Частота сердец

      Красная лампочка горела ровно, без мигания — знак того, что их слышит весь город. Сонхва сделал короткий вдох, поправил наушники и заговорил. Голос, который знали тысячи слушателей, наполнил студию — тёплый, бархатный, чуть хрипловатый на низких нотах.       — Добрый вечер, дорогие слушатели. Сегодня у нас необычный эфир. В студии — человек, чьи песни вы просите включить снова и снова. Чон Юнхо. Здравствуйте, Юнхо-сси.       Он повернулся к гостю и поймал его взгляд. Юнхо сидел в кресле, чуть подавшись вперёд, и в его позе чувствовалась не сценическая уверенность, а скорее живой интерес. Он улыбнулся в микрофон:       — Здравствуйте. Спасибо, что пригласили. Я давно не был в радиоэфире, и, если честно, скучал по этому ощущению. Когда говоришь в темноту и знаешь, что тебя слушают тысячи людей… Это магия.       — Магия, которую мы разделим с нашими слушателями сегодня, — мягко добавил Сонхва. — И для начала я хочу задать вопрос, который мне самому интересно услышать. Юнхо, если бы вы могли стереть один день из своей жизни, что это был бы за день?       В студии повисла тишина. Юнхо посмотрел куда-то в сторону, в тёплый свет лампы, и его глаза стали чуть серьёзнее.       — Я думал об этом, когда готовился к эфиру, — начал он. — И понял, что хотел бы стереть тот день, когда впервые решил, что должен быть идеальным. Когда я понял, что люди любят картинку, а не меня. Я долго учился быть собой. И до сих пор не до конца умею. Но каждый раз, когда я выхожу на сцену, я пытаюсь напомнить себе: они пришли слушать музыку.       Сонхва смотрел на него и чувствовал, как этот ответ отзывается в нём самом. Он тоже знал, что значит прятаться за тем, что показываешь миру.       — Спасибо за честность, — сказал он. — Я думаю, многие слушатели сейчас чувствуют то же самое. Важно, чтобы мы помнили: мы — не только то, что показываем.       Разговор пошёл легко. Сонхва задавал свои вопросы — о значимых людях, о музыке перед сном, о песнях, которые переносят в детство. На вопрос о детстве Юнхо задумался и улыбнулся чему-то своему:       — Мадонна. Когда я был маленьким, моя старшая сестра всё время ставила её диски. «Like a Prayer» до сих пор звучит у меня в голове, если я хочу почувствовать, что я снова ребёнок. А если говорить об азиатской музыке — то ранние SHINee. У меня есть старшая сестра, в детстве мы учили наизусть «Replay» и слушали часами. Это была эпоха. Музыка, в которой не было контрактов — только ощущение, что ты прикасаешься к чему-то настоящему.       — Понимаю. Я тоже застал эту эпоху, — мягко кивнул Сонхва.       Между вопросами он включал песни Юнхо. Первая, вторая, третья. И с каждым разом Сонхва, забываясь, всё сильнее подпевал. Сначала тихо, одними губами. Потом чуть слышно, под дыхание. Он делал это не для кого-то, а потому что музыка захватывала его. И когда играла особенно любимая композиция, он не мог удержаться.       Он не видел, как Юнхо смотрит на него. Как в его глазах загорается что-то новое, почти заинтересованное.       Когда Сонхва объявил, что эфир подходит к концу и Юнхо может исполнить что-то вживую, гость взял микрофон и, чуть улыбнувшись, запел. Куплет и припев. Без фонограммы, без подготовки, просто голосом, который заполнил студию. Сонхва замер, не дыша.       — Для вас это моя песня «Be Alright», — сказал Юнхо в микрофон после того, как последний аккорд затих. — Спасибо, что были с нами сегодня.

***

      …Эфир закончился. Вернее, закончилась та его часть, что была с гостем.       Сонхва снял наушники и выдохнул. Юнхо поднялся, поправил куртку и направился к двери. У выхода он обернулся, улыбнулся той же тёплой, чуть застенчивой улыбкой и протянул визитку.       — Это мой личный номер. Если захотите — напишите. Поболтаем в неформальной обстановке. Без микрофонов и слушателей.       Сонхва взял визитку, отметив гладкий плотный картон, машинально повертел в пальцах.       — Спасибо. Я подумаю.       — Конечно, — кивнул Юнхо, тепло улыбнувшись. — Без давления. Просто если будет настроение.       Он вышел. Сонхва проводил его до конца коридора, где тот уже скрылся за стеклянной дверью, ведущей в холл, и вернулся в студию. Тишина встретила его привычным гулом радиопультов. Пустые кресла, остывающий кофе в кружке — всё как обычно.       Сонхва сел на своё место, снова надел наушники. Краем глаза заметил остывшую чашку гостя, взял её, поставил в раковину. Налил себе новую порцию кофе — горячего, чуть горьковатого.       Пока звучала инструментальная композиция, что он успел включить сразу после встречи с Юнхо, он сидел и прокручивал в голове их разговор. Не вопросы из заготовки — те, что были между строк. Как Юнхо говорил о тишине, о детстве, о том, что музыка должна быть настоящей. И как он сам, Сонхва, подпевал между блоками — и не заметил этого.       Он встряхнул головой. Не время.       На пульте замигал сигнал — пора возвращаться в эфир. Сонхва включил микрофон и снова заговорил. Голос — тёплый, ровный, привычный — разлился по городу.       — Доброй ночи, дорогие слушатели. Вы ещё не спите? Тогда я продолжаю читать для вас. Сегодня у нас будет рассказ о человеке, который открыл дверь и шагнул в неизвестность. И, возможно, после этой ночи, он уже не сможет вернуться в свою тихую комнату.       Он перевернул страницу, и голос его потёк дальше — мерный, успокаивающий, убаюкивающий. Между абзацами он ставил музыку. Со словами и без слов. Баллады, которые он помнил наизусть, и инструментальные композиции, под которые так хорошо думалось.       За окном студии уже занимался новый день, и Сонхва всё ещё сидел в наушниках, читая, включая песни и раз за разом возвращаясь мыслями к визитке, которая лежала в кармане куртки, как тяжёлый камень с надеждой внутри.