предусмотрительно вымыла в самом начале уборки. Однако она явно плохо представляет, как работает газовая плита, и слишком сильно поворачивает ручку. Из-под кастрюли резко вырывается ярко-синее пламя. Оно почти касается её пальцев, когда Эшвейл резко отдёргивает вскрикнувшую девушку от огня.       После этого он быстро берёт всё в свои руки.       Пока Эшвейл следит за водой и забирает нож у Март (от греха подальше), Стелла умудряется накинуть на него фартук и завязать пояс бантиком на спине. К счастью, на кухне нашёлся чистый фартук и Стелле не пришлось жертвовать свой, вот только был он нежно-розового цвета с изображением колокольчиков.       От такого вида Стелла с Март восторженно хихикают, однако Эшвейла это совершенно не заботит. Сейчас перед ними стоит важная задача – нарезать лук, морковку и грибы, вот только мужчина не готов доверить нож Март (а тем более Стелле!).       Поэтому Стелла продолжает убираться, а Март помогает ему, взвешивая ингредиенты и подкидывая креативные идеи (по её мнению, конечно). Одна из таких идей, а именно нарезать морковку в форме сердечек и звёздочек, полностью захватывает её. Но, к сожаленью, все формочки для печенья оказываются слишком большими для морковки. А это значит, что данная миссия ложится на владельца ножа – на Эшвейла.       Он честно обещает сделать всё возможное, однако ему сразу становится ясно, что из этого вряд ли что-то выйдет. Его запястья и рука побаливают с момента прибытия на Экспресс, а сейчас, после нарезки такого количества овощей, боль только усиливается. Не делает ситуацию лучше и то, что ведущую руку он почти не чувствует. Так что ни о какой ловкости и мелкой моторике, требующейся для вырезания фигур из морковки, и речи быть не может.       – Ох, прошу прошения, никогда не занимался таким прежде, – произносит Эшвейл, неудачно разрезая морковку посередине уже в четвёртый раз подряд.       – Ничего страшного! У тебя почти получилось! – подбадривает его Март, искренне улыбаясь и совсем не огорчаясь очередной неудаче. Невероятный оптимизм.       Эшвейл складывает очередной кусочек на доску и пытается пристроить нож под правильным углом, однако это действие требует от него куда большей концентрации, чем должно. Вырезать звезду просто – всего лишь несколько прямых разрезов. Теоретически он понимает, что от него требуется, но левая рука больше его не слушается. Он едва ли ощущает нож.       И как будто в подтверждение его состояния, фантомная боль резко напоминает о себе. Эшвейл замирает. Нож попадает по протезу. Если бы рука была настоящая, он бы точно серьёзно порезался.       – Господин Эшвейл, – Март хмурится, глядя на него. – Ты в порядке?       – Сойдёт, – бормочет он, старясь улыбнуться и надеясь, что улыбка не выглядит слишком напряжённой. Отложив нож в сторону, он разминает запястья и несколько раз сжимает ладонь в кулак, однако это не помогает, боль только усиливается. Как будто простая разминка сможет помочь против фантомных болей.       – Ты выглядишь не очень, – Март недовольно ворчит. – Почему бы тебе не передохнуть? Я могу попробовать повырезать–       – Нет, нет, – Эшвейл быстро поднимает нож. Он надеется, что она не заметила, как этот самый нож чуть ли не выпал у него из руки. – Пусть ты и герой, дорогая Безымянная, но ты навредишь себе– – Нет, это ты навредишь себе! – она с лёгкостью забирает у него нож. – Совершенно очевидно, что твоя рука не в порядке, так что позволь мне закончить работу. Я ведь не беспомощная, в конце концов.       