Между нами лед

А мы не знаем сами, что будет

между нами

И ты хороший парень, но ты всего

лишь друг?

(song: Всего лишь друг — DEAD BLONDE)

Сегодняшняя физкультура у десятого класса проходила на улице. Свежий зимний воздух бодрил, снег хрустел под ногами, и Павел Лобанов уже начал разминку, когда к нему подошла учительница младших классов. Она попросила его отойти на пару минут. Физрук оставил ребят разминаться самостоятельно. Таня спокойно выполняла упражнения, когда к ней подошли Андрей и Даша и вполголоса сообщили: пока учитель занят, они хотят подняться на чердак. Брагина кивнула и, не раздумывая, присоединилась. На чердаке они снова достали записи. Теперь сомнений не оставалось: «К.И.» — это действительно коэффициент интеллекта. Андрей пробежал глазами по цифрам и перечислил показатели погибших девочек — все они были самыми высокими. Дарья прокомментировала коротко: «Бред какой-то». Таня предположила, что какой-то псих целенаправленно убивал самых умных. Андрей, не отрываясь от списков, мрачно добавил, что, скорее всего, этот же псих расправился с теми пятью ребятами в подземелье. Даша вдруг вспомнила, что Надя проходила такой же тест, и спросила, какой у неё коэффициент. Андрей замер, осознавая ответ, и выдохнул: «Сто пятьдесят два». Повисла тишина. Таня попыталась разрядить обстановку, напомнив, что всё это было тридцать лет назад. Старкова поддержала её — сейчас это ничего не значит, — и поторопила всех возвращаться, пока физрук не хватился. Они осторожно выбрались из шкафа. Даша, у которой были ключи, уже подошла к двери, чтобы открыть её, но тут же отпрянула: из коридора доносились шаги. Ребята в панике нырнули обратно в шкаф. В комнату вошёл Каверин вместе с завхозом и поваром — они принесли коробки. Владимир предложил учителю сделать перестановку, но Дмитрий Валерьевич заинтересовался только тем, чтобы развернуть стол к камину. Мужчины заметили сейф за столом и, забыв про мебель, принялись обсуждать, как его открыть. Таня, Даша и Андрей просидели в тесном шкафу, казалось, целую вечность, пока мужчины не ушли, так и не сумев открыть сейф. Выбравшись наружу, ребята тут же бросились к находке. Кольцо, которое Авдеев носил на мизинце, подошло идеально. Внутри лежали бумаги и запечатанный конверт, но со стороны двери снова послышался шум. Едва они успели захлопнуть сейф, как в комнату вошёл повар Владимир. — Что вы тут делаете? — строго спросил он. Таня мгновенно сообразила и с самыми честными глазами ответила, что они хотели украсть тесты по математике. Андрей подхватил, принявшись жаловаться, что этот «кубик-рубик» совсем помешался на задачках и времени ни на что не остаётся. Пока Таня активно поддакивала, Даша незаметно подхватила с пола конверт и спрятала его. Владимир, сжалившись, велел им немедленно убираться и пообещал, что никому ничего не расскажет. К парням троица пришла только под вечер. Все уже занимались своими делами, но, увидев взволнованные лица друзей, сразу поняли: не с пустыми руками. Таня, Даша и Андрей рассказали про сейф, про бумаги, которые не успели изучить, и про кольцо, открывшее замок. В комнату неожиданно заглянула Надя — пришла к брату. Пока Андрей отвлёкся на сестру, остальные вскрыли конверт и замерли. Среди старых фотографий была одна, от которой у всех перехватило дыхание: на ней была Надя. Проводив сестру и закрыв дверь, Андрей заметил странные лица друзей. — Что там в конверте? — спросил он. Вика попыталась ответить как можно спокойнее — просто старые фотографии, ничего особенного. Андрей попросил показать. Даша лишь крепче сжала снимки в руках, но Макс велел отдать их. Она протянула фотографии. Андрей замер, увидев на одной из них свою младшую сестру среди незнакомых детей. — Это Надя? — выдохнул он, поднимая взгляд на друзей. В их глазах он прочёл то же непонимание, что и у него. Но ведь этого не может быть. ****** За завтраком ребята, собравшись с духом, спросили у Елены Сергеевны, отпустят ли их домой на праздники. Директриса, к их облегчению, ответила, что теперь, когда анализы у всех в норме, она не возражает. Женщина удалилась, оставив десятиклассников радоваться новости. — Кто что делать будет? — спросила Вика, и за столом начали наперебой делиться планами. — Мне мама обещала Лондон показать! — мечтательно произнесла Даша. — А мы с Ромычем и Тёмой поедем кататься на бордах, — подхватил Макс, на что Рома тут же уточнил, что родители сняли коттедж в Австрии. Таня пожала плечами и сказала, что, скорее всего, останется в школе — она совсем недавно была дома. Хотя, когда она приезжала, родители говорили о поездке в Петербург, её родной