Между нами лед

Ты красива, словно фьорд Как удар через себя Я боюсь, моя любовь Слегка больна Но что, если жажда делать зло Станет чуть сильнее?

(song: Зло—Электрофорез)

Таня стояла перед зеркалом, докрашивая ресницы. Движения были отточенными, почти машинальными — она могла бы сделать это с закрытыми глазами. В ванной шумела вода: Вика и Даша только что закончили принимать душ и теперь, переговариваясь вполголоса, собирались у раковины. Таня уже складывала косметику обратно в пенальчик, когда заметила боковым зрением, что подруги вышли из душа и направились к ней. В этот момент дверь ванной без стука распахнулась, и внутрь, плечом к плечу, вошли Макс и Рома. Закрыли за собой дверь. Девушки оторопели. — Вы чего?! — возмущённо начала Даша, прижимая полотенце к груди. — Совсем уже? — Виктор уволился, — выпалил Рома, игнорируя возмущение. — Что? — хором выдохнули все три девушки. — Из-за этой подставы с наркотиками, — продолжил Рома, переводя дыхание. — Родители такой кипиш подняли, поставили ему ультиматум — типа, нас выпереть, а он сказал, что лучше сам уйдёт. — И что, нас теперь не выгонят? — спросила Вика, и в её голосе прозвучало облегчение пополам с растерянностью. Брагина резко повернулась к ней. — А вас только это волнует? — в её голосе зазвенела сталь. — Человек из-за нас работу потерял, а вы… — О чём вы думаете вообще? — неожиданно поддержал её Макс, и его голос прозвучал громче, резче, злее. — Вы хоть о ком-то, кроме себя, думаете или нет?! Повисла тишина. Макс, не дожидаясь ответа, буркнул что-то себе под нос, развернулся и вышел, хлопнув дверью. Рома, растерянно оглянувшись на девушек, пробормотал «я это… просто сообщить» и вышел следом. Таня, бросив короткий взгляд на подруг, тоже направилась к выходу. В коридоре было пусто. Макс стоял у входа в столовую, прислонившись плечом к дверному косяку, и не двигался с места. Он смотрел куда-то в стену и, кажется, даже не собирался заходить внутрь. Таня замедлила шаг. — Я думала, ты уже там, — произнёс он, заметив её. — Я тоже думала, что ты уже там, — ответила она и остановилась в нескольких шагах от него. Помедлила. — Макс, где ты был всё это время? — Че, волновалась за меня? — он усмехнулся одними уголками губ, и это была та самая усмешка, за которой он всегда прятал всё. — Мы все волновались, — ответила Таня, выделяя голосом последнее слово. — Ну да, конечно, — Морозов скрестил руки на груди. — «Все». Особенно ты. Прямо ночей не спала. — А ты думаешь, я шучу? Ты исчез на две недели. Ни звонка, ни сообщения, ни записки. Мы не знали, жив ты или нет. А ты стоишь здесь и ёрничаешь, как будто ничего не случилось! — А что я должен делать? Рыдать? Каяться? Отчитываться перед тобой? — Хотя бы объяснить! — Девушка шагнула ближе. — Где ты был, Макс? Что случилось? Артём сказал, что ты давал показания. Это из-за отца? Из-за того дела? Макс отвёл глаза. На его скулах заходили желваки. Он открыл рот, но Таня не дала ему сказать. — Ах да, прости, — её голос стал ледяным. — Я же забыла. Я для тебя — никто. Она развернулась и пошла в столовую. Быстро, не оглядываясь. Она не хотела, чтобы с ней обращались как с прислугой или хуже — как с девочкой, которая будет вечно ждать, пока он соизволит что-то объяснить. Она сама за себя постоит. Всегда стояла. И сейчас не собиралась изменять себе. Макс остался стоять в коридоре, глядя ей вслед. Ему было что сказать. Но он не знал, как. Как всегда. ***** Конец урока литературы. Виктор Николаевич раздал десятиклассникам листки с названиями произведений, которые нужно прочитать к концу года. Список был длинным, и Рома, пробежав его глазами, в шутку заметил, что всё это до конца жизни не прочесть. Поляков оценил юмор ученика, напомнив, что прочитать нужно не сам список, а то, что в нём указано. По классу прошлись смешки. Виктор добавил, что все книги есть в школьной библиотеке в свободном доступе. Когда прозвенел звонок, Артём и Таня, собирая вещи, обменялись какими-то шутками — тихими, понятными только им, — и рассмеялись. Случайно упавшую с парты тетрадь по литературе никто не заметил — кроме Макса. Он шагнул вперёд и показательно наступил на неё. — Ой, извини, — бросил он с издевательской усмешкой, глядя прямо на подругу. Он слушал их разговор всё это время. То, как мило они с Калининым взаимодействовали, как она улыбалась ему, — это задевало Макса сильнее, чем он готов был признать. Нервировало. Выводило из себя. — Макс, хорош, — вступился Тёма, вставая между ними. — Хорош? А то что?! — Максим, — громко