Между нами лед

Крыши домов дрожат под тяжестью дней Небесный пастух пасёт облака Город стреляет в ночь дробью огней Но ночь сильней, её власть велика

(song: Спокойная ночь — Кино)

Перед тем как все разъехались на небольшие праздничные каникулы, Таня и Андрей нашли альбом. Тот самый, с чердака, который они уже листали раньше, но теперь, рассматривая его внимательнее, наткнулись на фотографию, от которой у обоих перехватило дыхание. Девочка с фотографии была удивительно похожа на Надю. А внизу подпись: «Ира Исаева». Сестра того самого Игоря Исаева, чьи рисунки заполняли альбом. Таня не уезжала на выходные — она совсем недавно была дома и не хотела лишний раз беспокоить родителей. Все три дня она отдыхала от учёбы, смотрела сериалы на ноутбуке, валялась в кровати до обеда и пыталась успокоить Авдеева, который места себе не находил. Увидеть младшую сестру на фотографии тридцатилетней давности — тут кто угодно испугался бы. Таня терпеливо повторяла ему, что это просто совпадение, что Ира Исаева никак не может быть Надей, что у страха глаза велики. Ещё одной темой, которая не давала Тане покоя, был Морозов. Они становились ближе — медленно, осторожно, шаг за шагом, — но она понимала, что он официально так и не расстался с Дашей. Как сказать ему об этом? В лоб — может быть, неловко, неудобно, да и момент неподходящий. А намекать... Намёки Макс понимал через раз, когда хотел, а когда не хотел — искусно их игнорировал. Они с Андреем пытались нарыть хоть какую-то полезную информацию в старых записях, но математик только мешал. После случая с кражей контрольной он поменял замок от своей комнаты, и вход на чердак оказался закрыт. К счастью, доля удачи всё же осталась на их стороне: у Виктора они нашли письма Савельича — те самые, которые старый учитель, должно быть, спрятал, прежде чем исчезнуть. Конверт был запечатан. Читать пока не решились: отчего-то казалось, что, вскрыв его, они переступят некую невидимую черту. Или просто боялись того, что могут там найти. Друзья, уезжавшие на выходные, уже вернулись и разбрелись кто куда. Брагина направлялась к комнате парней — Павленко с Калининым, как она знала, были у них, а Андрея она пока нигде не видела. Уже подходя к двери и мысленно собираясь с силами, она вдруг услышала голос Каверина. Что он там делает? В голове мгновенно пронеслись все их недавние находки и загадочные исчезновения улик. Что, если математик — один из них? Таня уже начала подозревать в этой школе каждого. Не раздумывая, она резко распахнула дверь. Если бы учитель действительно был замешан в чём-то, вряд ли он отпустил бы её просто так. Но, к её облегчению, он оказался здесь не поэтому. Каверин стоял, вцепившись Максу в горло, и смотрел на него с такой яростью, что Таня замерла на пороге. Заметив её, мужчина нехотя убрал руку и, не проронив ни слова, вышел из комнаты. Морозов тут же схватился за шею и шумно выдохнул. — Макс, что случилось?! — Таня бросилась к нему. — Нормально, — прохрипел он. — Нормально?! Он тебя душил! Что всё это значит? — Да не знаю я! — выпалил он, а потом, словно опомнившись, продолжил уже спокойнее: — Псих он просто. Говорит, чтобы я вернул ему фотку, которую якобы украл вместе с контрольной. Таня нахмурилась. — Правда, он какой-то странный. Сначала эта контрольная, теперь фотография... Погоди. Что за фотография? — Понятия не имею! — Морозов всё ещё потирал горло и выглядел взбешённым. — Он ворвался сюда, начал орать, что я что-то украл. Я даже не понял, о чём речь. Какая-то фотография, которая якобы была вместе с контрольной. Я ему говорю: «Не брал я ничего», а он мне не верит. Ну и… — он кивнул на дверь, за