город, где она прожила до восьми лет, пока отца не перевели в Москву, и при любой возможности она старалась туда возвращаться. Но сейчас — вряд ли. — Мне лично после всех этих ужасов просто хочется побыть дома, — призналась Даша. — Нам всем нужно поплакать в жилетку, — начал Морозов с привычной усмешкой, — кому-то дома, а кому-то на могилку. — Рот закрой, — резко бросил Андрей, вставая из-за стола. Даша тут же поднялась и вышла вслед за ним, а Брагина, сидевшая напротив, сказала Максу прямо, что он своими шутками совсем не видит границ. Позавтракав, ребята разошлись по урокам, с нетерпением ожидая приближающихся выходных. ***** Когда закончилась перемена, начался урок физики. Дмитрий Валерьевич отметил всех присутствующих и с неудовольствием констатировал, что новая ученица снова отсутствует. Таня усмехнулась про себя, услышав, что Самойловой теперь грозит сразу пять двоек за прогулы. С задних парт к доске вдруг прилетел бумажный самолётик, и Каверин, поймав его, тут же объяснил классу, почему тот летит именно так. Павленко и Морозов, сидевшие вместе, в слова учителя не вслушивались — они о чём-то перешёптывались, смеялись и, казалось, вовсе не старались делать это хотя бы потише. Таня, хоть и была их подругой, с трудом сдерживала раздражение: поведение парней откровенно мешало сосредоточиться. Дмитрий Валерьевич поднялся из-за стола и остановился у парты друзей. — По левому борту, а чему мы так радуемся? Может, поделитесь со всеми? — Нам самим еле хватает, но если что-нибудь останется — обязательно! — усмехнулся Макс. — Остряк-самоучка? Приятно познакомиться. — А вот мне не очень приятно, — парировал Максим. — А известно ли тебе, мой остроумный друг, как звучит третий закон Ньютона? — Конечно. Сила действия равна силе противодействия. — Совершенно верно. Так вот теперь за каждую отпущенную шутку на уроке последует наказание. — Ужас какой! — съязвил Макс. — Если бы Ньютон знал, как используют его законы, наверное, перевернулся бы в гробу! — Ну так вот: завтра контрольная по всему пройденному материалу за год. От этой новости Брагина и Кузнецова, сидевшие за одной партой, переглянулись с одинаковым выражением ужаса. Подготовиться они точно не успевали. Но Морозов не унимался и бросил ещё одну шутку, после которой учитель добавил, что оценка за контрольную будет влиять на годовую на двадцать процентов. Стало совсем не до смеха. — Ну что, весело? — поинтересовался Каверин. — Ну, бывало веселее, — пробормотал Макс, поймав на себе взгляд Тани, которая явно была готова прибить его на месте. Учитель тем временем добавил ещё десять процентов, а на возмущения класса ответил, что всего лишь следует третьему закону Ньютона. Когда прозвенел звонок и все вышли в коридор, Таня, больше не сдерживаясь, направилась прямо к Морозову. — Спасибо большое за завтрашнюю плохую оценку! — выпалила она. — Ничего с тобой не будет. Пару раз схватить двоек даже полезно, — отмахнулся он. — Ты понимаешь, что подставил весь класс с этой контрольной по долбаной физике?! — Ну вот, заодно с Тёмычем позанимаетесь, — Макс произнёс это с нарочно неприятной интонацией, выделяя имя друга. — Я всего лишь дал вам повод побыть вместе. Таня прищурилась. — Ну, наверное, в компании Артёма явно лучше, чем в компании Самойловой. — При чём тут она? — Макс удивлённо вскинул брови. — Не при чём, — бросила девушка, отворачиваясь. Макс не дал ей уйти. Он притянул её за локоть обратно к себе, усмехаясь той самой усмешкой, от которой у неё всегда всё переворачивалось внутри. — Мы же вроде друзья, — протянул он всё с той же непонятной интонацией. — Чего ты ревнуешь? — Я не ревную! — она попыталась высвободить руку, но он держал крепко. — Ну да, конечно. Просто так вспомнила про Юлю. Просто так бесишься. Просто так смотришь на меня, как на врага народа. — Ты сам себя таким выставил! — Татьяна наконец вырвала локоть и отступила на шаг. — Ты вообще думаешь, что делаешь? Сначала контрольная, теперь это. Ты всех подставил, а теперь ещё и меня в чём-то обвиняешь? — Я не обвиняю. Я просто спрашиваю. Ты сама сказала про неё. — Потому что ты сам сказал про Артёма! — А тебя это задело? — Нет! — А ты, Тань, ревнуешь, — он снова усмехнулся, но на этот раз как-то иначе — мягче, что ли. — И знаешь что? Это мило. — Я тебя сейчас ударю. — Ну ударь. Только потом опять скажешь, что я тебя вывел. А сама только что призналась. — Я ничего не признавала! — Ну-ну, — Максим развернулся и, засунув руки в карманы, пошёл по коридору, бросив через плечо: — Не опаздывай на следующий урок, отличница. Тебе оценки спасать надо. Таня осталась стоять, кипя от злости. Но