обратился к нему Виктор Николаевич, и его голос прозвучал резко, — подойди, пожалуйста, сюда. Макс отпустил Таню и Артёма, но было видно, с каким трудом он сдержался. Он остался в опустевшем кабинете один на один с Поляковым — на взводе, напряжённый, как сжатая пружина. Стукнул кулаком по столу, встав рядом с учителем. Поляков не стал ходить вокруг да около. Он спросил прямо: где Макс был эти две недели? Почему исчез? А потом — про повестку из полиции. Виктор Николаевич сообщил, что давать показания парень будет здесь, в школе: это гарантия, что он снова не сбежит. Отца Морозова обвиняли в жестоком обращении с гражданской женой. Учитель напомнил: Максим не обязан свидетельствовать, но если согласится — за дачу ложных показаний есть уголовная ответственность. Виктор не хотел, чтобы парень портил себе судьбу из-за ошибок отца. Макс слушал молча. Он всё прекрасно понимал. Он не хотел врать. Но Пётр Алексеевич требовал от сына именно этого — лжи, прикрытия, алиби, — и именно поэтому Макс сбежал. Потому что не знал, как по-другому. Он никогда и никому не признается, что после тяжёлого детства, после всего, что делал отец, — он просто боялся его. Боялся до сих пор. И этот страх, спрятанный глубоко внутри, был единственным, над чем он не мог посмеяться, что не мог обратить в шутку и чем не мог ни с кем поделиться. На одной из перемен компания услышала доносившуюся из зала историю. Там шло кукольное представление для младших классов, и ведущий рассказывал детям местную легенду — про огоньки в лесу, похожие на светлячков. Десятиклассники замерли у приоткрытой двери, вслушиваясь в каждое слово. Ведущий говорил о девочке, которая убежала в лес и попала в лапы злобного чудовища. Оно заточило её в клетке навсегда. Дети слушали затаив дыхание, а ведущий наставлял их: никогда не ходить в лес одним и всегда слушаться взрослых, иначе они тоже окажутся в клетке. Ребята переглянулись. Каждый из них невольно подумал об Олеге, который пошёл за этими самыми светлячками и не вернулся. Они хотели немедленно пересмотреть видео на ноутбуке, чтобы рассмотреть огоньки поближе, но телефон по-прежнему лежал на чердаке. А попасть туда теперь было непросто: в комнату, через которую лежал путь к тайнику, заселялся новый учитель математики. Компанию это совсем не обрадовало — свободный доступ к чердаку, где хранились все доказательства, оказался перекрыт. Посовещавшись, решили, что лезть всей толпой глупо. За телефоном вызвались идти Таня с Артёмом. План был прост: выждать момент и проскользнуть. Сначала показалось, что удача на их стороне: математику сообщили о звонке на школьный номер, и он вышел. Но через минуту вернулся и запер дверь на ключ. Таня и Артём едва успели спрятаться за угол — спасла только мгновенная реакция Калинина. Когда математик наконец ушёл, Таня и Артём выбрались из своего укрытия. Они не заметили, что чуть дальше по коридору стоял Макс — стоял и слышал весь их разговор. — Козёл, — бросила Татьяна, отряхивая рукава. — Не успел заселиться, уже двери запирает. — Ну, зато мы теперь знаем, что он параноик, — усмехнулся Артём. — Будем брать измором. — Ага, — Таня фыркнула. — Или дождёмся, пока он уйдёт на обед. Один раз он уже прокололся, проколется и второй. — Ты прямо как мой дед, — Артём покосился на неё с улыбкой. — Тот тоже вечно говорил: «Терпение и тактика». — А дед твой, случайно, не в разведке служил? — В бухгалтерии. Таня прыснула, и Артём, довольный произведённым эффектом, засмеялся вместе с ней. Они двинулись дальше по коридору, продолжая перебрасываться шутками. Максим стоял в тени, провожая их взглядом. То, как легко они общались, как она смеялась с Калининым, — это раздражало его до скрежета зубовного. Он не понимал, почему его вообще это волнует. Они с Таней не были вместе. Она имела полное право смеяться с кем угодно. Но ему всё равно было тяжело. Противно. Горько. И он ничего не мог с этим поделать. ****** На следующее утро компания снова собралась в столовой, перебирая в голове варианты, как вытащить мобильник Олега с чердака. Первая попытка провалилась, но Таня опустила подробности того вечера, не став рассказывать, как они с Артёмом едва не попались. Вика обвела друзей вопросительным взглядом — есть ли у кого-нибудь новые идеи? — но все лишь качали головами. В столовую вошёл Максим. Он прошёл к их столу и с гордым видом бросил на стол связку ключей. — Учитесь, пока я жив, — произнёс он. Ребята уставились на ключи с нескрываемым удивлением. — Макс, откуда? — спросила