которой скрылся учитель. Девушка задумалась. Фотография. Каверин требовал фотографию. Это не вязалось с образом математика, помешанного на кубике Рубика и задачках. С какой стати ему нужна какая-то фотография? — Слушай, — она подошла ближе и понизила голос. — А может, это как-то связано с тем, что мы нашли? Ну, с подземельем, со списками, с детским домом? Может, у него там что-то личное? Макс уставился на неё. — Думаешь, Кубик — один из тех, кто за этим стоит? — Я уже не знаю, что думать. Но он ведёт себя странно. Сначала контрольная, теперь это. И он явно что-то искал. Что-то важное. — Но я ничего не брал! Кроме контрольной — и ту не брал! — Я знаю, — Таня взяла его за руку. — Я тебе верю. Но Каверин явно думает иначе. И если он решит, что ты действительно что-то украл… Она не закончила. Макс и сам понимал: если учитель уже перешёл к рукоприкладству, дальше может быть только хуже. ***** После уроков Таня с Андреем наконец решились вскрыть письма, найденные у Виктора. Остальные подтянулись чуть позже: один за другим в комнату вошли Рома, Артём, Даша и Вика, и вскоре вся компания была в сборе. — Это письмо Ивана Савельича? — удивилась Даша, разглядывая протянутый Андреем листок. — Где вы его нашли? — тут же поинтересовалась Кузнецова. — В комнате Виктора. Но это не важно, — отмахнулся Авдеев. — Самое важное — здесь. Таня указала на строчки, и Рома, придвинувшись ближе, прочёл вслух: — «Иван Савельевич, мне удалось найти информацию по Анне Семёновой...» — Что-то знакомое, — нахмурилась Старкова, вглядываясь в имя. — Она одна из умерших девочек с высоким IQ из того списка, — напомнил Андрей. — Но она же умерла, — растерянно произнёс Артём. — Читайте дальше, — поторопила Таня. Вика пробежала глазами по тексту и продолжила: — «Анну Семёнову удочерила семья из Новосибирска. Она сменила фамилию на Копылову. В девяностом году вышла замуж и стала Анной Вартановой. Умерла в две тысячи восьмом в возрасте тридцати восьми лет». Обратного адреса нет. Опять тупик. — Не тупик, — Таня покачала головой. — Если эта Анна Семёнова не умерла ещё тогда, в семьдесят девятом, возможно, и другие девочки тоже живы. — Точно! — обрадовалась Даша. — Тогда нам надо их найти, и они выведут нас на Иру Исаеву. — Интересно как? — грустно усмехнулся Артём. — Их тоже могли удочерить или они вышли по пять раз замуж. Попробуй найди. — Да уж, — задумчиво протянула Вика. — Это как искать иголку в стоге сена. Вечером Таня и Вика остались в комнате вдвоём. Таня, склонившись над тетрадью, дописывала последние строчки домашнего задания на завтра — алгебра, кажется, или что-то такое же скучное, — а Вика сидела на своей кровати, поджав ноги и то и дело поглядывая на подругу. Она явно хотела о чём-то спросить, но не решалась. Когда Таня наконец закрыла учебник и с облегчением откинулась на спинку стула, Вика решилась: — Тань, а что у вас с Дашей происходит? Брагина замерла, не ожидая такого прямого вопроса. — В каком смысле? — Ну, ты понимаешь, — Вика отвела глаза, подбирая слова. — Вы почти не разговариваете. Она на тебя смотрит так, будто ты её предала. А ты делаешь вид, что ничего не происходит, но я же вижу: тебе тоже больно. Я не лезу, просто... вы обе мои подруги. И мне не всё равно. Таня вздохнула, отодвинула тетрадь и повернулась к Вике. — Я не знаю, как это исправить. Она считает, что я у неё Макса увела. Ну, или что я специально всё разрушила. А я... я не знаю, что ей сказать. Она даже слушать не хочет. — Она злится, — кивнула Вика. — Но, может, это не только из-за Макса? Может, ей просто обидно, что всё так вышло. — Я не хотела, чтобы так получилось, — тихо сказала Таня. — Я не