Макс уходил с таким чувством, которого не испытывал уже давно. Она ревновала. Ревновала его — к Самойловой. Пусть не признала, пусть огрызалась и пыталась всё перевести в шутку, но он-то видел: её задело. По-настоящему. И от этого внутри у него разливалось что-то тёплое, почти забытое. Всё то время, что она его игнорировала, он ходил сам не свой. Её холодность выбивала его из колеи сильнее, чем он готов был признать. А теперь, стоило ей сорваться — пусть даже в гневе, пусть даже обвиняя его во всех грехах, он вдруг почувствовал, что всё возвращается на круги своя. Она снова смотрела на него. Говорила с ним. Злилась на него. Это было куда лучше, чем её вежливое равнодушие. «Чего ты ревнуешь?» — он прокрутил эту фразу в голове ещё раз. И то, как она вспыхнула, как попыталась оправдаться, как отдёрнула руку, но не ушла сразу. Всё это говорило ему больше, чем любые слова. Она не просто ревновала. Она была неравнодушна. А значит, он был ей небезразличен. И от этой мысли ему хотелось улыбаться, как идиоту, — что он, собственно, и делал, шагая по пустому коридору. Плевать на контрольную. Плевать на физику. Она ревновала. Ради одного этого стоило устроить этот цирк. Брагина весь день ходила сама не своя из-за этой физики. После «совета» Макса она действительно собиралась позаниматься с Артемом — в конце концов, он был единственным, кто мог разжевать ей задачи на нормальном, человеческом языке. Но у Калинина, как выяснилось, были свои планы на вечер, и в эти планы физика явно не входила. Они с Ромой что-то затевали, и Артём, извиняющимся тоном вручив ей потрёпанный учебник, сказал: «Пиши, если что». «Если что» означало, что помощи ждать не приходится. И вот теперь девушка сидела в своей комнате одна. Таня потеряла счёт времени. Она потеряла счёт и задачам, которые пыталась решить. Точнее — которые пыталась и не могла. Перед ней лежала исчирканная тетрадь, исписанные вдоль и поперёк листки, и ответ снова не сходился с тем, что был в учебнике. Хотя, справедливости ради, сказать, что все задачи были решены неправильно, было нельзя. Некоторые всё-таки поддались. Она в тысячный раз перечеркнула очередной листок и в отчаянии уронила голову на руки. Она понимала: Артём не всегда будет рядом. Не всегда сможет объяснить, решить за неё. Когда-то нужно учиться самой. Но, кажется, «когда-то» ещё не наступило. Дверь в комнату открылась. Таня повернула голову и увидела Макса. Она вздохнула и отвернулась обратно к тетради. — Даши нет. Я не знаю, где она. — Я к тебе, — сказал он, закрывая дверь. — Разговор есть. — Я занята, — Таня подчеркнула последнее слово, — по твоей милости, к слову. И скоро должен прийти Артём, так что... Она не договорила. — Да хрен с ней, с этой физикой, — Макс даже не подумал двигаться с места. — Не убежит же. — Вообще-то убежит, если я её не сделаю, — Таня снова склонилась над тетрадью. — Завтра контрольная, если ты забыл. Из-за тебя, кстати. — Я же сказал: пару двоек получить полезно. — Ну вот и получай свои двойки где-нибудь в другом месте. — Я ж не уйду, пока ты не поговоришь со мной. Брагина демонстративно уткнулась в задачу, водя ручкой по бумаге. — Хоть до утра тут сиди. Морозов, недолго думая, резко выхватил книгу у неё из рук и спрятал за спиной. — Макс, отдай! — Не отдам, пока не поговорим. Таня вскочила со стула и попыталась дотянуться до учебника, но он оказался выше и ловко отвёл руку в сторону. — Это нечестно! — возмутилась она, пытаясь обойти его. — Зато действенно, — усмехнулся он. Она сделала ещё одну попытку, но он снова убрал руку, и Таня едва не врезалась ему в грудь. Уперлась ладонями, чтобы не упасть, и замерла. Они оказались слишком близко. Она видела его лицо — довольное, но в глазах не было ни ехидства, ни обычной колкости. Он смотрел на неё серьёзно. — Тань, — произнёс он уже тише, без усмешки. — Ну давай поговорим. Пожалуйста. Она вздохнула, опустила руки и отступила на шаг. — Что тебе надо? — спросила девушка, скрестив руки на груди. — Ты , — коротко ответил Максим и, не дав ей опомниться, шагнул вперёд и поцеловал. Брагина ответила — не задумываясь, инстинктивно, словно всё это время ждала именно этого. Она придвинулась ближе, её ладони легли на его плечи. Ещё мгновение — и он повалил её на кровать, нависнув сверху. Его губы были требовательными, но не грубыми, а рука мягко обнимала её за талию, притягивая ближе. Таня, не отдавая себе отчёта, обвила его ногу своей, прижимая к себе, и Макс тяжело выдохнул от этого прикосновения — слишком чувствительного, слишком неожиданного. Его пальцы скользнули по её талии, пробежались по краю груди, коснулись плеча и