Даша, поднимая глаза на Морозова, который уже развернулся, собираясь уходить. — Оттуда, — коротко бросил он и вышел, не удостоив дальнейших объяснений. К столу тем временем подошла Надя — младшая сестра Андрея. Вид у неё был крайне решительный, и она с порога заявила брату, что никогда в жизни не заведёт детей, потому что теперь знает, откуда они берутся. Подробности, которыми девочка принялась делиться, заставили ребят прыснуть от смеха, а Андрея — заметно смутиться. Он, запинаясь, попытался возразить: мол, когда Надя вырастет, то обязательно передумает и захочет малыша. Но та стояла на своём — никогда, ни за что на свете, потому что ей отвратительно то, как они «делаются». Артём и Рома уже откровенно давились смехом, а девушки переглядывались, пряча улыбки. Таня, глядя на эту сцену, подумала лишь об одном: как всё-таки хорошо быть единственным ребёнком в семье. Вечером Таня и Артём, как обычно, сидели вместе над физикой. Точнее, Таня пыталась решать задачи, а Артём — объяснять ей то, что она упорно не понимала. С физикой у Тани были особые отношения: теорию она схватывала на лету, но задачи… Задачи были её личным врагом. Цифры не желали складываться в правильные формулы, ответы не сходились, и каждое новое уравнение превращалось в поле битвы. — Смотри, здесь нужно просто подставить формулу, — в сотый раз повторил Калинин, тыкая карандашом в учебник. — Это же элементарно. — Если бы это было элементарно, я бы уже давно всё решила, — огрызнулась Таня. — У меня другой ответ получается. — Потому что ты ускорение неправильно взяла. — Я правильно взяла! — Тогда почему у тебя ответ — километры в час, если задача на метры в секунду? — Потому что твой учебник врёт! Артём закатил глаза, и они оба, не выдержав, рассмеялись. Это был уже десятый круг их шуточной войны за сегодняшний вечер, и конца ему не предвиделось. — Не стать тебе великим физиком, Тань, — подытожил Артём, откидываясь на спинку стула. — И слава Богу, — выдохнула Брагина с притворным облегчением. — У меня другие таланты. — Какие? Доводить Морозова до белого каления? — Это не талант, это призвание. Они снова засмеялись, и в этот момент дверь открылась. Вошёл Макс — свежий после душа, с мокрыми волосами, в домашней футболке, — а следом за ним влетел Рома. — Тёмыч, ты чего трубку не берёшь? — накинулся он на друга. — Я тебя обыскался! — Да на беззвучном с занятий остался, — отмахнулся Артём, поднимаясь. — Пошли, такое расскажу! Артём, пожав плечами, вышел вслед за Ромой. Таня осталась сидеть за столом, всё ещё прикрывая ладонью усмешку — в памяти всплыла какая-то из их шуток, и она невольно улыбалась, глядя на тетрадь. А потом подняла глаза и встретилась взглядом с Максом. — И как, — произнёс он, и в его голосе прозвучала та самая ленивая, ядовитая усмешка, — всю уже физику успели изучить? Я смотрю, уже практикуете. Таня убрала руку от лица и посмотрела на него долгим, спокойным взглядом. — Не знаю, что ты там себе придумал, — сказала она, — но мы с Тёмой просто друзья. — Друзья? — Макс усмехнулся, подошёл ближе и опёрся ладонями о край стола. — Такие, как мы с тобой? Девушка отложила карандаш и пощёлкала пальцами, словно пытаясь что-то вспомнить. — Я устала тебе напоминать, — произнесла она, поднимаясь, — но я же никто. Сам сказал. Забыл? Она шагнула к двери, но он преградил ей путь. — Тань… — Что «Тань»? — она вскинула голову. — Ты сначала говоришь мне, что я для тебя — пустое место, потом исчезаешь на две недели, потом возвращаешься и ведёшь себя так, будто я тебе что-то должна. Что на этот раз? Опять «вспышка эмоций»? Или новая версия? — Ты про Артёма, — глухо сказал он. — А ты про Дашу, — парировала она. — Ты её искал в тот день, когда Олег погиб. Ты за неё волновался. Ты её обнимал. А сейчас ты здесь и устраиваешь мне допрос из-за того, что я решаю задачи с другом? Морозов молчал. Его пальцы, сжимавшие край стола, побелели. — Я не обязан перед тобой отчитываться, — наконец произнёс он. — Вот именно, — Татьяна кивнула. — Не обязан. Как и я перед тобой. Так что давай просто закроем эту тему. Я пошла. Она обошла его и, не оборачиваясь, вышла из комнаты. Дверь закрылась с тихим щелчком. Макс остался стоять, глядя на пустой стул, где она только что сидела. Физика. Друзья. Как же его бесило это слово. Брагина вернулась в комнату. Девочек не было — видимо, ещё в душе. Она встала у комода, расчёсывая влажные после мытья волосы, и водила щёткой медленно, почти машинально, думая о своём. Дверь открылась, и вошла Старкова — в халате, с