планировала... ничего такого. Оно само как-то. С Максом. Я даже не думала, что это зайдёт так далеко. — А что у вас с ним вообще? — осторожно спросила Вика. — Вы вместе или как? Таня помолчала, потом невесело усмехнулась: — Я сама не знаю. Вроде вместе. Вроде нет. Он с Дашей официально не расстался. Я не хочу на него давить, но и сидеть в неопределённости тоже устала. — Слушай, — Вика подалась вперёд. — Может, тебе с Дашей просто поговорить? Не спорить, не обвинять друг друга. А просто... объяснить. Сказать то, что ты мне сейчас сказала. Что ты не хотела, что ты не планировала, что тебе тоже больно. Она же твоя подруга. — А если нет? — Таня подняла на неё глаза. — Если она не захочет слушать? — Тогда ты хотя бы попробуешь. И тебе самой станет легче. Потому что ты будешь знать, что сделала всё, что могла. Таня помолчала, обдумывая её слова. — Ты права, наверное. Просто... я боюсь. Боюсь, что она снова скажет что-то обидное, и я опять сорвусь. Мы уже столько всего друг другу наговорили. — Ну, вы же подруги, — Вика мягко улыбнулась. — Подруги иногда ссорятся. Главное — что вы друг у друга есть. И я верю, что вы помиритесь. Может, не сразу. Но обязательно. Таня вдруг выпрямилась на стуле и, прищурившись, сказала: — Кажется, я придумала, как можно попробовать найти остальных ребят из детского дома. Вика тут же отвлеклась от своих мыслей и удивлённо спросила: — Как? — Пойдём к остальным. Расскажу сразу всем. Когда они вошли в комнату парней, там уже собралась почти вся компания — не хватало только Макса и Даши. Даже Андрей был здесь, и на вопрос, где Даша, никто не смог ответить. Таня быстро изложила свою идею, и вскоре все уже столпились вокруг ноутбука, который держала Вика. На экране светилась страница в социальной сети — профиль некоего Дмитрия Грачёва. — Мы зарегистрируемся в сети от имени одноклассника Иры Исаевой, — объяснила Таня. — Напишем сообщение — вдруг она сама ответит. Ну, или хотя бы кто-то из её класса. — Теперь по поводу газеты, — продолжила она. — Чью фотографию будем публиковать? — Саму Иру Исаеву, — не задумываясь, предложил Рома. Таня хотела возразить — это было слишком рискованно, слишком заметно, — но в этот момент дверь открылась, и в комнату вошёл Макс. Весь его вид кричал о напряжении: стиснутые челюсти, побелевшие костяшки пальцев, взгляд, устремлённый в пол. Он молча прошёл к своей кровати и сел, даже не поздоровавшись. Таня проводила его взглядом, чувствуя, как внутри заскреблась тревога, но сейчас было не время. Она перевела дыхание и закончила мысль: — Это слишком опасно для Нади. Если кто-то увидит фотографию Иры и узнает в ней Надю... Роман нехотя кивнул, признавая её правоту. Через пару секунд дверь открылась снова, и в комнату вошла Даша — тоже взъерошенная, с покрасневшими глазами. Она недовольно покосилась на Таню, но ничего не сказала и молча подошла к ноутбуку. На выбор у них оставались только две девочки: Валя Спиридонова и Света Остапенко. Артём предложил Валю. Вика быстро загрузила фотографию и, бросив короткий взгляд на Таню, спросила, можно ли записать её номер для связи. Брагина кивнула, и Вика без лишних церемоний впечатала номер в сообщение. Оставалось только ждать. ******* Сыщики решили зайти в библиотеку перед началом уроков, чтобы проверить почту. Вероятность, что кто-то откликнется так быстро, была совсем небольшой, но, кажется, им повезло. — Да ладно, — скептично протянул Морозов, вглядываясь в экран. — Нашёлся человек, который поверил в этот бред. Дарья уже читала сообщение вслух: старый одноклассник рассказывал о своей настоящей жизни, о том, как давно искал связь с кем-то из детдома. — Что