замерли на шее. Оторвавшись от её губ, он перешёл ниже, оставляя влажные поцелуи на шее, и Таня, не сдержавшись, издала тихий, прерывистый вздох. Он усмехнулся, и его тёплое дыхание снова коснулось её кожи, вызывая стаю мурашек. Холодный воздух комнаты тут же охладил влажный след, а Макс снова накрыл его губами, играя на контрасте, и Таня готова была завыть от ощущений, переполнявших её. Сердце колотилось где-то в горле, требуя, чтобы он не останавливался, но здравый смысл — то, что от него осталось, — кричал, что нужно прекращать, пока не поздно. — Макс... — выдохнула она. — Прекрати. Остановись. Он замер и поднял голову, глядя на неё с непониманием. — В чём дело? — Я не хочу, — Таня отвела взгляд, пытаясь восстановить дыхание. — Не хочу в очередной раз наступать на те же грабли. — Какие грабли? — С меня хватит, — её голос стал тише, но твёрже. — Я устала от бессмысленных поцелуев, после которых ты ведёшь себя как ни в чём не бывало. А я потом страдаю. Снова и снова. — Тань... — Скажи мне правду, — перебила она и наконец посмотрела ему в глаза. — Что между нами происходит? Я не хочу гадать. Не хочу быть «вспышкой эмоций». Не хочу быть никем. Макс помолчал. Его лицо, только что расслабленное, стало серьёзным. Он всё ещё нависал над ней, опираясь на локти, но теперь в его глазах не было ни игры, ни усмешки. — Нравишься ты мне, — сказал он. — Правда. Давно. Таня смотрела на него несколько секунд, потом горько усмехнулась. — Ты издеваешься сейчас? Вместо ответа он снова поцеловал её — на этот раз медленно, почти осторожно, словно давая понять: это не шутка. Это не игра. Это то, чего он не мог сказать словами, но мог показать. И Таня, забыв обо всём, снова ответила. Дверь открылась. Резко, без стука. Таня и Макс отпрянули друг от друга, но было поздно — Артём уже стоял на пороге. В комнате повисла звенящая тишина. Таня, всё ещё тяжело дыша, одёрнула край кофты и отвела взгляд. Морозов, напротив, выглядел на удивление невозмутимым. Он поднялся с кровати, поправил футболку и, проходя мимо Артёма, бросил через плечо: — Потом договорим. И подмигнул Тане. Так, словно ничего не случилось. Дверь за ним закрылась. Калинин медленно прошёл к столу и сел на стул, который только что занимал Макс. Учебник он положил перед собой, но открывать не спешил. Таня всё ещё стояла у кровати, пытаясь собрать мысли в кучу. Мысли разбегались. В голове крутилось всё сразу: Даша с Андреем, Вика, которая всё ещё переживала потерю Олега, её собственные запутанные «отношения» с Максом — если это вообще можно было так назвать. Страсти в их компании кипели нешуточные, и она, кажется, стала их частью. — Тём, — тихо позвала она. — То, что ты видел... — Шок, — перебил он с абсолютно серьёзным лицом. — Это по нашему. — Тём, пожалуйста... — Да не парься, — он наконец улыбнулся. — Я никому не скажу. Артём знал, что Тане нравится Макс. Знал уже давно ,потому что с таким выражением, с каким не смотрят на просто друга. Он тогда ничего не сказал, но для себя всё понял. И теперь, увидев их вместе, он не был удивлён. Скорее — удовлетворён, что всё наконец вышло наружу. — Ладно, — Артём хлопнул ладонью по учебнику, который принёс. — Давай, что там у тебя не получается? Показывай свои задачи, горе-физик. Брагина выдохнула с облегчением и села рядом. Кажется, только что Артём спас её — не только от неловкости, но и от самой себя. ****** Это было в конце восьмого класса, в мае. Физкультура в тёплое время проходила на улице, и Павел Петрович, не мудрствуя лукаво, отправил класс бегать круги вокруг школы. Несколько кругов — для разогрева, как он выразился. Таня и Артём, пробежав ровно один круг и убедившись, что учитель отвлёкся на кого-то из отстающих, благополучно перешли на шаг и укрылись за старыми деревьями, где их никто не видел. Таня была сама не своя уже несколько дней. Она то замолкала посреди разговора, глядя куда-то в пространство, то, наоборот, начинала спорить по любому поводу, то вдруг становилась непривычно тихой. — Тем, — начала она, глядя под ноги, — я не знаю, что делать. — В каком смысле? — Калинин покосился на неё. — Если ты про контрольную по алгебре, то я сам не готов. — Да нет, не про контрольную. — Таня помолчала, подбирая слова. — Слушай... Вот представь: тебе кто-то вроде как нравится. Но ты сам не уверен. Вроде бы ты его терпеть не можешь — он бесит тебя постоянно, вы ссоритесь на пустом месте, он ведёт себя как полный придурок. Но при этом, когда его нет рядом, ты о нём думаешь. А когда он смотрит на тебя, у тебя внутри всё переворачивается. И ты не понимаешь: это вообще нормально? Так бывает? Или ты просто себе