полотенцем на плечах. — Вика ещё в душе, — сказала она, предвосхищая вопрос. Таня кивнула. Даша немного помедлила, перебирая что-то на своей тумбочке, а потом спросила — как будто между делом, но Таня слишком хорошо её знала, чтобы не заметить: вопрос был не случайным: — Тань, а Макс тебе не говорил, где он был эти две недели? Таня на секунду замерла, потом продолжила расчёсывать волосы. — С чего бы он стал докладывать мне? — ответила она ровно. — Ну, мало ли, — пожала плечами Даша. — Вы же с ним... общаетесь. Таня усмехнулась про себя. «Общаетесь» — это было мягко сказано. Она отложила расчёску, подошла к своей кровати, убрала тетрадь, которую небрежно бросила туда раньше, и, не оборачиваясь, спросила: — А у вас как? — В смысле? — не поняла Даша. — Ну, с Максом. У вас как? — Нормально всё, — ответила подруга, но как-то слишком отстранённо. Без тепла. Без уверенности. Татьяна обернулась и посмотрела на неё. — Именно поэтому ты с Андреем постоянно, — произнесла она с лёгким сарказмом. Даша замерла. Её лицо, только что расслабленное, напряглось. — К чему ты это спрашиваешь? — медленно произнесла она. — Просто интересуюсь, — Таня пожала плечами. — Ты спросила про Макса — я спросила про вас. Кажется, справедливо. Старкова прищурилась. Она смотрела на подругу долгим, изучающим взглядом, и в голове у неё что-то щёлкнуло. Слишком много вопросов. Слишком много взглядов, которых она раньше не замечала. И Таня, которая спрашивает про Макса с таким лицом, будто ей не всё равно. Будто ей совсем не всё равно. — Ты же не просто так интересуешься, — тихо сказала Даша. — Да? Таня выдержала её взгляд. — А ты? — ответила она вопросом на вопрос. — Ты сама-то знаешь, чего хочешь? Макса? Андрея? Или просто боишься остаться одна? Даша отвела глаза. В комнате повисла тишина — густая, напряжённая, какая бывает перед грозой. — Я не боюсь, — наконец произнесла она. — Я просто... не знаю. С Максом всё сложно. Ты же его знаешь. А Андрей... с ним спокойно. С ним не надо играть. — Тогда почему ты до сих пор с Максом? — А почему ты спрашиваешь? — Дарья вдруг шагнула ближе. — Тань, ты что-то знаешь? Или что-то чувствуешь? Ты же никогда просто так не лезешь. Ты всегда всё анализируешь. Так проанализируй сейчас: почему тебя это волнует? Брагина молчала. Она не была готова к этому разговору. Особенно сейчас. Особенно с Дашей. — Я просто хочу, чтобы вы все разобрались, — сказала она наконец. — Потому что это начинает мешать всем нам. Не только вам троим. Всей компании. — Троим? — переспросила Даша, и её брови поползли вверх. — Ты сказала «троим». Кто третий? Таня запнулась. Она не хотела этого говорить. Слово вырвалось само. — Андрей, Макс и ты, — быстро поправилась она. — Вы запутались втроём. А страдают все. Даша смотрела на неё ещё несколько секунд. Потом медленно кивнула, но в её глазах остался тот самый огонёк — сомнение, подозрение, догадка, которую она пока не готова была озвучить. — Ладно, — сказала она. — Пусть так. Но если ты что-то знаешь — скажи мне. Хорошо? Я имею право знать. — Имеешь, — согласилась Таня. — Но не у меня. Спроси у Макса. Или у Андрея. Это между вами. Даша ничего не ответила. Она отвернулась к своей кровати и начала расстилать её. Разговор был окончен. Но обе знали: это только начало. ******* Утро следующего дня началось с вылазки на чердак. Ключи от комнаты Савельича теперь были у них, и можно было подняться наверх, пока новый учитель отсутствовал. Ребята просмотрели последнее видео Олега снова, но разгадать природу странных лесных огней, которые они про себя окрестили «светлячками», всё ещё не могли. Внезапно Рома осенило: он вспомнил старое чучело, мелькнувшее на записи, и уверенно заявил, что знает это место и может отвести туда. Компания, недолго думая, решила отправиться в лес сразу после занятий. До урока оставалось несколько минут. У кабинета толпились одноклассники, читая новое объявление с правилами школы. Таня не стала присоединяться к общему возмущению — молча прошла к свободному месту у окна. Новые правила не нравились и ей, но голова была занята совсем другим. Минувшая ночь выдалась тяжёлой: сначала мысли о словах Морозова не давали уснуть, а под утро приснился кошмар — смутный, но пугающий, в котором что-то случилось с отцом. Она проснулась в холодном поту и с тех пор ходила сама не своя. В кабинет вошёл Максим. Он сразу заметил Таню у окна, склонившуюся над тетрадью. Она видела, что он пришёл, но продолжила писать, не поднимая головы. Она игнорировала его всё утро, и