пишем? — спросила Вика, обводя друзей взглядом. — После истории с Птицыным надо быть осторожнее, — предупредила Татьяна. — Нужно убедиться, что это действительно тот, за кого себя выдаёт, — согласился Калинин. — Что это Владимир Плакин. — Сейчас попробую, — кивнула Вика. — Попытаюсь найти номер IP, с которого было отправлено письмо. Это не быстро, но у меня получится. Ожидание оказалось недолгим. Буквально через пару минут Виктории удалось пробить адрес. Под ним значился офис некого Панина. — Не может быть, — удивлённо выдохнула Даша. — Ты что-то о нём знаешь? — тут же поняла Таня. — Да. Панин — адвокат семьи Андрея. ****** В школе, окутанной обыденной рутиной, неожиданно раздался оглушительный звук тревоги. Учащиеся, недоумевающе переглядываясь, начали панически выбегать из классов. Стены коридоров заполнили крики и шум шагов. Учителя пытались организовать эвакуацию, пока сыщики — которые и были всему причиной, — с удивительным спокойствием направились к комнате Каверина. Благодаря тому, что пожарная тревога отвлекла на себя внимание всех обитателей «Логоса», друзья без проблем проникли внутрь и открыли сейф. Внутри обнаружились медицинские справки, плёнки и несколько документов. Но самым интригующим артефактом стал ключ, найденный среди бумаг. — На чердаке же стоит старый проектор, — вспомнила Даша. — Давайте посмотрим плёнку. Может, там есть что-то важное. Ребята, кивнув, с напряжением направились к чердаку, каждый полный мрачных предчувствий о том, что может скрываться за кадрами. И они сбылись. На жутких кадрах воспроизводились опыты над детьми, которые на протяжении операции находились в полном сознании. Времени оставалось мало — нужно было уходить. Оставив всё на чердаке, который казался теперь единственным безопасным местом, они спустились на первый этаж. Учителя и ученики уже возвращались в школу, обнаружив, что тревога была ложной. На уроке физкультуры десятиклассники уже готовились к лыжным спускам — морозный воздух бодрил, снег искрился под редким февральским солнцем, — когда их внимание привлёк шум автомобилей у ворот школы. Сначала никто не придал этому значения, но вскоре стало ясно: к «Логосу» стягивались репортёры. Журналисты с камерами и микрофонами, словно акулы, почуявшие кровь, прорвались на территорию школы и ринулись к ученикам. Не успела Таня опомниться, как её окружили. — Татьяна Брагина? Скажите, вы в курсе, что случилось с вашим отцом? — Это правда, что на него совершено покушение? — Он в больнице? В каком состоянии? — Вы что-то знали о его последнем деле? Вопросы сыпались со всех сторон. Таня замерла, оглушённая, не в силах вымолвить ни слова. Отец. В больнице. Покушение. Смысл сказанного доходил медленно, как сквозь толщу воды. Её окружили плотным кольцом, кто-то схватил за рукав, кто-то совал камеру прямо в лицо. Она попыталась вырваться, но хватка репортёров была крепкой. — Отойдите от неё! — рявкнул Артём, первым оказавшись рядом. Макс и Андрей тут же встали плечом к плечу, заслоняя Таню от набрасывающихся журналистов. Вика и Даша попытались оттеснить самых наглых, пока Рома громко требовал, чтобы они убирались. Павел Лобанов и Семён Андреевич уже спешили к воротам, расталкивая наглых папарацци и приказывая им немедленно покинуть территорию школы. Таня стояла посреди этого хаоса, не в силах пошевелиться. Её отец в больнице. На него покушались. Она не знала, жив ли он. Не знала, что делать. Не знала, куда бежать. Её трясло — то ли от холода, то ли от ужаса, а может, от всего сразу. Она смотрела на мечущихся вокруг людей и не видела их. Только повторяла про себя, как молитву, одно-единственное слово: «Папа». В кабинете