Её слова и поведение кажутся такими знакомыми. Эта мысль бьёт больнее любых фантомных болей. Обычно в любой компании Эшвейл оказывается самым старшим, он уже давно к этому привык. И молодые люди, что его окружают, часто настаивают на том, что могут сами обо всём позаботиться. И дело не в том, что он в них сомневается, конечно, нет. Просто он не хочет, чтобы им приходилось полагаться только на самих себя, когда рядом есть кто-то, кто может им помочь.        Каким бы израненным и изъеденным тысячелетиями его сердце ни было, оно всё равно стремилось жить. Даже когда казалось, что больше уже некуда, что оно больше уже не выдержит, в нём всё равно находилось место для нового: для новых открытий, новых встреч, новых людей.       – Хорошо, – наконец он мягко отвечает, пристально смотря на нож в её руке. – Но ни в коем случае не направляй нож на себя, ладно? И не подставляй пальцы–       – Поняла, поняла, – фыркает Март и заносит нож над морковкой. Судя по тому, как она осторожна, девушка действительно прислушалась к его словам. Она смотрит на него и режет морковь только тогда, когда Эшвейл одобрительно кивает.       Наконец, у неё получается что-то, смутно напоминающее звезду. Косую, перекошенную, но всё же звезду. Вызывающе оранжевого цвета.       – У меня получилось! – она ахает, роняя нож и рассматривая морковку в ладонях.       – У тебя получилось! – с улыбкой соглашается мужчина.       – У неё получилось! – неожиданно сзади поддакивает Стелла.       – Теперь тебе надо повторить это ещё около двадцати раз, и мы закончим с нарезкой! – оповещает её Эшвейл.       Март стонет, откидывая голову назад.       – Ну нет! Я вырежу ещё одну для украшения и всё. Таким образом блюдо всё равно будет выглядеть мило, и я не потрачу целый день на нарезку морковки. Беспроигрышный вариант, правда?       – Ты слишком быстро сдаёшься, – смеётся Стелла.       – Я правильно расставляю приоритеты! – парирует Март, начиная работу над следующей звездой.       Пока Март занимается морковкой, Стелла резко разворачивается к Эшвейлу и так же резко протягивает ему кружку. Он успевает среагировать вовремя, забирая у неё напиток и спасая себя от незавидной участи быть облитым.       – Пей, – говорит она, пристально на него глядя.       Он фыркает.       – Можешь сначала сказать, что это?       – Чай.       Он ждёт, что Стелла добавит ещё что-нибудь, но она молчит.       – Ладно, и что в нём?       – Всякая всячина.       Мгновение он внимательно на неё смотрит, затем вздыхает и осторожно принюхивается. Но даже его обострённое чутье едва может уловить аромат этого чая. Судя по внешнему виду, туда было добавлено молоко или сливки, а запах напоминает медовый. На самом деле на первый взгляд этот напиток больше похож на какое-нибудь рисовое вино, нежели чай. По крайней мере, выглядит он довольно хорошо, а не как какая-нибудь отрава.       «О, Небесный Лук, пожалуйста, не бросай свой взгляд сюда», – проносится у него в мыслях, когда он отпивает немного этого чая.       Первым делом Эшвейл ощущает вкус молока дутой козы, сладкий и приятный. Затем появляются отчётливые нотки каких-то трав, а в конце чай немного горчит, однако этой горечи достаточно, чтобы при глотке ощущалось острое покалывание в горле.       Всё это напоминает ему о домашнем лекарстве Сянчжоу, что передавалось у аптекарей из поколения в поколение. Однако данный вариант явно лучше на вкус того, что был раньше. Он вкуснее и куда приятнее таблеток из толчёного нефрита. Напиток не скребёт горло и как будто греет изнутри. Даже боль в запястьях слегка ослабевает и становится уже не такой острой.       – Ну как? – спрашивает Стелла, наклоняя голову.       Эшвейл хмыкает, слегка устало, слегка удивлённо.       – Неплохо, очень даже неплохо. Ты научилась этому на Лофу?       – Дань Хэну про этот чай рассказала Девушка-Дракон, – она отвечает. – Возможно, ты знаешь, она нынешний Верховный Старейшина видьядхара. Она дала ему много интересных рецептов, обычно на вкус они очень хороши. Можешь считать себя счастливчиком, ведь я не приготовила для тебя что-нибудь из рекомендаций Цзяоцзю.       – Мне действительно повезло, – Эшвейл даже не представляет, кто этот Цзяоцзю, но словам Стеллы он доверяет. – Почему бы тебе не приготовить ещё порцию для Дань Хэна?       Что-то неуловимое мелькает в её выражении, глаза тускнеют под наплывом эмоций, а сама она как будто съёживается. Происходящее так непохоже на неё, Эшвейл уже собирается повторить свой вопрос, как вдруг–       – Это не сработает, – раздаётся очень тихо. – Лекарства не помогут. Просто сейчас один из тех дней.       То же самое Стелла говорила и раньше. В тот момент Эшвейл подумал, что она имела в виду просто дни, когда тело и разум отказываются вместе работать, когда нет ни настроения, ни желания, что-либо делать. Но она говорит об этом так горько, что всё не может быть так просто. Она говорит об этом так, как будто они солдаты, вернувшиеся домой с войны, как будто, бывают дни, когда им кажется, что дом до сих пор находится где-то далеко.       «Если учитывать годы, проведённые на Амфореусе, то мы, наверное, будем даже старше тебя».       Ох. Так она не шутила тогда.       – Понятно, – так же тихо отвечает Эшвейл.       Кажется, сострадание и трагедия всегда в равной степени присутствуют в жизни Безымянных. Там, где они путешествуют, проявление доброты требует неимоверной стойкости. Он надеется, что они никогда не откажутся от этих светлых чувств, что их сердца никогда не зачерствеют, как бы они ни пытались их закалить.       Для своих волчат он всегда желал лишь этого.       Он улыбается и треплет Стеллу по волосам, совсем как Март недавно. Она хмурится и пытается оттолкнуть его руку, но он лишь сильнее лохматит её.       – Господин Эшвейл! – она скулит, всё ещё стараясь остановить его. – Хватит!       – Хорошо, хорошо, – он, наконец, прекращает, позволяя ей поправить причёску.       Когда она заканчивает, Эшвейл зовёт её:       – Пойдём, юная леди, нам ещё надо сделать чай для Дань Хэна.       – Но он не–       – Тёплый напиток хотя бы поможет ему спокойно уснуть, – его взгляд смягчается. – К тому же, если его сделаешь ты, эффект будет сильнее.       Она доверчиво на него смотрит, закусывая губу и обдумывая его слова. А затем спрашивает:       – Правда?       Его сердце не выдержит.       – Правда. Но именно ты должна приготовить чай, хорошо? Я не сомневаюсь, что ты справишься, в конце концов у тебя получилось приготовить чашку для меня, не уничтожив при этом кухню.       Она рвано выдыхает, как будто посмеиваясь.       – Да. Конечно. Без проблем.       Занимаясь супом, он старается одновременно следить за Стеллой, готовящей ещё одну порцию чая, и за Март, упорно вырезающей вторую звезду. Они полностью сосредоточены на деле. Операция Счастливый Дракон действительно невероятно важная операция.       Эшвейл заканчивает варить суп как раз к тому моменту, как девушки расправляются со своими заданиями. Получается не совсем так, как он помнит, но суп всё равно выглядит и пахнет аппетитно. Густой и сытный, с кремовым бульоном, в котором плавают кусочки овощей. Сверху он крошит несколько рисовых крекеров и просит Март прихватить тарелку.       Стелла пододвигает поднос поближе к Эшвейлу, и втроём они наливают суп, достают приборы и всё аккуратно раскладывают. Затем немного с опозданием на поднос опускается чашка чая, Стелла пристраивает кружку так, чтобы сразу было видно изображённые на ней лепестки лилий.       – Ничего не забыли? – спрашивает их Эшвейл.       – Подождите! – Март подбегает к тарелке и украшает суп звёздами из морковки, над которыми так старательно работала. Она размещает их поверх других овощей, чтобы они не утонули. – Теперь всё готово!       После этого Безымянные ожидающе смотрят на него. Он моргает, а затем осознаёт, что они ждут, когда же он, наконец, возьмёт поднос. Он нервно улыбается и прочищает горло:       – Почему бы кому-нибудь из вас не взять поднос? – говорит он им. – Это ведь для вашего друга. К тому же, не думаю, что ему бы хотелось видеть меня–       – Твоя рука всё ещё болит? – не дослушав, хмурится Март.       Эшвейл замолкает. Ему бы следовало, как и всегда, отшутиться, но они смотрят на него с такой надеждой, что он совершенно не хочет расстраивать их.       – Я возьму его, – наконец, решает Стелла, поднимая поднос. – Но ты должен пойти с нами. Ты ведь почти в одиночку приготовил суп–       – Эй! – Март возмущённо смотрит на неё. – Я ведь помогала!       – –так что он захочет тебя отблагодарить, – продолжает Стелла, не удостоив Март даже взглядом.       Эшвейл смотрит на Март, но она лишь вздыхает и говорит:       – Стелла права. Не стесняйся, господин Эшвейл. Более того, ты уже столько для нас сделал.       Неохотно, но Эшвейл соглашается пойти с ними. Ему сложно представить, что бы такой сдержанный человек, как Дань Хэн, был рад нежданным гостям, когда ему нездоровиться. Но девочки знают его куда лучше, чем он.       Они ведут его в Архив – похоже Дань Хэн занял эту комнату, как только поселился на Экспрессе – и сейчас в коридоре нет никаких странных запахов. Поезд всё так же гудит под ногами, решительно и размеренно. И как бы сильно Эшвейл ни прислушивался, подозрительный смех так и не появляется.       Март открывает дверь в комнату, даже не думая постучать сначала.       – Дань Хэн! Время перекусить!       Эшвейл нерешительно останавливается на пороге, однако ему достаточно одного пронзительного взгляда от Стеллы, чтобы всё-таки зайти.       Архив оказывается меньше, чем он представлял. Вдоль стен стоят заполненные книжные шкафы, блоки питания, полки с видеокассетами, всевозможная электроника, назначение которой он даже не надеется угадать. Свободной остаётся от силы треть комнаты. В дальнем конце расположившись на бирюзовом переливающемся полу, находится футон. На футоне, свернувшись калачиком лежит Дань Хэн в окружении множества книг и сонно моргает.       Сейчас он находится в своей драконьей форме, вдоль шеи переливаются небольшие чешуйки, а на макушке виднеются полупрозрачные рога. Его глаза мерцают в темноте комнаты, меняя цвет с ярко-бирюзового на бледно-голубой. Когда он трёт их, бормоча приветствие, Эшвейл замечает, что его ногти слегка длиннее обычного.       – Господин Эшвейл тоже здесь? – спрашивает Дань Хэн, несколько раз моргнув и наконец осознав реальность. Почти сразу он хмурится. – Что это на вас надето?       Стелла с Март тут же раскатисто смеются.       Эшвейл прочищает горло, прикрывая рот рукой.       – Мне выпала невероятно редкая возможность помочь твоим товарищам-Безымянным с готовкой. А этот фартук всего лишь броня, требуемая по законам кухни.       Дань Хэн улыбается. Совсем чуть-чуть.       – Выходит, вы спасли их от кухни?       – Чтоб ты знал, я–, Март начинает.       – У меня всё было под контролем! – Стелла заявляет одновременно с Март.       – Кухня – это поле брани, – прерывает их Эшвейл, пока девушки не решили начать выяснять отношения. – Я всего лишь немного им помог. Госпожа Стелла?       