«Критский диктамн»

Клариса Старлинг пересекала границу между штатами Западная Вирджиния и Вирджиния, сидя на заднем сиденье такси. Ради этой поездки ей пришлось оставить свой любимый «Пинто» — если уж совсем честно, она и сама не была уверена, что он пережил бы такой долгий путь. Разумеется, поездка на такси из Куантико до Чарлстона, штат Западная Вирджиния, и обратно разорила бы её — всё-таки студентка, — но, к счастью, Мэпп и без того собирался на выходные навестить родственников в Бекли. Старлинг нужно было лишь отложить достаточно денег, чтобы оплатить часовую поездку на такси после того, как они вместе преодолели на машине основную часть пути. Её это ничуть не тяготило: тихая поездка дала возможность ещё раз просмотреть материалы по делу Потрошителя. Пока маленькое такси неторопливо катило по каменистым дорогам сельской Западной Вирджинии, Старлинг испытывала удивительное умиротворение. Всё-таки это были родные места, и настроение не испортилось даже тогда, когда машина остановилась у морга. Вернее, у похоронной службы Чарлстона, временно исполнявшей обязанности городского морга: собственного морга в этом небольшом городе не было, да и необходимость хранить тела сколько-нибудь продолжительное время возникала здесь крайне редко. Едва она вышла из машины, её встретил коронер — местный врач с бейджем, на котором значилось: «Доктор Пайн». Он широко улыбнулся и с чрезмерным энтузиазмом пожал ей руку. Судя по всему, сотрудники ФБР нечасто наведывались в Чарлстон, особенно по столь громким делам. Они обменялись несколькими словами; Старлинг предъявила удостоверение, после чего её проводили внутрь. Здание снаружи оказалось небольшим и обветшалым. Внутри оно выглядело ничуть не лучше. Первым, кого увидела Старлинг, был доктор Лектер. Он стоял в просторном приёмном помещении, разительно неуместный среди стен, обитых пробковыми панелями, и пола, покрытого дешёвым ламинатом. Он ждал её, как всегда, с безупречной осанкой. На нём были тёмные брюки и безукоризненно выглаженная рубашка на пуговицах, но без пиджака и галстука — чтобы легче переносить душную вирджинскую жару. Рукава рубашки были закатаны до локтей. Когда дверь открылась, он повернулся на звук и молча отметил её появление. Слегка склонив голову набок, он внимательно и пристально наблюдал, как она подходит. — Агент Старлинг. Она решила не поправлять его из-за неверного обращения. Она подозревала, что он сделал это нарочно; лёгкая улыбка, тронувшая уголки его губ, выдавала его. — Добрый день, доктор Лектер. — Надеюсь, дорога прошла без происшествий? — Да, всё было хорошо, спасибо. Он коротко кивнул, затем неопределённым жестом указал на мужчину, стоявшего позади. Старлинг не сразу его заметила, но тот заметно оживился, когда она наконец перевела на него взгляд. Невысокий, полный, с румяными щеками, он сразу производил впечатление человека добродушного и лёгкого в общении. Люди, ежедневно имеющие дело со смертью, нередко были именно такими; юмор, как казалось Старлинг, служил им способом справляться с тяжестью профессии. — Старлинг, это доктор Уилберн. Доктор Уилберн, это Клариса Старлинг — одна из людей Джека Кроуфорда. — А, Кроуфорд! Прекрасно. Отличный человек. Он был здесь буквально несколько дней назад. Рад познакомиться, агент Старлинг. Они обменялись коротким рукопожатием. Старлинг тепло улыбнулась, чувствуя себя гораздо спокойнее среди людей своей профессии, а Лектер едва заметно поджал губы. — Взаимно, доктор. Доктор Уилберн хлопнул в ладоши и с воодушевлением потёр руки, слегка покачиваясь с пятки на носок. — Что ж, если вы, господа, пройдёте за мной, мы можем начинать. Они спустились вниз. Крутая лестница вела в подвальное помещение, которое, по крайней мере, оказалось оборудовано лучше, чем остальная часть