Между нами лед

Ты - моя работа над ошибками

Ты - мой пейзаж пасторальный

Все проколы я уже совершил

И мы целый миг будем счастливы

(song: Пляж—Макулатура)

С самого утра настроение юных сыщиков было безнадёжно испорчено. По школе пополз слух — сперва тихий, почти незаметный, но к завтраку он разросся до размеров уверенного гула: в лесу обнаружили труп. Подробностей никто не знал, но ученики передавали друг другу обрывки фраз, и каждая следующая версия была страшнее предыдущей. Компания напряглась мгновенно. Птицын так и не опубликовал статью. Сначала они убеждали себя, что журналист просто не успел — ночь была долгой, он, возможно, решил подождать до утра, проверить факты, подготовить материал. Но внутреннее чутьё, то самое, которое никогда не обманывало, подсказывало: что-то не так. Слишком много совпадений. Слишком много смертей. И теперь — труп в лесу. Они отправились туда все вместе, не сговариваясь. Вылазка обернулась трагичной новостью, подтвердившей самые худшие опасения: мёртвым оказался именно Птицын. Рядом с телом нашли документы — по ним полиция и опознала журналиста. Ребята стояли поодаль, за деревьями, не в силах подойти ближе, но и не в силах уйти, и смотрели, как чужие люди в форме делают свою работу. А потом так же молча двинулись обратно к школе. — Ребят, его стопудово убили из-за этой плёнки, — нарушила тишину Даша, когда лес остался позади и впереди показались ворота. — Чтобы он ничего не мог написать. — Сначала Савельич, а теперь Птицын, — мрачно отозвался Артём. — Это конвейер. Кто следующий? — Да кому какая разница, — буркнул Рома. — Главное, чтоб нас не задело. — А помните, как в альбоме? — вдруг произнёс Андрей. — Сначала свет, потом начались преступления. Таня шла чуть позади и молчала. Она думала о своём. Точнее — о том, что увидела там, в лесу. Ей показалось — или не показалось? — что среди людей, стоявших у оцепления, мелькнуло знакомое лицо. Миша Шибанов. Друг отца, почти член семьи. Тот самый дядя Миша, который привозил её в «Логос» после каникул. Что он здесь делал? Она не была уверена. Может, обозналась. Может, просто похожий человек. Но позвонить вот так, сходу, было бы странно и подозрительно. Поэтому Таня промолчала. Только крепче сжала край куртки и ускорила шаг. — Может, это были НЛО? — подал голос Рома. — Гуманоид в пальто, — подхватил Артём. — Или графская собака-мутант, — вставила Таня, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку. — Вы же помните, она месяц без человеченки не может. — Ага, — кивнул Артём. — Доела зайцев, переключилась на журналистов. — И учителей, — добавил Рома. — У неё меню разнообразное. Ребята остановились. Вика резко повернулась к ним. — Замолчите! — выкрикнула она. — Чего вы несёте вообще? Шуточки у вас, конечно, отменные, — тут же подключился Макс, и его голос прозвучал резче, чем он, возможно, сам хотел. — Прямо похоронное бюро отдыхает. — Да мы хотя бы пытаемся обстановку разрядить, — Таня повернулась к нему. — В отличие от некоторых, которые только злятся и рычат на всех. — А что, мне теперь танцевать? — Макс шагнул к ней. — Петь? Устраивать карнавал? Мы вляпались по самые уши, а вы тут цирк устраиваете. — Знаешь, что, Макс, — Таня скрестила руки на груди, — если тебе не нравится, как мы справляемся, — предложи свой вариант. А нет варианта — не мешай. — Мой вариант — не ржать на костях! — А мой вариант — не превращаться в ходячую грозовую тучу! Их перепалку остановил Олег. Он просто встал между ними — молча, без единого слова, — и этого оказалось достаточно. Таня отвела взгляд. Макс сжал челюсти и отвернулся. Повисла тяжёлая, звенящая тишина. Немного успокоившись, компания приняла решение сходить в колодец ещё раз. Многие сначала были против: страх после вчерашнего ещё не прошёл, да и новость о смерти Птицына подкосила всех. Но Даша настояла на своём. Убийца точно не подумает, что они могут вернуться на то самое место, где их пытались запереть и убить. Это было логично. И страшно. Но они согласились. Попытка не увенчалась успехом. Когда компания подошла к знакомой поляне, то замерла в недоумении: у колодца работали люди. Группа рабочих, вызванная не то с утра, не то ещё ночью, деловито ссыпала в чёрный провал землю, камни и какой-то строительный мусор. Рядом стоял грузовик с песком, и его кузов ритмично вздымался, высыпая в колодец очередную порцию серой массы. — По указанию директора школы, — коротко бросил один из рабочих, заметив подростков, и отвернулся. Ребята переглянулись. Колодец исчезал на их глазах. Вместе с ним исчезала дверь, тоннель, лаборатория, плёнка — всё, что они нашли, всё, за что погиб Птицын, всё, что могло бы стать доказательством. **** Сегодня на уроке литературы десятый класс проходил английскую драматургию. За окнами, как