Стелла слегка вздрагивает и смущённо улыбается, вероятно, забыв про поднос в руках. Она присаживается рядом с Дань Хэном и осторожно ставит перед ним их кулинарное творение.       – О, Холодный Дракон, твоя трапеза готова!       Дань Хэн на это фыркает, его лицо озаряет лёгкая улыбка, пока он рассматривает еду перед собой.       – Суп?       – Рецепт господина Эшвейла.       – А я добавила туда звёздочки из морковки! – Март подходит к ним поближе. – Правда же мило получилось?       – А госпожа Стелла сделал чай, – добавляет Эшвейл и опирается на трость, немного наклоняясь. Он уже далеко не молод, чтобы так легко плюхнуться на пол. – Я могу подтвердить, что этот чай излечил все недуги, что у меня были.       – Так это не отрава, – удивляется Дань Хэн. Похоже, только этого уже достаточно, чтобы его поразить. – И пахнет приятно. Господин Эшвейл, вы настоящий волшебник. Спасибо вам.       Эшвейл смеётся, пока Март со Стеллой возмущаются, жалуясь на то, какой же Дань Хэн неблагодарный. Однако сейчас они делают это не так громко, как обычно, и стараются держаться поближе к юноше, как будто боятся, что какая-нибудь невидимая сила может забрать его. Эшвейл никогда не считал, что Дань Хэн относится к тем людям, которые сильно привязывается к окружающим, но сейчас он тянется к девушкам, даже не замечая этого. Стелла сидит к нему так близко, что его плечо задевает её руку, однако он не отодвигается, он не старается отстраниться даже когда с другой стороны подсаживается Март, прижимаясь к нему.       Дань Хэн всегда ведёт себя тихо, но сегодня он кажется слишком отрешённым. Его взгляд рассеян, а движения медлительны, как будто на его плечах лежит неподъёмный груз. Видимо, и свою форму сегодня он контролирует плохо – его рога то принимают форму полупрозрачных бирюзовых теней, то становятся толстыми золотистыми ветвями.       – Ешь как следует, юный дракон, – мягко говорит ему Эшвейл и гладит его по голове. – И поправляйся хорошенько. А старый детектив, вроде меня, может присмотреть за всем в твоё отсутствие. Похоже пора показать, на что я ещё гожусь?       Дань Хэн смотрит на Эшвейла, не пытаясь сбросить его руку. С кружкой у губ, с чешуйками на щеках, с таким открытым, доверчивым и немного растерянным взглядом он выглядит слишком юным.        – Ты что, какой-нибудь дружелюбный сосед? – Март явно не впечатляет его речь.       – Думаю, что-то вроде того, – Эшвейл ещё раз гладит Дань Хэна по голове и всё-таки убирает руку. – Я не умею красиво говорить. Я просто хочу, чтобы вы заботились о себе.       – Ох, ты сейчас так похож на господина Янга!       Эшвейл ухмыляется:       – А тебе бы хотелось, чтобы я пожелал вам зла? Это я тоже могу–       – Конечно же нет!       В итоге, Эшвейл проводит с юными Безымянными целый час, просто болтая. Его суставы всё так же болят, а фантомные боли даже не думают прекращаться, однако в окружении смеха и успокаивающего запаха книг и супа игнорировать их становится проще.       Уйти у него получается только тогда, когда молодёжь окончательно устаёт. Первым на плече Март засыпает Дань Хэн. Март отважно старается вести себя как можно тише, чтобы не мешать ему, но в конечном счёте сама проваливается в сон, навалившись на Стеллу. Стелла засыпает последней, она стойко держится до конца лишь для того, чтобы убедить Эшвейла, что ему не надо мыть всю грязную посуду.       Перед тем, как выйти из комнаты, Эшвейл укрывает их одеялом, взятым с футона, распределяя его равномерно на троих. Затем он внимательно смотрит на каждого из них, хорошенько запоминая. Если ему суждено прожить ещё тысячу лет, то он хотя бы будет видеть их в своих снах.