Макса это задевало. Ему не нравилось, когда Таня не обращала на него внимания, а он уже привык к этому вниманию. Он хотел подойти, поговорить, но его опередил Авдеев: Андрей сел рядом с Таней и что-то негромко спросил. Максим стиснул челюсти и отвёл глаза. Её холодность раздражала его, выводила из себя, но он ничего не мог поделать. Со звонком в класс вошёл Виктор Николаевич. Он велел открыть учебники, но начать урок ему не дали: школьники наперебой возмущались новыми правилами, называя их абсурдными. Поляков захлопнул учебник и напомнил, что правила ввели по требованию родителей. Рома тут же выкрикнул, что родители отправили их в ссылку и издеваются, а Вячеслав Харитонов добавил, что его бабушка, дай ей волю, вообще бы под конвоем на уроки водила. Макс, не скрывая горечи, бросил, что родителям плевать на детей, и на вопрос Полякова «ты уверен?» ответил коротко и жёстко: «Абсолютно». Спор прервал громкоговоритель: тех, у кого нашли запрещённые вещества, вызывали к директору. Все в классе понимали, что это значит. Когда ребята вышли, одноклассники зашумели снова — просили дать провинившимся ещё один шанс. Поляков остановил их. — Что толку жаловаться? — произнёс он, и в классе стало тихо. — Меня не устроила позиция ваших родителей — я оставил пост директора. Если что-то не устраивает вас — действуйте. Только вы сами можете себе помочь. Вы — хозяева вашей жизни. Вы, а не учителя и родители. Класс молчал, опустив головы, а Виктор продолжал: если они доверяют друзьям, если не согласны с происходящим — нужно бороться. На робкий вопрос Харитонова, не набить ли кому-нибудь морду, Поляков ответил, что есть и другие способы. По одиночке заткнут каждого, но всем вместе — не посмеют. Одноклассники переглядывались. Впервые за долгое время в воздухе повисло не отчаяние, а решимость. Они поняли: если действовать сообща, можно изменить всё. Компания стояла в кабинете директора, глядя на Елену Сергеевну, сидевшую за столом. Крылова зачитывала список — Максим, Вика, Даша, Артём и Рома — и объявляла, что они исключены. Внутри у Тани всё сжалось в тугой, холодный ком. Она взглянула на Андрея — его, как и её, не назвали, и, не выдержав, спросила, почему. Елена Сергеевна ответила сухо: принимая во внимание семейные обстоятельства Андрея и то, что саму Таню не было в школе в момент проверки, им позволили остаться. Но это не освобождает их от наказания. А остальным — собирать вещи и ждать родителей завтра утром. Все вышли из кабинета и остановились у лестницы. Тишина стояла звенящая, никто не решался заговорить первым. Вика, срывающимся голосом, прошептала что-то про рухнувшие мечты. Рома попытался отшутиться — мол, его родители в Швейцарию отправят. Артём усмехнулся, сказав, что его мама тоже считает это хорошим вложением денег. Таня стояла молча, чувствуя, как внутри разрастается пустота. — Тань, вам с Андрюхой повезло, не грусти , — попытался подбодрить её Артём. — Вы-то здесь остаётесь. — Без вас уже всё будет не так, — тихо ответила она. — Вот че-то так подступило, тошнит, — вдруг подал голос Макс, поднимаясь со ступенек. — Растрогало. Очень. — Он бросил короткий взгляд на Таню и ушёл наверх. Даша предложила прямо сейчас сходить в лес — потом не получится. Андрей поддержал. Компания начала расходиться, а Брагина так и осталась сидеть на ступеньках, пока её мысли занимал ночной кошмар. К чему он вообще приснился? Если бы с отцом что-то случилось, ей бы уже сообщили. Скорее всего, это просто нервы. Она вернулась в комнату и принялась разбирать рюкзак, который привезла из дома и до которого всё не доходили руки. Из мыслей её вытащил звук открывающейся двери. Не оборачиваясь, Таня спросила: — Ну что, вы нашли что-то? — А ты чего не с ними? Она обернулась. В дверях стоял Макс. — Тёмку ведь исключают, — продолжил он, скрестив руки на груди. — Я думал, ты захочешь с ним последний день провести. Таня помолчала, потом отвернулась к рюкзаку и вытащила оттуда какую-то книгу. — Мы с ним ещё увидимся. Не на похороны провожаю. — А, ну да, — протянул Макс, заходя в комнату и присаживаясь на край кровати Вики. — Ты же у нас вообще не сентиментальная. — Чего ты хотел, Макс? — Таня подняла на него глаза и сразу перешла к делу. — Ты же не просто так пришёл. Он помолчал, глядя в окно, потом снова повернулся к ней. — Ты меня избегаешь. С того самого разговора внизу. Я подхожу — ты уходишь. Я смотрю — ты отворачиваешься. Что на этот раз не так? — А что должно быть не так? — она пожала плечами. — Всё в порядке. — Врёшь. — Может, и