что-то придумала? Артём слушал внимательно, не перебивая. Когда она замолчала, он выдержал паузу и спросил: — Ты вообще о ком? Это кто-то из школы? Дувушка замялась. Она не была готова называть имя — даже Артёму. Слишком это было странно. Слишком неожиданно даже для неё самой. — Неважно, — ответила она уклончиво, отводя взгляд. — Просто... гипотетически. Что бы ты сделал на моём месте? — На твоём месте, — Артём прищурился, явно разгадав её манёвр, — я бы сначала разобрался, что именно я чувствую. Потому что если ты сама не знаешь, нравится он тебе или бесит, — это одно. А если и то, и другое сразу, — тут уже сложнее. Это, кстати, часто бывает вместе, если что. — Да? — Таня подняла глаза на друга. — Ага. Но ты не ответила. Это кто-то из школы? Может, из нашего класса? — Тем, я же сказала: неважно. — Значит, из нашего, — удовлетворённо кивнул Калинин. — Ну-ну. А то, что ты краснеешь каждый раз, когда этот «кто-то» проходит мимо, — это тоже гипотетически? — Я не краснею! — Ага. И не смотришь на него так, будто хочешь то ли ударить, то ли поцеловать. — Артём! — Ладно, молчу, — он поднял руки в примирительном жесте, но улыбка стала только шире. — Но ты знай: я никому не скажу. Даже если догадаюсь сам. Таня вздохнула и ничего не ответила. Но где-то в глубине души ей стало чуть легче от того, что она хотя бы частично выговорилась. И от того, что Артём — как всегда — понял её без лишних слов. ****** Следующее утро трое из компании ходили с хмурыми лицами. Вчера вечером Таня, Даша и Андрей обнаружили, что ключи от комнаты Савельича, которые Даша хранила в своей тумбочке, исчезли. Они собирались снова пробраться в комнату нынешнего математика, чтобы осмотреть сейф — вдруг там осталось что-то ещё, что они не успели изучить. А теперь ключей не было. Друзья терялись в догадках: то ли Каверин что-то заподозрил и сам забрал их, то ли — что было гораздо страшнее — ключи украл тот, кто убил Ивана Савельича и Олега. Девушка снова проснулась от странного сна про отца. Уже второй раз за последние дни. Ей снилось что-то смутное, тревожное, что-то, что она не могла ухватить, но что оставляло после себя холодный, липкий страх. Она не понимала, к чему это. Может быть, она просто скучала. Может быть, сказывались нервы после всего, что случилось в школе. А может, и вправду что-то происходило не то — то, о чём она пока не знала. С этими мыслями она сама не заметила, как дошла до столовой. В коридоре было пусто, только откуда-то издалека доносился гул голосов — кажется, младшие классы уже завтракали. И вдруг она почувствовала, как сзади на её плечи легли чьи-то руки. — Доброе утро, — раздался над ухом знакомый голос. Таня вздрогнула от неожиданности и обернулась. Макс стоял совсем близко и смотрел на неё с той самой усмешкой, которая всегда означала, что у него хорошее настроение. — Ты чего такая дёрганая? — спросил он. — Опять физика приснилась? — Очень смешно, — буркнула Татьяна, но отодвигаться не стала. — Просто задумалась. — О чём? Обо мне? — Размечтался. — Ну, помечтать не вредно. Ты идёшь завтракать? А то вид у тебя такой, будто ты не спала всю ночь. — Спала, — коротко ответила она. — Просто сны дурацкие. — Расскажешь? — Нет. — Ну и ладно, — Морозов пожал плечами и придержал для неё дверь в столовую. — Тогда я тебе расскажу свой. Мне приснилось, что ты перестала меня бесить. Представляешь, какой кошмар? Таня невольно фыркнула. — Вот уж действительно кошмар. Тебе, наверное, страшно было. — Очень. Проснулся в холодном поту. — Ну, не переживай, — она прошла в столовую и обернулась через плечо, — в реальности тебе такое не грозит. Он не убрал рук. Так и вошёл в столовую, чуть придерживая Таню за плечи, и компания, сидевшая за их обычным столом, заметила это мгновенно. Повисла пауза — короткая, но красноречивая. Артём поперхнулся чаем. Павленко уставился на них с таким видом, словно увидел привидение. Даша замерла, не донеся ложку до рта. — Тебе взять что-то? — спросил Макс, наклоняясь к Тане. — Сок, — коротко ответила она, стараясь не встречаться взглядом с подругами. Макс направился к раздаче, а Таня подошла к столу и села на свободное место. Тишина стала ещё гуще. Даша отложила ложку и посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом. — Ну, теперь ясно, — произнесла она, и в её голосе не было ни злости, ни возмущения — только какая-то усталая констатация. — Зачем ты у меня про Макса спрашивала. — Какая уже разница, — тихо ответила Таня, глядя в стол. — Действительно, Тань, никакой. Я от кого угодно ожидала, но не от тебя. Старкова выплюнула эти слова с обидой и, прежде чем Таня успела что-либо