директора было тихо. Девушка сидела на краешке дивана, прижимая телефон к уху дрожащей рукой, и слёзы беззвучно катились по её щекам. Она слушала голос отца — слабый, но живой, — и не могла вымолвить ни слова. Только кивала, забывая, что он её не видит. Елена Сергеевна сидела рядом в кресле, неестественно прямая, но в её молчании не было холода — скорее, растерянность. Виктор Николаевич стоял у окна, скрестив руки на груди, и терпеливо ждал. Когда Таня наконец опустила трубку и тихо всхлипнула, Поляков сел рядом. — Как он? — Уже лучше, — прошептала она, вытирая щёки ладонью. — Но всё равно останется в больнице. Врачи говорят, нужно наблюдаться. — Ну вот видишь, — мягко произнёс Виктор Николаевич. — Ему уже лучше. Значит, самое худшее позади. Таня слабо кивнула. Она поднялась и, не сказав больше ни слова, вышла из кабинета. В комнате она быстро переоделась в школьную форму, умылась, попыталась привести себя в порядок. Через несколько минут, немного успокоившись, она спустилась вниз — нужно было идти на следующий урок. У кабинета стояла Даша. Одна. И выглядела она странно — как-то сжавшись, словно пыталась стать невидимой. Таня подошла ближе и уже открыла рот, чтобы спросить, почему она не заходит, когда услышала голоса из класса. Самойлова и Тимофеева сидели на парте у окна и, не стесняясь, перемывали косточки матери Даши. Обсуждали её так, словно она была не человеком, а дешёвой сенсацией. А когда речь зашла о совсем уж грязных, интимных подробностях, Таня увидела, как у подруги дрогнули губы. Она стояла молча, глядя в пол, и в её глазах была такая тоска, что у Тани внутри всё оборвалось. Она больше не колебалась. Стремительным шагом она вошла в класс и оказалась прямо перед одноклассницами. Те осмелились поднять на неё глаза — и тут же замолчали под её ледяным взглядом. — Что, языки проглотили? — голос Брагиной прозвучал тихо, но в классе мгновенно стало слышно каждое слово. — Или вам нужно больше зрителей? Так давайте я всех позову. Расскажете при всём классе, как вам нравится перемывать косточки чужим матерям. Юля Самойлова лениво откинулась на спинку стула и окинула Таню насмешливым взглядом. — А чего такого? Мы просто обсуждаем. Свобода слова, знаешь ли. — Свобода слова — это не свобода поливать грязью людей, которых вы даже не знаете, — отчеканила Таня. — То, что вы тут устроили, — это не обсуждение. Это мерзость. И если я ещё раз услышу хоть слово о матери Даши — неважно от кого, — вы пожалеете. Обе. Тимофеева, сидевшая рядом с Самойловой, отвела глаза и сделала вид, что поправляет тетрадь. Юля, напротив, даже не шелохнулась. Она продолжала смотреть на Таню всё с той же ленивой усмешкой, но теперь в её взгляде мелькнуло что-то похожее на любопытство. — Надо же, — протянула она. — А ты, оказывается, зубастая. Я думала, ты только с Морозовым воевать умеешь. А тут, гляди-ка, и до нас добралась. — Я не воюю, — холодно ответила Таня. — Я защищаю. Разницу чувствуешь? Самойлова чуть прищурилась, но ничего не ответила. Таня развернулась и вышла из класса так же стремительно, как вошла. Даша всё ещё стояла в коридоре, прижавшись спиной к стене, и смотрела на неё огромными, полными слёз глазами. — Зачем ты это сделала? — тихо спросила она. — Потому что ты моя подруга, — ответила Таня. — И неважно, что между нами произошло. Я не позволю никому говорить гадости о тебе или твоей маме. Даша всхлипнула и, не выдержав, шагнула к Тане. Через секунду они уже стояли, обнявшись, посреди пустого коридора. Все обиды, все невысказанные слова, вся горечь последних недель разом отошли на второй план. Потому что когда одной из них было плохо, другая всё равно