вру. Тебе-то какая разница? Ты же сам сказал: «Ты для меня — никто». Морозов закатил глаза и откинулся на кровать. — О, Боже, Таня, ты будешь мне это до конца жизни припоминать? Я был зол. Ты тоже наговорила. Мы оба хороши. Но я пришёл. Я здесь. Чего ты ещё хочешь? — Может, того, чтобы ты перестал ходить кругами и сказал прямо, что тебе нужно, — она наконец закрыла рюкзак и повернулась к нему лицом. Он смотрел на неё несколько секунд, потом отвёл глаза. — Я не знаю, как прямо. Я так не умею. — Учись. Я не телепат. — Тань... — он замолчал, подбирая слова, и она видела, как ему трудно. — Я дурак. Ладно? Я наговорил такого, что не должен был. Но я не хочу, чтобы ты меня избегала. Ты мне... ты мне нужна. Как друг. Как кто-то, кто не боится мне в лицо сказать, что я придурок. Таня тихо усмехнулась. — С этим я справляюсь на отлично. — Вот именно. И я не хочу это терять. Даже если иногда сам всё порчу. Она помолчала, глядя на него. Он выглядел уставшим и каким-то непривычно уязвимым. Без своей обычной брони. Без насмешки. — Ладно, — сказала она наконец. — Мир? — Мир, — кивнул он и встал с кровати. — Но это не значит, что я перестану тебя бесить. — Я на это и не рассчитывала, — она снова усмехнулась, и на этот раз усмешка вышла почти тёплой. Морозов помедлил у двери, словно хотел сказать что-то ещё. Но не решился. Только бросил короткое «увидимся» и вышел. Таня осталась сидеть на кровати, глядя на закрытую дверь. Разговор не решил всего. Но, по крайней мере, лёд тронулся. ****** Ребята проснулись на пару часов раньше обычного, но никто не жаловался. Настроение было приподнятое. Комитет дал им второй шанс: одноклассники устроили настоящий бунт — против исключения, против новых правил, против несправедливости, — и администрации ничего не оставалось, как уступить. Ребята остались в школе. Наказание, назначенное на это утро, они приняли как должное и исполняли без возражений. Те, у кого нашли наркотики, оттирали провокационные надписи со стеклянных дверей при входе. Парни расставляли мебель, которой их товарищи забаррикадировали кабинет директора, и снимали самодельные плакаты. Работа спорилась. К ним подошёл Вячеслав Харитонов и, широко улыбаясь, пожал руки. — Чуваки, поздравляю! Если честно, я не думал, что мы вас отобьём. — Это было здорово, спасибо! — поблагодарила Вика, и остальные согласно закивали. — Большое вам человеческое спасибо, — Макс крепко пожал ему руку. — Я рад, что они нас послушались. На каникулах опробую этот метод на бабке. Когда Слава ушёл, Макс обвёл взглядом друзей и спросил, что же они всё-таки нашли в лесу. Вика тут же вспомнила про Ирину Исаеву. Таня нахмурилась — имя было незнакомым, — и Артём пояснил: это та, о ком говорил Олег перед смертью. Макс заметил, как близко Таня стоит к Артёму — ближе, чем к нему, — и это царапнуло его изнутри, хотя он ничего не сказал. Даша развела руками: они не знают, где искать эту Ирину. И тут Вику осенило: альбом, тот самый, с чердака, был подписан «Игорь Исаев». Если это её брат, и они вместе были в детдоме, значит, можно попробовать найти информацию в библиотечном архиве. Таня согласилась: других идей всё равно не было. Даша и Вика вернулись к работе, стараясь побыстрее закончить уборку. Но Вике снова помешала открывающаяся дверь. На пороге стояла не учительница и не кто-то из персонала, а совершенно незнакомая девушка. — Это кто? — с любопытством спросила Вика, провожая незнакомку взглядом. Никто не ответил. Все просто смотрели ей вслед. Компания переместилась в библиотеку. Пока Артём и Рома старательно делали вид, что протирают пыль с книжных стеллажей, остальные рылись в архивах в поисках любых записей, оставшихся со времён детского дома. Рома то и дело подгонял друзей, жалуясь, что ещё немного — и он протрёт в лампе дырку или вызовет джина. Вика вяло отшутилась в ответ, а Даша тем временем забралась на стул и потянулась к верхней полке. Она взяла слишком много книг сразу и не удержала их — тяжёлые тома с грохотом рухнули на пол. Все обернулись, но уже через секунду вернулись к поискам. Все, кроме двоих. Таня и Андрей замерли, глядя в одну сторону. Туда, где Макс уже оказался рядом с Дашей — помогал ей собирать упавшие книги. Он протянул ей последний том, их пальцы встретились, и Даша улыбнулась ему. Она улыбнулась. А он не отвёл взгляд. Таня поджала губы и отвернулась, чувствуя, как внутри поднимается глухая, неприятная волна. Она не хотела это чувствовать. Но чувствовала. К счастью, уже через минуту Даша