ответить, поднялась и устремилась к выходу из столовой. Кузнецова , бросив на Таню неоднозначный взгляд — не осуждающий, но и не поддерживающий, — молча пошла следом за подругой. За столом вместе с Брагиной остались ошарашенные Артём и Рома, которые тут же уткнулись взглядами в пол, явно жалея, что стали свидетелями этой сцены. Таня почувствовала, как внутри поднимается жгучая, тошнотворная волна — разочарование, обида, уязвлённость. Ей хотелось исчезнуть. Провалиться сквозь землю. Не видеть никого и ничего не объяснять. — Не надо на меня так смотреть, — бросила она и, не дожидаясь ответа, вышла из столовой. У самых дверей её поймал Макс — со стаканом сока в одной руке и с тревогой в глазах, который пытался узнать у подруги что происходит. — Тань, стой! — Он перегородил ей дорогу. — Ты можешь нормально объяснить, что произошло? Вы с Дашкой поссорились? Таня не ответила. Она просто стояла, прижав руки к груди, и смотрела куда-то мимо него. Макс, не зная, что ещё сказать, протянул ей стакан. — На, сок. Как ты просила. Она машинально взяла стакан, но пить не стала. Так и держала его в руках, чувствуя, как холодное стекло обжигает пальцы. И слёзы, которые она сдерживала весь этот разговор, наконец подступили к глазам. ****** Урок физики начался с напряжённого ожидания контрольной, которую Дмитрий Валерьевич назначил накануне. Учитель прошёл вдоль рядов, раздавая на каждую парту небольшие белые листочки. Десятиклассники с недоумением переглядывались, а Рома, не выдержав, поинтересовался, почему так мало и что за задачки их ждут. Каверин осадил его, заявив, что Павленко может не напрягаться, ведь у него, как и у всего класса, будут двойки — если только не объявится тот, кто нагло выкрал ответы на контрольную из его комнаты. Через несколько минут Дарья уже зачитывала послания, доставая их из небольшой коробки. Ответы были примерно одинаковыми: «понятия не имею», «не знаю», а некоторые листы и вовсе оставались пустыми. — Тут тоже пустой лист, — сдержала смех Даша. — Не нужно лгать, зачитывайте, — попросил учитель, продолжая вертеть в руках кубик Рубика. — «Пошёл в жопу, придурок», — быстро прочла Старкова, заставив окружающих засмеяться. — Хорошо смеётся тот, кто смеётся без последствий, — сухо заметил Каверин. — Это не про вас. Все остаются в школе на праздниках. Класс взорвался недовольными возгласами. Но тут подала голос новенькая. — Минуточку, — Самойлова поднялась с места и прошлась по классу, вручая учителю сложенную бумажку. — Там нет моей записки. Каверин развернул листок. Выражение его лица не изменилось, но в голосе прозвучало мрачное удовлетворение: — Чего и следовало ожидать. Желаю всем приятных праздников. Все свободны, кроме Максима Морозова. Взгляды одноклассников тут же скрестились на Максе. Таня непонимающе переводила глаза с него на Самойлову и обратно. Неужели это действительно Макс украл ответы? И откуда эта новенькая знает об этом? Девушка вместе со всеми покинула кабинет, но осталась стоять у дверей, дожидаясь Морозова, которого выставили виноватым. — Макс, ты что, реально стащил ответы? — сразу спросила Таня, когда тот вышел из кабинета. — Да че вы заладили, не брал я эту гребаную контрольную! — воскликнул Морозов, резко повернувшись к ней. — А почему Юля тогда написала твоё имя? — не понимала девушка. От этого вопроса парень взбесился ещё больше. — Откуда я знаю, что у этой долбанутой на уме! — Успокойся, Макс, — девушка попыталась придержать его за руку, но это не помогло. Его выводил из себя необоснованный поступок одноклассницы, из-за которого его наказали и оставили на все выходные торчать в этой гребаной школе. К паре подошли друзья, предложив поговорить насчёт случившегося. Они хотели выяснить, зачем Максим стащил результаты контрольной, из-за которой чуть не подставил весь класс. Компания поднялась на второй этаж и собралась в комнате девушек. На кровати Даши разместились она сама, Вика и Рома. Артём и Таня устроились на пуфиках у окна. Андрей стоял у косметического столика, прожигая взглядом Морозова, который сейчас пытался доказать всем свою невиновность. — Не брал я эту контрольную, — Макс обвёл всех взглядом. — Просто подумайте: зачем она мне нужна? Почему вы верите ей, а не мне? Я не понимаю. — Потому что ты знал, где лежал ключ от комнаты Савельича, — пояснил Авдеев. Вика тут же насторожилась: в каком смысле «лежал»? — Мы вчера хотели сходить на чердак, чтобы ещё раз посмотреть сейф, — объяснила Таня друзьям, которые ещё не были в курсе. — А когда мы открыли ящик, ключа там не было, — Старкова чуть наклонилась, открывая дверцу прикроватной тумбочки. Заглянув