похоронного бюро. Стены были облицованы белыми ПВХ-панелями, пол — таким же белым, а вдоль дальней стены стояло несколько металлических столов. На одном из них под чёрным пластиковым покрывалом угадывались очертания тела. Доктор Уилберн подошёл к нему с таким воодушевлением, словно собирался представить гостям произведение искусства. — Уверен, вы, ребята из ФБР, всякого навидались, но вы уж поймите: для нас такое тоже, чёрт побери, большая редкость... С этими словами он откинул чёрное покрывало, и Старлинг пришлось приложить усилие, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица. — Нам понадобилось некоторое время, чтобы установить личность этого парня, но тут всё прямо кричит о Чесапикском Потрошителе. Хотя теперь его уже, пожалуй, и не назовёшь Чесапикским Потрошителем... Похоже, ублюдок расширил территорию своей охоты. — А может, он сделал своё дело там, а тело просто сбросил здесь, — тихо предположила Старлинг. Её голос прозвучал непривычно тихо. Доктор Лектер смотрел на неё с выражением, которое она не могла разгадать. — Думаю, это куда вероятнее, мэм. Мы считаем, что бедняга охотился где-то у вас, в районе Чесапикского залива, когда Потрошитель его и схватил. Адрес у него в Западной Вирджинии, это да, но лицензия на охоту выдана в Вирджинии. Нашли его в нескольких милях к северу отсюда — привязанного к стене собственного сарая для инструментов, весь утыканный стрелами, болтами и прочим добром. Вы, думаю, фотографии уже видели. Скверное дело. Очень странная работа. Этому Потрошителю пришлось бы тащить тело аж от самого Чесапика, потом привязать его, всё это устроить... Вот уж преданность своему делу, скажу я вам. Уф. Он остановился, уперев руки в бока, посмотрел на тело и покачал головой. — Повреждения очень необычные. Причём большинство нанесены уже после смерти. Старлинг наконец набралась смелости подойти ближе. Реймонд Ховард, охотник с луком, лежал бледный на металлическом столе, совершенно обнажённый, однако вовсе не нагота тревожила Старлинг. Всё его тело было испещрено отверстиями — следами от самых разных клинков, стрел и арбалетных болтов, когда-то пронзивших его плоть. Не осталось ни единого дюйма кожи, которого бы они не коснулись. Она тяжело сглотнула, медленно оглядывая его с головы до ног. Она читала материалы дела и видела фотографии, но увидеть всё это собственными глазами оказалось совершенно иным. Наконец она повернулась к доктору Уилберну и сумела заговорить: — Расскажите нам всё по порядку, доктор. Он так и сделал. С достойным восхищения знанием дела он подробно разобрал каждую рану. Казалось, даже доктор Лектер остался вполне доволен профессионализмом провинциального врача. Когда тот закончил, Старлинг задала вопрос, не дававший ей покоя. — Ничего из внутренних органов не отсутствует? — Из внутренних органов, мэм? — Органы, доктор. — А-а. — Доктор Уилберн поджал губы. — Нет. Нет, на этот раз ничего. — Но вы уверены, что это работа Потрошителя? — О, без всяких сомнений. У него есть... свой почерк. — Он пожал плечами. — Ну знаете, как у художников бывает свой узнаваемый стиль. Кларису Старлинг покоробила его легкомысленная манера говорить об этом. Доктор Лектер, стоявший рядом, лишь кивнул, словно соглашаясь с этим замечанием. И тогда он заговорил впервые, оставаясь до сих пор на удивление молчаливым и внимательным наблюдателем. — Не могли бы вы ненадолго оставить нас одних, доктор Уилберн? — А, конечно, без проблем. — Уилберн поспешно махнул рукой. — Дела ФБР и всё такое. Если что понадобится, просто постучите ко мне в кабинет дальше по коридору. Я буду там. И он ушёл. Старлинг повернулась к Лектеру, который уже смотрел на неё с глубоким, почти безыскусным любопытством. Когда он заговорил, голос его прозвучал тихо, спокойно и размеренно. — Вы