спустилась к столу с увесистой книгой в руках и взволнованно объявила, что нашла списки воспитанников. Вика тут же принялась листать страницы. Но та, что была нужна им, оказалась вырвана — аккуратно, под корень. Разочарование повисло в воздухе, пока Вика вдруг не вспомнила: похожие страницы она видела на чердаке, среди старых бумаг. В этот момент в библиотеку вошёл завхоз и сообщил, что Макса просят к телефону. Звонил отец. Услышав это, Максим словно побледнел. Он знал: ничего хорошего Пётр Алексеевич не скажет. Особенно теперь. Особенно после того, как Макс не стал врать на допросе и рассказал правду — всю, без утайки, — о том, что творилось у них дома. О насилии. О страхе. О том, о чём он молчал годами. ****** На уроке новый учитель математики Дмитрий Валерьевич решил разбавить привычную программу задачей на логику и вызвал к доске Морозова. Таня едва заметно улыбнулась: по её мнению, у Макса с логикой дела обстояли примерно так же, как у неё — с физикой. Максим простоял у доски довольно долго, не особо стараясь вникнуть в суть задания, и в итоге получил в журнал неудовлетворительную отметку. — Фигня какая-то у вас тут! — бросил он, направляясь к своей парте. — Какое отношение имеют точечки к математике? Никакое! Нам, между прочим, ЕГЭ сдавать! — Это задание имеет прямое отношение к математике, — спокойно возразил Каверин. — Потому что в нём нужно шевелить мозгами, а вы привыкли мыслить штампами. Прозвенел звонок. Как только Дмитрий Валерьевич покинул класс, компания тут же приступила к делу. Нужно было действовать, пока математик на уроке и не вернётся в свою комнату. Они поднялись на чердак и рассредоточились: девушки взяли на себя полки, парни — коробки. Андрей направился в самый дальний угол и почти сразу наткнулся на то, что они искали. Все столпились вокруг находки. Таня вытащила пожелтевший лист — списки за семьдесят девятый год. — Ира Исаева, шесть лет, умерла… — прочла она вслух и осеклась. Вика пробежала глазами по другим строчкам: ещё трое детей из того же года тоже значились мёртвыми. За один год — четверо девочек. Что вообще творилось в этом детском доме? Даша указала на странные цифры в отдельном столбце. Андрей, заглянув в лист, прочёл: «Исаева Ирина — 152». Компания принялась гадать, что бы это могло значить. Макс предположил, что это рост, но Таня тут же осадила его: шестилетняя девочка не может быть полтора метра ростом, а четырнадцатилетний Матвей Сошников, судя по той же таблице, — восемьдесят пять сантиметров. Макс, не растерявшись, предположил, что мальчик мог быть лилипутом. Таня усмехнулась в ответ, заметив, что тогда Ира у них в классе — гигант. Она снова уткнулась в записи, а Макс задержал на ней взгляд. Он вдруг осознал: она заговорила с ним. При всех. Без холода, без игнорирования — просто обменялась колкостями, как раньше. И от этого внутри у него разлилось неожиданное, почти забытое тепло. Андрей тем временем заметил ещё одну деталь — везде в столбце значились инициалы «К.И.». Что это означает, никто понять не успел: у Тани зазвонил телефон. Артём, дежуривший вместе с Ромой у комнаты математика, торопливо предупредил: нужно срочно уходить. Ребята в спешке сложили бумаги обратно в коробку и покинули чердак. Темой сегодняшнего урока литературы был «Романтизм в эпоху Просвещения». Виктор Поляков расхаживал по классу, объясняя материал, а Брагина, сидевшая позади всех вместе с Калининым, рассеянно смотрела в окно, параллельно вслушиваясь в речь учителя. Впереди них устроились Рома и Макс. Мысли Тани то и дело возвращались к странным инициалам «К.И.», и в конце концов она не выдержала — нацарапала на полях тетради записку и пододвинула Артёму: «Как думаешь, что значит К.И.?». Тот, покосившись на учителя, быстро начеркал ответ, и они обменялись ещё парой фраз, стараясь не привлекать внимания. Внезапно дверь класса открылась. Таня по инерции сунула записку под тетрадь, но тревога оказалась ложной — в кабинет вошла та самая незнакомка, которую они видели утром. Новенькая. Она спросила разрешения войти и, получив кивок Полякова, прошествовала к свободной парте. Но не успела она сесть, как Виктор Николаевич сделал ей замечание по поводу майки, которая откровенно не соответствовала школьным правилам. — Что это? — поинтересовался он, указывая на надпись. — «Не пялься — не твоё», — громко прочла Юля, вызвав смешки в классе. — Отличная шутка, всегда срабатывает? — Да, в школах с тюремным режимом. Виктор скрестил руки на груди и напомнил, что правила действительно