Дорогой актёр одной роли, мы снимем что-то похлеще «Головы-ластика»!

Айзава перебирал досье на тех, кто записывался на кастинг его проекта, как садовод, который выбирал, какому саженцу дать возможность порасти в отдельном горшке, вдруг быстрее расцветет. Создание проекта затягивалось, сказывалась нехватка денег, подходящих типажей и слишком уж сильная уверенность режиссера в том, что его проект может состояться только если будут выполнены все личные пожелания. Айзава слишком доверял своему рациональному чутью и отказывал актерам, которые, может, и подходили по типажу, но выполняли свою роль просто хорошо, а не идеально. В конце концов досье перестали поступать, а время всё поджимало. Айзаве скоро исполнится 32, а он так и не снял второго достойного критики произведения. Его уже начинали называть лишь «некогда подающим надежду» и «некогда вдохнувшим в кино жизнь», и это «некогда» не могло не пугать, не могло не заставать молодого режиссера в кровати, в поту, в три утра, в квартире, которую он снимает для съемок, деловито и просто называя её не много не мало «павильоном», врасплох. Поэтому Айзава особенно удивился, когда на пороге «съёмочной-съёмной» квартиры объявился актер, чье резюме он, кажется, отклонил бы, просто увидев фамилию и имя. Но он пришел на пробы. Он пришел на пробы, и Айзава сразу его узнал, хотя тот стал хуже выглядеть, похудел, постарел, осунулся. Айзава его узнал, хотя тот даже рта не успел раскрыть, не успел представиться по имени. Тошинори Яги. Больше-не-ведущий в одном и том же образе из года в год американизированного шоу «Возможно всё!». Актер, шоумен, филантроп, секс-символ прошлых десятилетий, черт знает чего ещё символ и лицо какой продукции. Айзава уверен, что это лицо создано, чтобы улыбаться и говорить самоуверенные речи. Но на большее это лицо не способно. Лицо, созданное глянцем для глянца, как змея, глотающая свой хвост, так и корпорации, крупные ТВ-холдинги, демонстрируя с экранов Тошинори Яги, смачно отсасывали сами себе, купаясь в высоких рейтингах. Стабильность — признак мастерства? Одна и та же роль, одно и то же выражение лица. На такое способен только Тошинори Яги и любой мертвец в гробу перед кремацией. Он хотел надеяться, что ему показалось, что он обознался. Айзава знает его лицо — слишком хорошо. Оно связано с детством, с громким смехом, с тем самым мейнстримом, от которого он бежал в видеографический андеграунд. Гомерический хохот, показушные позы, напутствия и пожелания, успокаивающие дух… Нет-нет. Айзава хотел вызывать не улыбки и смех, он хотел пробуждать в людях потребность чувствовать и потребность мыслить. Тошинори Яги для него не просто неподходящий типаж, а живое воплощение всего, против чего он выстраивал свою эстетику — его влияние на умы Японии можно было сопоставить только с влиянием религии на европейское общество. Плотная «мускулатура» из 40-летнего опыта на телевидении бросалась в глаза слишком ярко. Маститость, основательность, тяжеловесность. Поставленная харизма, улыбка, осанка, отточенные жесты, каскад заученных фраз. Даже одежда кричала о том, что перед ним знаменитость. Для Айзавы, работника склада местного магазинчика-забегаловки с возможностью для посетителей поесть лапшу и простирнуть бельишко, подпольно снимающего артхаусное, некоммерческое, сложное кино, происходящее было сюрреалистичным. Взять «всемогущего Тошинори» в свой фильм — всё равно что пытаться напоить Королеву Англии дождевой водой. Неуместно, особенно для дождевой воды. Она просто предназначена для других. — З-здравствуйте! Это вы Айзава Шота? — Обычно меня в агенствах называют Ластиком, от кого вы? — П-простите… ваш адрес