раньше видели мёртвые тела, Клариса? Она сглотнула. К его прямоте она ещё не привыкла. — Фотографий — огромное количество, конечно. И пару вскрытий живых... то есть вживую, на занятиях. — И как обычно вы это переносите? — Вполне нормально. По большей части я умею держать себя в руках. Он задумчиво промычал. — Насколько тяжёлыми или, скажем, невероятными были повреждения на предыдущих телах, которые вам доводилось видеть? — На некоторых — больше, чем на других. — А по сравнению с этим? — Это определённо одно из самых… впечатляющих, доктор. — Мгм. И тут он улыбнулся — к её удивлению и лёгкой тревоге. Она вновь перевела взгляд на тело, лежавшее на столе: смотреть на него оказалось почему-то легче, чем выдерживать его пронизывающий взгляд. Несмотря на её явную неловкость, он продолжал наблюдать за ней, и в этом было что-то странно-вуайеристское — чувство, которому она не могла подобрать точного определения. — Есть в этом какая-то извращённая красота, вам не кажется, Кларис? — …Извращённость — пожалуй. Но вот красота? Не думаю, доктор. — Неужели? — Нисколько. — Вы молоды, — просто сказал он, словно этим всё объяснялось. — Со временем поймёте. Умение видеть эстетику, заключённую в разрушении, необходимо, если вы хотите удержаться на плаву в вашей профессии, Кларис. Хотя, на мой взгляд, этому вам стоит научиться скорее раньше, чем позже. Он задумчиво прикусил внутреннюю сторону щеки. — А если не эстетика, то следующий лучший выход — юмор. Научитесь находить в подобном смешное, иначе однажды пойдёте ко дну. — Вы правда видите в этом красоту? Или юмор? — Разумеется. Почти беспомощно она спросила: — Как? Он медленно подошёл к бледному трупу и провёл пальцем по стальному краю стола. Лицо его оставалось непроницаемым. Некоторое время он молчал, прежде чем продолжить: — Те убийцы, за которыми вы охотитесь, видят в подобных вещах красоту — куда чаще и сильнее, чем большинство людей. И чтобы быть по-настоящему хорошей в своём деле, вы должны научиться мыслить так, как мыслят они. Ваша задача — поймать их. Но вы не сможете этого сделать, пока не позволите хотя бы крошечной части их проникнуть в вас. Именно поэтому Грэм подавал такие большие надежды. Он умеет позволить себе думать так, как думают они. Когда вы позволяете отвращению и презрению заглушить все остальные чувства, вы отстраняетесь от своей работы. Это притупляет ваши способности. Она некоторое время обдумывала его слова, чувствуя неприятную тяжесть где-то под ложечкой. Затем осторожно спросила: — И что вы думаете об этом, доктор? На первый взгляд, я имею в виду. Как, по-вашему, Потрошитель подошёл к этому? С какой точки зрения? Она достала из сумки блокнот — ей необходимо было чем-то занять руки. — В конце концов, именно за этим мы здесь. Нам нужно ваше мнение. Он взглянул на неё через плечо, и в его странных глазах заиграло веселье. — Так прямо. Сразу к делу, агент Старлинг? — Сразу к делу. — Что ж. Он коротко вздохнул, и голос его вновь стал сухим, почти медицинским. — В этом есть точность. На первый взгляд убийство кажется хаотичным, однако оно, вне всякого сомнения, совершено преднамеренно. — Я подумала о том же, — кивнула Старлинг. — Но как вы это понимаете? Что, по-вашему, это означает? — А как вы сами думаете? — Доктор… — Сначала я хочу услышать ваши мысли. Неиспорченные чужим влиянием. Опыт, Кларис, помните? Своими выводами я поделюсь после. Она поджала губы, прежде чем заговорить. — Убийцей движет не… не страсть. Во всяком случае, не так, как это бывает у большинства убийц. Подобная композиция потребовала времени. Времени, терпения и, как мне кажется, определённой отстранённости. Если бы этот человек испытывал к жертве какие-либо личные чувства, они бы помешали той точности, с которой была выполнена его