внутрь, она осеклась. — Я клянусь, его там не было! Значит, кто-то его забрал — и положил на место. Все взгляды снова устремились на Максима. Он напрягся. — Почему вы на меня так смотрите? — Да ну нет, бред это! — вступилась Брагина. — Мы с Максом вчера вместе вышли из комнаты, и никто ключи не брал. Я потом пошла к Даше и Андрею, а он — к себе. — Но в комнате парней были я, Рома и Тёма, — рассказала Вика, и парни подтвердили её слова. — А Макс не приходил до одиннадцати. — Выходит, все были заняты, и один ты, Макс, неизвестно где находился, — подвёл итог Калинин. — Какая разница, где я был?! — повысил голос Морозов. — Такая! — отрезал Андрей. — Юля сказала нам, что видела, как ты шёл по коридору с какими-то листочками. Таня перевела взгляд на Макса. — Какие листочки? — Никакие, — буркнул он. — Что ты прятал вчера? — снова надавил Андрей. — Слышь ты, это вообще не твоё гребаное дело! Макс вспылил и сделал пару шагов к Авдееву. С двух сторон к ним тут же подлетели Таня и Даша, разнимая парней. — Ты можешь просто сказать, что за листочки? — попросила Таня, глядя на него. Макс нервно усмехнулся. — Послушай, а ты вообще за кого? Вопрос поставил её в тупик. Она поджала губы, не зная, что ответить. — Пошли вы все, — без крика, но с горечью бросил Морозов. Он вышел, хлопнув дверью. В комнате повисла тишина. — Ну как тебе, Тань, нравится? — выпалила Даша, глядя на подругу. — Слушай, хватит срываться на мне и обвинять! — не выдержала Таня. — Ничего, что у вас уже месяц «хрен пойми что» творилось в отношениях из-за твоей неопределённости? — И ты решила воспользоваться моментом? Ты такая хорошая подруга — лучше никого не будет! — Да пойми же ты, не смогла бы я что-то разрушить, если бы у вас всё было хорошо! Он сколько бегал за тобой, пока ты с Андреем по углам зажималась, а? Даша смотрела на подругу с разочарованием, и от этого взгляда Тане стало ещё хуже. Она осеклась, чувствуя, как на неё давит тишина комнаты и напряжённые взгляды друзей. Ей стало неловко и неприятно здесь находиться. Таня поспешила выйти. В коридоре её накрыло смешанными эмоциями. Она чувствовала вину и стыд — за то, что подруге пришлось столкнуться с такой болью. И в то же время обижалась на Дашу за то, что та обвиняет её во всём. Вся эта ситуация вызывала сильнейшую путаницу. А ещё Максим ушёл неизвестно куда, и это совсем не радовало Таню. У другой комнаты, стояла Юля Самойлова и беззаботно болтала с их одноклассницей. Злость на неё превзошла всякий здравый смысл. Таня быстрым шагом оказалась рядом. — Ты ведь всё наврала про Макса. Зачем? — Я не собираюсь все праздники торчать тут, — пожала плечами блондинка. — Да и не врала я. Сама спроси у него. Хотя он, кажется, не особо горит желанием рассказывать. Странно, я думала, вы такие друзья... Или не только. Такие молнии между вами, — она усмехнулась. — А это точно не твоё дело, — прошипела Таня. Говорить с Самойловой больше было не о чём. Брюнетка обошла её и направилась дальше по коридору, слыша за спиной тихое: «Да пожалуйста». В голове всё смешалось. Таня не понимала: если Макс не брал контрольную, зачем ему эти листочки? А если брал — зачем тогда обманывать? И почему он ничего не объяснил, а просто вспылил и ушёл? Она спустилась вниз и присела на широкий подоконник в пустом холле, поджав ноги. Отсюда было видно, как за окном падает снег. Медленно, почти невесомо. Хорошо бы так же — медленно и невесомо — разложить всё по полочкам у себя в голове. Рядом послышались шаги. Артём молча сел на подоконник рядом с ней — не спрашивая, не нарушая тишины. Просто сел и стал смотреть туда же, куда и она, — в снег за окном. — Ты как? — спросил он наконец. — Паршиво, — честно ответила Брагина. — Я не понимаю, зачем ему врать. Если он не брал эти ответы — зачем ему какие-то листочки? А если брал — почему не скажет? Артём помолчал. — Ну, Макс вообще не из тех, кто любит объяснять. Ты же знаешь. Чем сильнее на него давят, тем больше он закрывается. — Но я не давила! Я просто спросила! Он мог бы мне сказать. Мы же... — она запнулась. — Ну, ты понимаешь. — Понимаю, — кивнул Тёма. — Но, может, он и сам не знает, как объяснить. Ты же его знаешь: если что-то идёт не по плану, он сначала взрывается, а потом думает. — А если он действительно стащил эти ответы? — тихо спросила Таня, и в её голосе прозвучала неуверенность. Артём пожал плечами. — Не знаю, Тань. Я не хочу его обвинять без доказательств. Но и оправдывать, если он врёт, — тоже. — Я просто хочу понять, — сказала она, обхватывая колени руками. — Если он не виноват, я буду его защищать. Если виноват — пусть хотя бы признается. Я устала