мне дал Незу-сан, директор ассоциации юных кинематографистов, — в скептичном лице Айзавы отразилось слабое понимание. Интересно, зачем Незу посылать ему того, кто изначально не подходит на роль? У него ведь хватает мозгов понять, что именно нужно Айзаве, верно? — Да, понимаю. Они всё ещё думают, что я у них учусь. — Незу-сан просил меня передать вам, что… — Преподавать не пойду. Айзаву всё ещё считают чьим-то протеже, хотя он давно, уже лет 7 как, не студент. Это его раздражает, как и всё в этом визите. — Нет-нет, — знаменитость до боли неловко затрясла перед собой ладонями, приветливо улыбаясь, — вы неправильно поняли. Я пришел к вам на пробы. Этого Айзава боялся больше всего. Он тяжело вздохнул. Мик учил его: «Стёрка, ты не можешь просто сказать человеку «нет» и закрыть дверь. Это грубо. Скажи что-нибудь вежливое. Например: «Думаю, вы мне не подходите». Или: «Боюсь, нам будет сложно работать вместе». Или… ну, ты понял». Айзава тогда хмыкнул. Но сейчас, глядя на Тошинори, который стоял за порогом, он честно пытался. Айзава стоял у двери и перебирал в голове варианты. «Думаю, вы мне не подходите» — нет, он не думает, он это видит. «Боюсь, нам будет сложно работать вместе» — нет, это почти правда, но он не боится. «Уверен, вы не справитесь с моими задачами» — слишком жестоко. Даже для него. Но назойливого актера, который был слишком ярким для запланированной работы, нужно было сплавить. И на молчание, которое и так порядком затянулось, времени уже не оставалось. Он набрал в грудь воздуха. Выдохнул. И сказал ровно, глядя Тошинори прямо в глаза: — Вы не подходите. Тошинори моргнул. Айзава мысленно выругался. Ему приходится простить самого себя за несдержанность и поблагодарить за то, что он всё-таки попытался. Но человек, которого он только что отверг, не уходит. Стоит в дверях, слишком высокий для японских дверей. Молчит. Ждёт. Неуверенно потирает пальцами край футболки, потирает уголки губ пальцами и кивает, будто смысл слов дошел до него только сейчас. — Я понимаю, — тихо произнёс Тошинори, и в его голосе не было обиды. Только спокойствие, обречённое понимание. — Мне часто это говорят. Но я… я правда хочу попробовать. Хотя бы посмотрите на меня. Айзава смотрел на него. Из того, кто играл «супергероя» в самом популярном ток-шоу страны, не выдворить дух "синдрома спасателя". Айзава смотрел его в детстве. Все смотрели. И именно поэтому Айзава сцепляет зубы. На то, как он не уходит. Как не трясёт больше ладонями. Как смотрит в ответ — без вызова, но и без страха. И что-то внутри — то самое рациональное чутьё, которое он так берёг, дало сбой. — Ладно, — сказал он, и сам удивился своему равнодушному голосу. — Проходите. Пробы начнём прямо сейчас. Раз вы настаиваете. Он отвернулся раньше, чем Тошинори успел улыбнуться. Но краем глаза всё равно заметил как знаменитость расслабленно опустила плечи. Он пропустил актера в коридор, попросил не разуваться, провел через помещение, заставленное коробками, к стулу в просторной комнате, стоящему перед увешанной белыми простынями стеной. Сел на стул напротив и сам. Потер подбородок, наблюдая за тем, как худой, болезненный человек, некогда молодой и сильный, озирается на полупустое, полузахламленное пространство комнаты, служившее и студией, и складом, и жильём. Как нелепо перешагивает в тяжелой обуви через протянутые удлинителями провода осветительных приборов мимо стопок книг, поставленных друг на друга под стулом. Как его широкая штанина… **ИНТ. СЪЁМОЧНЫЙ ПАВИЛЬОН — ДЕНЬ** Широкая штанина цвета хаки цепляется за светильник, светильник кренится, человек успевает его поймать. На паркете остается грязь, сухая земля с ботинок