работа. — «Он», агент Старлинг? — Вы считаете, что Потрошитель — не мужчина? — Возможно, можно было бы сказать, что подобная точность требует… женского прикосновения? Она быстро и решительно покачала головой. — Нет. Нет, для этого всё слишком жестоко. Так мне кажется. Несмотря на всю изящность исполнения, в этом нет ничего женственного. Это говорит о мужественности. Но не о типичной мужественности. Она задумчиво прикусила губу. — Не знаю… Это сложно. Она снова подошла к столу, но на этот раз отвела взгляд от обезображенного тела и сосредоточилась на едва заметном шраме на бедре. Когда она с любопытством протянула руку, почти коснувшись его, но в последний момент остановилась, позволив пальцу зависнуть над рубцовой тканью, доктор Лектер ощутил, как по позвоночнику пробежала крошечная, необъяснимая дрожь удовлетворения. — Это ваша работа? — Да. — Насколько серьёзной была травма тогда? — Довольно тяжёлой, насколько я помню. Кость выступала наружу. — Зажило отлично. — Я горжусь своей работой. — Это заметно. Она ненадолго умолкла, раздумывая, затем резко повернулась к нему. — Что заставило вас решиться, доктор? Если вы были таким хорошим хирургом, почему ушли в психиатрию? — Едва ли это был такой уж резкий поворот, Кларис, — он небрежно отмахнулся. — Мне захотелось перемен. Чего-то более сложного. Человеческий разум бесконечно труднее постичь, чем простую плоть и кровь. Стоит заглянуть внутрь — и все тела оказываются одинаковыми. С разумом всё иначе. К тому же я обнаружил, что хорошо разбираюсь в людях. Вернее, в том, как они мыслят. Это достойный вызов. — Значит, вам нравятся вызовы? — Да, агент Старлинг. Очень. Несмотря на мрачность места, где они находились, она едва заметно улыбнулась. — Значит, вы всё это время анализировали меня, доктор? — Хм. Не больше, чем вы анализировали меня, Кларис. Вы ведь изучаете психологию — не думайте, будто я об этом забыл. Это заложено в самой вашей природе. Как и в моей. — Туше, — пробормотала она себе под нос и тут же спохватилась, что снова отвлеклась. — Так что насчёт нашего приятеля? Она кивнула в сторону металлического стола. — Давайте. Выкладывайте своё мнение. Вы обещали — после того, как выскажусь я. Он улыбнулся и уступил. — Думаю, ваши наблюдения относительно отсутствия личной заинтересованности верны, Кларис… Но утверждать, что здесь отсутствовала страсть, — полагаю, было бы ошибкой. — Вы считаете, что это было преступление на почве страсти? — В некотором смысле — возможно. Ответьте мне вот на что: что такое страсть? — Эм… Ну… Это может быть гнев… или желание… — Нет, нет, нет. Это лишь разновидности страсти. А что такое страсть сама по себе? В более широком смысле — из чего она состоит? Что отличает страсть от… скажем, мимолётного интереса? — Сильное, всепоглощающее чувство? Цель? Что-то более человечное, чем простая похоть… Или… — Да, именно. Страсть — это нечто исключительно человеческое. Держитесь за эту мысль. Развивайте её дальше, — твёрдо сказал он. Она моргнула. — Что ещё, как вы выразились, делает нас людьми? Что отличает нас от диких животных? — Эм… Сознание? — Отчасти. Но что ещё? Будьте точнее. — Самосознание. — Именно. Осознание того, как нас воспринимают. Осознание того, что тебя видят, — он слегка склонил голову. — А теперь соедините это со страстью. — Получается… — она запнулась, задумчиво нахмурившись. — Получается… человек, который любит покрасоваться. — Несколько обывательская формулировка, но, пожалуй, да. Артист. Шоумен. Человек, которому доставляет удовольствие создавать нечто для других. — Значит, Чесапикский Потрошитель устраивает представление? Он улыбнулся. Старлинг улыбнулась в ответ. — Вы считаете, он делает это ради внимания? А не из мести или гнева? — Думаю, это одна из точек зрения, которую стоит принять