строгие, и в таком виде находиться на уроке она не может. Ответом ему стал демонстративный жест: новенькая стянула майку через голову, оставшись перед всем классом в одном нижнем белье и юбке. Парни оживились, девушки замерли в ошарашенном молчании. Со стороны Морозова донеслась шутливая реплика с призывом не останавливаться на достигнутом. Таня смотрела на Полякова, и её буквально накрыло волной испанского стыда. За новенькую, за учителя, за весь класс. Виктор Николаевич, впрочем, остался невозмутим. Он заметил, что всё происходящее унизительно в первую очередь для самой Юлии, и добавил: если ей так удобнее впитывать знания — пусть остаётся как есть. В этот момент в класс вошла Елена Сергеевна и, увидев полуобнажённую ученицу, забыла, зачем пришла. — Это что такое? — ледяным тоном поинтересовалась директриса. — А ему не понравилась моя майка, — невинно пояснила Юля. Таня, как и остальные, не сдержала усмешки, понимая, что сейчас начнётся. Впервые в жизни она была искренне рада появлению Крыловой. Елена Сергеевна, с трудом сохраняя самообладание, потребовала немедленно одеться, но когда Юля потянулась к застёжке лифчика, нервы у директрисы сдали окончательно. — Выйди вон из класса! — выкрикнула она. — Ну вы прям маньяки! — бросила Юля, прикрывая грудь майкой, и вслед за Крыловой покинула кабинет, оставив после себя густую, неловкую тишину. После занятий провинившихся отправили на уборку столовой — до ужина оставалось не так много времени, а отлынивать от наказания никто не собирался. К компании присоединилась и Юля Самойлова, которая сегодня утром дала жару на литературе. Макс с Ромой стояли у окна, лениво наблюдая за происходящим и обсуждая, чем они могли бы заняться вместо мытья полов. Рома что-то увлечённо рассказывал, но его монолог прервало появление новенькой. Юля подошла и без лишних церемоний спросила, не найдётся ли у кого сигаретки. Макс, единственный заядлый курильщик в их компании, молча протянул ей пачку. Рома, моментально забыв, о чём говорил, поспешно выхватил из кармана зажигалку и поднёс огонёк. По его лицу было видно сразу: новенькая ему определённо понравилась. Таня стояла в нескольких метрах, протирая столы, и наблюдала за этой троицей у окна. Калинин мыл пол рядом с ней, они вполголоса перебрасывались версиями о загадочном «К.И.», но мысли Татьяны то и дело соскальзывали в сторону. Она видела, как Макс улыбается новенькой. Видела, как та, не теряясь, строит ему глазки в ответ. Внутри поднималось знакомое, неприятное чувство — ревность, которую она не хотела признавать. — А наш Ромка-то, кажется, влип, — заметил Артём, тоже покосившись на компанию у окна. — Ты глянь, как он на неё смотрит. Прямо щенячий восторг. — Ну да, — рассеянно отозвалась Таня. — Ещё бы. Девушка эффектная. — Эффектная — это одно. А Рома у нас товарищ влюбчивый. Ему много не надо. — Много не надо — это точно. У него после первой сигареты уже предложение руки и сердца созрело, я уверена. Артём хмыкнул, отжимая тряпку. — Главное, чтобы Макс ему не помешал. А то они вдвоём на неё смотрят так, будто это не новенькая, а экспонат в музее. Брагина чуть крепче сжала тряпку, но голос оставила ровным: — Ну, Макс у нас вообще ценитель прекрасного. У него опыт. — Опыт — это да. Только, по-моему, опыт ему сейчас не помогает, — Артём покосился на неё. — Он в последнее время вообще странный. То молчит, то взрывается. То на тебя смотрит, то отворачивается. Ты не замечала? — Я стараюсь не замечать, — отрезала Таня и перевела разговор обратно: — Слушай, а что если «К.И.» — это не инициалы? — А что тогда? Таня на мгновение замерла. Мысли, которые бродили в голове весь день, вдруг сложились в одну. — Коэффициент интеллекта, — медленно произнесла она. Артём уставился на неё, потом перевёл взгляд на тряпку, словно она могла дать ответ, и снова на Таню. — IQ? — уточнил он. — Думаешь? Они переглянулись и, не сговариваясь, направились к Даше и Андрею, которые возились со стульями в другом конце зала. Таня быстро пересказала им свою догадку. Андрей нахмурился и первым произнёс вслух то, что крутилось у всех на языке: — IQ, коэффициент интеллекта? Таня кивнула, подтверждая. Даша оглянулась по сторонам и зашептала: — Тогда я вообще ничего не понимаю. Кому нужно было изучать интеллект детдомовских детей, записывать результаты и потом тайно хранить столько лет? — Надо узнать, зачем-то же это делали, — уверенно сказал Артём. Все согласились. Правда, пока никто из них не представлял, как именно подступиться к этой загадке.