оказывалась рядом. Так было всегда. И, наверное, так будет и дальше. — Даш, — Таня чуть отстранилась, заглядывая подруге в лицо. — А что случилось с твоей мамой? Почему они вообще её обсуждали? Старкова отвела глаза. Было видно, что ей не хочется говорить, но она всё же ответила — глухо, нехотя: — Она в больнице. Инфаркт. У Тани в голове что-то щёлкнуло. Инфаркт. У Даши — мама. У неё самой — отец. Два человека, которые не были связаны друг с другом ничем, кроме одного: их дети учились в «Логосе» и копали под историю детского дома. Очень странное совпадение. Слишком странное. — Ты поэтому вчера такая молчаливая была перед отбоем? — тихо спросила она. Даша кивнула, всё ещё глядя в пол. — Из-за этого тоже, — ответила она, и это «тоже» прозвучало весомее, чем всё остальное. Таня поняла. «Тоже» — значит, было ещё что-то. Или кто-то. Она знала: вчера Даша разговаривала с Максом. Наверняка они говорили об отношениях — о том, что между ними происходило, о том, что происходило с Андреем, о том, что теперь у Макса есть она, Таня. Это не мог быть лёгкий разговор. А тут ещё и новость о маме. — Ты говорила с Максом, да? — спросила Таня осторожно. Даша подняла на неё усталые, покрасневшие глаза. — Говорила. Он сказал мне правду. Всю. Про вас. Про то, что он чувствует. И я... я не злюсь. Правда, не злюсь. Просто мне нужно время. — Я понимаю, — Татьяна взяла девушку за руку. — Я не тороплю. Просто знай: я рядом. Что бы ни случилось с твоей мамой, что бы ни было между нами. Я здесь. Даша слабо сжала её пальцы в ответ. И пусть до полного примирения было ещё далеко, лёд наконец тронулся. ****** Вечером Таня сидела за ноутбуком, машинально перелистывая вкладки. Вика и Даша уже легли — в комнате было тихо, только слышалось их ровное дыхание. Самое время выключать компьютер и ложиться спать. Но сон не шёл. В голове крутилось это странное совпадение: её отец в больнице, мама Даши — тоже. Слишком похоже, чтобы быть случайностью. Она уже потянулась, чтобы закрыть ноутбук, когда заметила уведомление. Новое сообщение. От неизвестного отправителя. Таня насторожилась — после всего, что случилось, любое такое сообщение казалось угрозой. Но любопытство пересилило. Она открыла. Это было видео. Тёмное, снятое явно скрытой камерой. Больничная палата. Приборы. Кровать. А на кровати — её отец. Юрий Иванович спал, опутанный проводами, бледный, но живой. У Тани перехватило дыхание. А потом на экране появилась надпись — белые буквы на чёрном фоне: «Хочешь, чтобы твой отец был жив? Избавляйся от всего, что вы нашли». Брагина замерла. Пальцы, лежавшие на клавиатуре, похолодели. Она перечитала сообщение снова. Потом ещё раз. Сердце колотилось где-то в горле. Кто-то знал. Кто-то следил за ними. Кто-то был настолько близко, что мог добраться до её отца. И этот кто-то требовал уничтожить всё, что они с таким трудом собирали. Она медленно закрыла ноутбук и осталась сидеть в темноте, глядя в одну точку. Страх боролся с яростью. Ярость — с чувством вины. Это из-за неё отец оказался под ударом. Из-за их расследования. Из-за правды, которую они так хотели найти. И теперь кто-то дал понять: ещё шаг — и правда будет стоить жизни. ***** Таня ходила последние дни сама не своя — молчаливая, задумчивая, словно в воду опущенная. Ребята не лезли с расспросами: все видели, в каком она состоянии, и понимали, что ей нужно время. Только Макс иногда молча садился рядом и не уходил, пока она не поднимала на него глаза и не кивала — мол, всё в порядке. Он не верил, но ждал. Спустя несколько дней урок физкультуры преподнёс им новую неожиданность. Десятиклассники уже возвращались в школу, когда к воротам подъехала