непрошенного гостя. ЗНАМЕНИТОСТЬ: (издает смешок и неразборчиво извиняется) ЗАТЕМНЕНИЕ КАДРА. Айзава моргает, потирает веки пальцами. Бывший ведущий бесформенной острой глыбой, наконец, водрузился на стул. Он напоминал Эверест, но тот, который Айзава всегда себе воображал до того как узнал, как выглядит гора на самом деле. — Я задам несколько вопросов, от них зависит мое решение. Поймите правильно, я ищу определенный типаж с определенным контекстом. Я творю ради идеи, а не картинки. Тошинори Яги только кивнул, сцепив пальцы на коленях. Пальцы переплелись как корни. **ИНТ.-- Нет, не сейчас. Айзава еле отвел взгляд от детали. И, сцепив зубы, провел вежливую (как ему казалось), функциональную беседу. Он узнал, в чем интерес Тошинори, спросил о готовности к съемкам, какой любимый режиссер, троп в кино, желанное амплуа. И каждый ответ Тошинори Яги попадал куда-то, но куда-то мимо интересов и ценностей Ластика. Сам разговор был похож на протокол допроса. **АЙЗАВА** (сухо, без приветствия) Яги Тошинори. **ТОШИНОРИ** (с тёплой улыбкой, которая совершенно не вяжется с обстановкой) Да. Здравствуйте. Я пришёл на пробы. Айзава смотрит на него. Долго. Оценивающе. **АЙЗАВА** (без эмоций) Зачем? Тошинори чуть склоняет голову. Видно, что он не ожидал такого вопроса. Но он не обижается. Он сорок лет отвечал на странные вопросы фанатов и журналистов. **ТОШИНОРИ** (просто) Потому что я хочу сниматься у вас. Айзава не меняется в лице. Он откидывается на спинку стула. Его пальцы постукивают по подлокотнику стула. **АЙЗАВА** (как будто читает с невидимого списка) Любимый режиссёр? **ТОШИНОРИ** (не задумываясь, глядя перед собой, сцепив пальцы крепче) Спилберг. Айзава чуть щурится. Не его. Слишком мейнстрим. Слишком сентиментально. Но не неожиданно. Кого ещё мог предпочесть коммерциализированный актер с амплуа всесильного рубахи-парня, которому всё по плечу, на ТВ? Только пионера современного блокбастера и самого коммерчески успешного режиссёра в истории мирового кинематографа. Айзава не уточняет, "почему Спилберг", "какой именно Спилберг", потому что не готов разочароваться ещё сильнее. Ему кажется, что всё понятно и так. Он двигается дальше. **АЙЗАВА** (сухо) Любимый троп в кино? **ТОШИНОРИ** (с той же готовностью) Луч надежды. Когда в самом тёмном месте кто-то зажигает свет. Айзава почти фыркает. Надежда. Конечно. Сорок лет играть героя и любить надежду — это даже не смешно. **АЙЗАВА** (с иронией) Вы имеете ввиду троп, в котором надежда помогает одержать победу или мешает её достичь? На всякий случай поясню. Существует деконструкция этого тропа, когда герои получают шанс на спасение, но внезапно всё рушится. **ТОШИНОРИ** (с замешательством, вопрос застал врасплох, проявляется заикание от волнения) Мне в целом н-нравится… когда тема надежды раскрывается с разных сторон. **АЙЗАВА** Ясно. Желанное амплуа? **ТОШИНОРИ** (на секунду задумавшись) Я хотел бы сыграть человека. Просто человека. Без костюма. Без суперсилы. Без спасения мира. Того, кто просыпается утром и не знает, зачем. Это чуть ближе. Но всё ещё не то. Айзава замирает, пока не решает, что это тоже мейнстримно. Сыграть человека. Слишком пафосно. Слишком «актёрская» мечта. Он не уточняет, что значит "человек" по мнению Тошинори Яги. Он берёт телефон. **АЙЗАВА** (вставая) Подождите здесь. Он выходит из павильона. Тошинори, вставший вслед за режиссером, остаётся один. Он садится обратно на стул. Ждёт. Не достаёт телефон. Не оглядывается по сторонам. Просто сидит — спокойно, прямо, как человек, который привык ждать. Айзава перешагивает через коробки и выходит в коридор. Ему нужно посоветоваться, прежде чем принять решение.