во внимание, Кларис. Одна из многих. — Но артисты любят награды… Они любят трофеи, — возразила она. — Серийные убийцы обычно оставляют себе трофеи… Потрошитель тоже их забирает, но только иногда. — Какие именно трофеи? — Части тела, доктор. Органы, — уточнила она с заметной неловкостью. — Но здесь он ничего не взял. — Возможно, сам человек и есть трофей, Кларис. Возможно, сама экспозиция и есть награда. — Но тело он не оставил у себя. Он его выбросил. — И тем самым выставил его на обозрение всей страны — оно оказалось на страницах каждого таблоида, Кларис. Шоумен, помните? — Понимаю, — кивнула она, затем нахмурилась. — Но при чём здесь именно этот человек? — Думаю, ему просто не повезло. — То есть жертву выбрали случайно? — Вполне возможно. — Это сильно осложнит нам работу… — К сожалению, серийные убийцы редко совершают преступления, заботясь о благополучии тех, кто их преследует. Она коротко, с едким смешком рассмеялась, опустила голову и принялась делать пометки в блокноте. — По-моему, это чертовски невежливо, — рассеянно бросила она. — Возможно, вам стоит подать жалобу. Она подняла на него взгляд, и её улыбка стала шире. — В следующий раз, когда столкнусь с серийным убийцей, так и сделаю. Доктор Лектер добродушно хмыкнул, но ничего не ответил. Что-то дрогнуло у него в груди. Веселье — да, но… не только. Что за странную игру он вёл здесь с этой молодой женщиной. Какую странную, опасную, восхитительную игру. Некоторое время в комнате царила тишина, пока Старлинг заканчивала свои записи. Затем, и в её голосе явственно прозвучало отвращение, она сказала: — Признаться, мне начинает становиться не по себе от того, что мы здесь. — Вы закончили? — Думаю, да. А вы? — Да. Полагаю, тоже. Если только вы не хотите выдвинуть ещё какую-нибудь теорию. — Нет, с меня достаточно. — Очень хорошо. Они вернулись по коридору, постучали в дверь добродушного доктора, попрощались с ним и вышли в пыльный вечерний воздух Вирджинии. Уже смеркалось: небо окрашивалось в розовые тона, а тонкие облака лёгкой россыпью тянулись по небосводу. Вечер стремительно приближался. Доктор Лектер, неизменно галантный, едва они подошли к границе владения, сразу предложил ей руку. — Позвольте проводить вас до машины. Она виновато улыбнулась. — Я не на машине, сэр. Приехала на такси. Он нахмурился. — Из Куантико? — Ну… соседка по комнате подвезла меня часть пути — ей всё равно было по дороге на запад, — а дальше я поехала на такси. Его хмурый взгляд стал ещё строже. Старлинг с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться при виде его сурового выражения лица. — Что такое, доктор? — Уже поздно, Кларис. — Какая поразительная наблюдательность, сэр. Он слегка прищурился, уловив её насмешливый тон, но понял, что она шутит. И где-то глубоко внутри с неожиданным удовольствием отметил, что она уже чувствует себя достаточно свободно, чтобы подшучивать над ним, несмотря на то что знакомы они были совсем недолго. — Домой вы доберётесь не раньше раннего утра, Кларис. Скорее всего, будет ещё темно. — Ну, хорошо, что вы выбрали для этого пятницу, — беспечно пожала она плечами. — Завтра высплюсь. Ничего страшного. — Вы разве не возвращаетесь вместе с кем-нибудь? С вашей подругой? Она покачала головой. — Арделия не поедет обратно до вечера воскресенья. Всё в порядке. Она улыбнулась виноватой улыбкой. — Я сумею за себя постоять, доктор. Он поджал губы, и под его твёрдым взглядом Старлинг вдруг почувствовала себя удивительно маленькой. — Я остановился в отеле в получасе езды отсюда. Сейчас не сезон, Кларис. Уверен, свободные номера найдутся. И хотя где-то глубоко внутри она чувствовала, что спорить с ним не стоит, удержаться всё же не смогла. — Простите, сэр, но что-то мне подсказывает, что я не смогу позволить себе