машина, из которой вышла женщина в дорогой белой шубе. — Где я могу найти Брагину Татьяну? — Она не хочет общаться с журналистами, — Макс мгновенно заслонил Таню собой. — И передайте это всем вашим коллегам. — Судья Савкина Валентина Дмитриевна, — спокойно представилась женщина, показав удостоверение. — Подождите, — Татьяна выступила вперёд, — а зачем вам я? — Это же вы выложили в газету статью? Вы нарушили федеральный закон, разместив фотографию ребёнка без разрешения. — А может, у нас есть разрешение этой девочки? — продолжал отпираться Макс. — Нет, — отрезала женщина. — Потому что на этой фотографии — я. Все ошеломлённо переглянулись. Кто бы мог подумать, что та, кого они так долго искали, сама явится на порог школы? Они пригласили Валентину Дмитриевну внутрь и, собравшись в библиотеке, принялись рассказывать всё с самого начала. Судья слушала — сперва с недоверием, потом с нарастающей тревогой. Когда Даша показала ей старый альбом с пожелтевшими страницами и фотографией, подписанной «Валя Спиридонова», женщина побледнела. Только сейчас она начала осознавать всю серьёзность происходящего и уже не могла сдержать слёз. — Извините. Не так просто спустя столько лет узнать, что ты не дочь своих родителей. Макс опустил взгляд. Он понимал это чувство, как никто другой. Ребята рассказали ей всё: про детский дом, про списки с IQ, про фальшивые смерти, про подземелье, про найденные тела, про убитого Ивана Савельича и погибшего Олега. Андрей показал потайной проход за камином, и Валентина, шагнув внутрь, замерла — память, дремавшая десятилетиями, начала просыпаться. Она вспомнила коридоры, комнату, похожую на операционную, и шрам на животе, который родители объясняли аппендицитом. Плёнка, которую ребята нашли на чердаке, подтверждала самые страшные догадки: незаконная торговля органами. — Я немедленно дам этому делу ход, — заявила судья. — Нужно срочно начать расследование, пока никто другой не пострадал. Она спросила, где кабинет директора, и ушла, пообещав защиту и скорый вызов для дачи показаний. Ребята, воодушевлённые, поднялись на чердак за доказательствами. Но там было пусто. — Они всё забрали, — выдохнула Даша. — Вообще ничего не осталось, — эхом отозвалась Вика. Андрей в сердцах пнул пустую коробку. Усталость и разочарование накрыли всех разом. Но отступать было некуда — теперь у них хотя бы появилась надежда. Спустившись вниз, они остановились в коридоре, увидев спешащую куда-то Елену Сергеевну. С ней ведь должна была разговаривать судья. — Елена Сергеевна! — окликнул Андрей. — А где Валентина Дмитриевна? — Какая Валентина Дмитриевна? — непонимающе переспросила директор. — Судья, Савкина Валентина Дмитриевна. Она хотела с вами поговорить. — Я ни с кем не разговаривала, — ответила Крылова, и её взгляд заметался. — Я скоро вернусь, и вы всё мне расскажете, хорошо? Она исчезла за дверью. Ребята остались стоять в тишине. — Что это за бред? — прошептал Андрей. Судья, которая должна была всё изменить, просто исчезла. Не дошла до кабинета. Не оставила следа. Как будто её и не было вовсе. После всех уроков Таня направилась в комнату к парням. Максим не пошёл с ними на чердак, и это её забеспокоило. Когда она вошла, он сидел на своей кровати, листая какой-то журнал с таким видом, словно ничего вокруг не существовало. — Ты чего? — спросила она, присаживаясь рядом. — Почему не пошёл с нами? — Не хотел, — коротко бросил он, не отрываясь от страницы. Татьяна помолчала, наблюдая за ним. Его пальцы слишком сильно сжимали журнал, плечи были напряжены. Она знала это состояние: Макс в нём уходил в себя, закрывался, и требовалось время и терпение, чтобы он