гадать. Артём внимательно посмотрел на неё. — Ты сейчас больше за него переживаешь, чем за себя, — заметил он. — Возможно, — Татьяна слабо усмехнулась. — Потому что за себя я уже не знаю, как переживать. Всё так запуталось, Тем. С Дашей разругалась. С Максом непонятно что. Я даже не знаю, имею ли я право сейчас на него злиться или должна поддержать. — Ты имеешь право чувствовать то, что чувствуешь, — сказал Артём. — И злиться, и защищать. Это нормально. — А если я ошибаюсь? А если я его защищаю, а он действительно всех подставил? — Тогда ты узнаешь правду и решишь, что с ней делать. Но ты не обязана разбираться прямо сейчас, Тань. Иногда полезно просто выдохнуть и подождать. Она вздохнула и прижалась затылком к холодному стеклу. — Спасибо, Тем. — Да не за что, — он легко пихнул её плечом. — Я просто сижу тут и философствую. Это у меня хорошо получается. Особенно когда физику надо решать, а я вместо этого советы раздаю. Таня невольно фыркнула. Стало чуть-чуть легче. Совсем немного, но всё же. ***** Таня сидела на кровати Макса, поджав ноги, и рассеянно листала старый журнал, найденный на столе у парней. Она уже минут двадцать ждала его возвращения, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями. Дверь открылась. Макс вошёл, заметил её и замер на пороге. — Какие люди, — протянул он с привычной усмешкой, но глаза оставались серьёзными. — И чего ж мы тут делаем? Таня отложила журнал и встала с кровати. — Где ты был? Я искала тебя по всей школе. — Зачем? — он подошёл ближе, остановившись в шаге от девушки. — Потому что я тебе верю. Я знаю, что ты не брал эту контрольную. Максим прищурился, скрестив руки на груди. — Неужели. А где ж твоя вера была, когда ты со всеми там согласилась? — Я не соглашалась. Я просто не знала, что сказать! — Брагина шагнула к нему. — Ты ничего не объяснил, ты просто взорвался и ушёл. А я должна была перед всеми оправдываться за тебя? Без единого факта? Без единого слова от тебя? — А ты должна была хотя бы засомневаться! — его голос прозвучал громче, чем он, возможно, хотел. — Ты должна была посмотреть на меня и понять, что я не мог этого сделать. Но ты просто стояла и молчала. — Я не молчала! Я пыталась тебя защитить, пока ты не спросил «за кого ты вообще». Это после твоих слов я замолчала, Макс! Потому что ты сам оттолкнул меня этим вопросом. Он отвёл глаза, шумно выдохнул и провёл ладонью по волосам. — Я просто... Я не знал, что им сказать. Про эти листочки. Это не контрольная была. Это вообще другое. — Так объясни мне, — Таня взяла его за руку, заставляя посмотреть на неё. — Пожалуйста. Без криков, без «не твоё дело». Я хочу понять. Я хочу быть на твоей стороне. Но я не могу, если ты меня не пускаешь. Макс смотрел на неё несколько секунд. Что-то в его лице дрогнуло — та самая стена, которую он всегда возводил, дала трещину. Он сунул руку в карман, достал два билета и протянул ей. Таня взяла их, перевернула, пробежала глазами по строчкам — и замерла. Два билета. Питер. На их имена. — Ты рассказывала, что в Питере давно не была, — сказал он, не глядя на неё. Голос прозвучал непривычно тихо, почти смущённо. — Ну, что это твой город. Что ты там до восьми лет жила. Я хотел... Он не закончил. Брагина подняла на него глаза, и в них больше не было ни обиды, ни злости. Только тёплое, щемящее удивление. — Макс, ты придурок, — тихо сказала она, и её губы дрогнули в улыбке. Он открыл рот, чтобы возразить, но она не дала — подалась вперёд и обняла его. Крепко, искренне, уткнувшись лицом в его плечо. Он на мгновение замер, а потом его руки сомкнулись у неё на спине — осторожно, почти невесомо, словно он всё ещё не верил, что она здесь и что она не злится. — Жалко, конечно, что планы подпортились из-за Кубика, — пробормотал он ей в макушку. Таня отстранилась и заглянула ему в лицо. — Главное, что ты не виноват. И ты не один будешь сидеть в школе на праздниках. Я тоже здесь остаюсь. — Ты же хотела домой поехать, — Морозов нахмурился. — Родители же в Питер собирались... — Я недавно была дома, — ответила Таня. — И не поеду. Останусь здесь. Макс смотрел на неё и чувствовал что-то странное. Что-то, чему он не мог подобрать названия. Удивление — от того, что его, оказывается, можно выбрать. Не отвергнуть. Не прогнать. Не обвинить. А выбрать — осознанно, спокойно, без колебаний. Его, со всеми его взрывами, колкостями и вечным бардаком в голове. Он вдруг почувствовал уверенность. Тихую, глубокую, незнакомую. Что всё теперь будет хорошо. Не потому что проблемы исчезнут, не потому что мир перестанет быть опасным. А потому что она — здесь. Рядом. С ним. И больше ничего не нужно.