незапланированную ночь в отеле вашего уровня. Честное слово, на такси я прекрасно доберусь. — Отеле моего уровня? — Не обращайте внимания, — она отмахнулась. — Расходы я возьму на себя. В его голосе звучала непреклонность. — Ни в коем случае. Её ответ прозвучал ещё твёрже. Она почувствовала, как в нём нарастает раздражение. — Это я пригласил вас сюда, мисс Старлинг. Считайте это служебной поездкой. Разве в таком случае вы должны были бы платить сами, Кларис? Или проводить несколько часов в такси, пересекая весь штат? — Ну… нет, но… — Прекрасно. Значит, мы пришли к согласию. — Разве? — Кларис. Если вы предпочитаете череду безбожно дорогих поездок на такси поздней ночью в полном одиночестве — что ж, дело ваше. Он сделал шаг ближе. — Или можете принять моё предложение и переночевать за мой счёт. Для меня это не имеет ровным счётом никакого значения. Я лишь проявляю элементарную любезность. — Но завтра мне всё равно придётся как-то добираться домой. А завтра такси обойдётся ещё дороже. По субботам дневной тариф выше. — Всё просто. Поедете обратно со мной. — Не хочу быть вам в тягость. И наконец он улыбнулся, хотя улыбка вышла несколько натянутой. — Нам вовсе не обязательно разговаривать, если именно это вас беспокоит. Если пожелаете, всю дорогу я буду молчать. Можете даже сесть на заднее сиденье. Всё будет почти как в вашем любимом такси… Разве что вам придётся мириться с моей музыкой. Она едва заметно улыбнулась и задумчиво прикусила щёку. Напряжение исчезло так же быстро, как и возникло. — У вас случайно нет кассет Lynyrd Skynyrd? На его лице отразилось страдальческое выражение — лишь наполовину притворное. — А ведь я уже начал было верить, что вы, возможно, не совсем безнадёжны умом. — Значит, нет? — Именно. Но, полагаю, мне удастся подобрать что-нибудь, что устроит нас обоих. Она устала, уже стемнело, а её банковский счёт и без того трещал по швам… Перспектива провести полночь, ловя такси до самого Куантико, казалась совсем не заманчивой. К тому же она решила, что принять помощь — не такая уж плохая идея… Доктор Лектер был вовсе не таким ужасным, каким его пытался представить Кроуфорд. После ещё нескольких мгновений раздумий Старлинг наконец уступила. Лектер же молча отпраздновал свою маленькую победу. — Хорошо. Ведите, сэр.

***

Подобно самому Лектеру, его элегантный автомобиль резко выделялся на фоне пыльного, до боли западновирджинского пейзажа. На парковке за моргом тихо стоял Bentley T1 1970 года, и Старлинг стоило немалых усилий не выдать своего восхищения, пока Лектер доставал ключи из нагрудного кармана жилета и направлялся к машине. Он бросил на неё взгляд искоса, словно почувствовав, как внезапно притихла Старлинг, и невольно улыбнулся. — Любите автомобили, Кларис? — Ещё как люблю, — тихо ответила она, осторожно подходя к стальному зверю, будто тот мог сорваться с места, если приблизиться слишком быстро. А потом, словно между прочим, с лёгкой насмешкой добавила: — Хотя, если уж выбирать, доктор, я всё-таки девушка, которая предпочитает Mustang. Он улыбнулся и слегка склонил голову. — Я бы и не ожидал иного от такой чистокровной американки, как вы. — И что это должно означать? — Ничего, Кларис. Она остановилась в шаге от машины. — Итак, я везу вас как коллега или как таксист? — Как коллега, доктор. Я сяду впереди. — Приятно знать, что вы меня терпите. — Не льстите себе. Я просто хочу как следует рассмотреть эту красоту, — усмехнулась она, опуская голову. Он улыбнулся в ответ — шире прежнего. Последний свет уходящего дня вспыхнул в его глазах, а затем в них оказалась и Кларис. Он задержал на ней взгляд ещё на мгновение; между ними проскользнуло что-то невысказанное. И только потом он наконец открыл перед ней дверцу. — Смотрите сколько угодно. Но руками не трогайте.