заговорил. — Макс, — начала она осторожно, — я хотела спросить... про твоего отца. Ты говорил, его в СИЗО отправили. Как ты вообще? — Нормально, — отрезал он и перевернул страницу. — Я серьёзно. — Я тоже. Девушка вздохнула и замолчала, но не ушла. Она просто сидела рядом и ждала. И через какое-то время он не выдержал. — Знаешь, что мне сегодня прислали? — резко спросил он, отбрасывая журнал в сторону. — Свидетельство о смерти. Моей. Таня замерла. — В смысле — твоей? — В прямом. Моя так называемая двоюродная сестра, которая мне вообще никто, прислала. Хотела, видимо, порадовать. — Он горько усмехнулся. — Оказывается, я умер. Давно. Ещё в детстве. Настоящий Максим Морозов умер, а меня купили. Купили, понимаешь? Как собачку. Одна умерла — купили другую, на замену. Моя мать — женщина, которую я считал матерью, — покончила с собой, когда узнала. А те, кто меня продал, — наркоманы. Им не хватало на дозу, они и продали. Брагина слушала, не в силах вымолвить ни слова. Он говорил отрывисто, зло, и каждое слово било наотмашь. — И знаешь, что самое смешное? — он поднял на неё глаза. — Я до сих пор не знаю, кто из них большая сволочь. Тот, кто меня продал, или тот, кто купил. — Макс... — тихо начала она. — Что «Макс»? Это всё правда. Я — подделка. Я даже имени своего не знаю. Всю жизнь жил как чья-то замена. — Это не имеет значения, — твёрдо сказала Таня. — Сейчас это не имеет значения. Ты — это ты. Тот, кого я знаю. Тот, кто бесит меня, спорит со мной, защищает меня. Твоё прошлое — это прошлое. Оно не определяет, кто ты сейчас. — А если определяет? — глухо спросил он. — Если всё, что я делаю, — это потому, что я чья-то грёбаная замена? — Нет. Ты — не замена. Ты — Макс. И для меня этого достаточно. Морозов замолчал, глядя куда-то в пол. Потом вдруг спросил — тихо, почти неуверенно: — А у тебя как с твоим... папой? Слово далось ему с трудом. Таня заметила, как он запнулся перед ним, как будто оно было чужим, незнакомым, опасным. — Получше, — ответила она. — Он ещё в больнице, но уже разговаривает. Врачи говорят, скоро поправится. — Это хорошо, — кивнул Макс, всё ещё не глядя на неё. Потом добавил совсем тихо: — Береги его. — Буду. И ты себя береги. Он ничего не ответил, но его рука сама нашла её ладонь и сжала — крепко, почти до боли. И они так и сидели молча, пока за окном темнело. Когда за окном окончательно стемнело, Таня вдруг вспомнила ту надпись. «Хочешь, чтобы твой отец был жив? Избавляйся от всего, что вы нашли». Слова, которые жгли её изнутри все эти дни, снова всплыли в памяти, и она поняла: больше тянуть нельзя. Надо действовать. Она заглянула в комнату. Кузнецова уже спала, свернувшись калачиком под одеялом, а кровать Дарьи пустовала. Это немного насторожило Таню, но сейчас было не до того. Она тихо выдвинула ящик тумбочки и достала несколько писем — тех самых, которые они с Авдеевым намеренно не читали и оставили у неё. Она пыталась вспомнить, что ещё у них было. Всё, что хранилось на чердаке, уже пропало — наверное, к лучшему. По крайней мере, теперь тот, кто следил за ними, не получит эти бумаги. Но просто выкинуть письма было нельзя: а вдруг кто-то найдёт их и прочтёт? Этого нельзя было допустить. Таня быстро оделась и выскользнула на задний двор. Она собиралась пройти чуть дальше, к старому забору, чтобы там уничтожить письма, но вдруг заметила впереди огненный свет. Маленький костёр, почти скрытый за деревьями. Кто-то сжигал что-то. Таня на всякий случай сунула письма поглубже в карман куртки и сделала несколько осторожных шагов вперёд. Когда пламя осветило знакомый силуэт, она выдохнула — это была Даша. — Даша? — негромко окликнула она.