обычно, мело, но в кабинете было душно и напряжённо. Директор, он же учитель литературы Виктор Николаевич Поляков, принял решение поговорить с виновниками после занятия, но весь урок он словно был на взводе. Ему уже доложили: дворник видел, как компания выходила за территорию школы. И теперь Поляков, расхаживая между партами, говорил о Шекспире, но взгляд его то и дело задерживался на тех, кто сидел с каменными лицами и делал вид, что слушает. Он спросил мнение класса насчёт пьесы «Гамлет». Вика, сидевшая у окна, подняла руку и, дождавшись кивка, высказалась первой: — Я думаю, Гамлету было бы лучше смириться. Отца всё равно не вернёшь, а поиски виноватых могут плохо заканчиваться. Потому что пострадать могут не только злодеи, но и хорошие люди. — Получается, нужно сидеть и не высовываться? — тут же отозвался Андрей, даже не поднимая руки. — И пусть все творят что им вздумается, так? — Ну почему же, — Поляков оттолкнулся от стола, на который опирался, и прошёл немного вперёд, засунув руки в карманы брюк. — Иногда можно и даже нужно идти против всех. Но только тогда, когда у тебя есть действительно серьёзные причины на это. Таня слушала этот диалог, и внутри у неё росло смутное, тревожное чувство. Ей казалось, что каждое слово, произнесённое директором, имеет двойное дно. Что он не просто обсуждает Шекспира. Что он говорит о них. О том, что они сделали. О том, что они нашли. Внезапно Поляков остановился и поднял руку, призывая к тишине. Его голос стал строже. — Брагина, Морозов, Старкова, Авдеев, Кузнецова, Калинин, Павленко, Трофимов — встаньте. Ребята переглянулись и медленно поднялись с мест. Класс затих. Никто не понимал, что происходит, но все чувствовали: сейчас будет буря. — Я думаю, сегодня у вас была в высшей степени серьёзная причина, чтобы покинуть территорию школы, — произнёс Поляков, и его взгляд стал тяжёлым, как свинец. — Ведь так? Или мне рассматривать ваше поведение как злостное нарушение правил? Таня выдержала его взгляд и ответила — ровно, спокойно, без вызова: — Виктор Николаевич, в лесу мёртвого человека нашли. — Это как раз серьёзный довод, чтобы НЕ ходить в лес! — отрезал он. — Ещё версии? Более убедительные будут? Ответа не последовало. Поляков обвёл всех взглядом и продолжил: — Вам захотелось поиграть в сыщиков? — он отвернулся и прошёл к доске, засунув руки в карманы. — Значит так. С сегодняшнего дня всё внеклассное время вы будете проводить в моём кабинете. ***** Следующее утро у ребят началось с уборки школьных помещений. Директор счёл это воспитательной мерой и поручил компании привести в порядок классы и библиотеку до начала занятий. Виктор Николаевич лично распределил провинившихся, разбив их на пары, и волей случая — или его собственного замысла — Морозову и Брагиной выпало убираться в читальном зале. Максим с мрачным усердием протирал все ровные поверхности, двигаясь от стола к столу с тряпкой в руке. Таня в это время мыла пол, водя шваброй по паркету, но мысли её были далеко. Она снова и снова прокручивала в голове вчерашний день: лес, оцепление, труп Птицына, знакомое лицо в толпе. А потом — то, как странно совпало, что именно её отправили убираться вместе с Морозовым. Ей не то чтобы не нравилось это соседство. Но в последнее время их общение сошло на нет. При любой возможности Макс старательно показывал ей свой холод, избегал, отводил взгляд, отвечал односложно, а то и вовсе молчал. Таня всё чаще ловила себя на мысли: неужели для него действительно ничего не значит то, что между ними было? Неужели он просто отыгрался на ней — за Дашу, за свою боль, за своё разбитое самолюбие? Но думал ли так сам Морозов? Из размышлений её вывел громкий стук — клавиатура, стоявшая на краю стола, полетела на пол, зацепив за собой стопку книг. Макс столкнул её локтем, даже не заметив. — Ты поспокойнее можешь? — не выдержала Таня, выпрямляясь и опираясь на швабру. Макс даже не обернулся. — Давай ты не будешь указывать мне, что делать, а что нет, — бросил он, не скрывая раздражения. — Твоя агрессия уже невыносима, — Таня покачала головой. — Ты срываешься на всех подряд. На меня — особенно. Что я тебе сделала? — Ничего, — отрезал он, продолжая тереть стол с такой силой, словно пытался стереть с него невидимую надпись. — Тогда в чём дело? Объясни. — Тебе-то какая разница? — Мне не всё равно, — Таня отставила швабру и шагнула ближе. — Я устала, Макс. Устала от того, что ты то подпускаешь меня, то отталкиваешь. То говоришь «спасибо, что ты здесь», то смотришь так, будто я тебе враг. — Может, потому что ты и есть враг? — он наконец повернулся, и его глаза полыхнули. — Может, потому что ты лезешь в мою жизнь без спроса? — Я не лезу! Я просто рядом! Разве это преступление? — Для меня — да! — он швырнул тряпку на стол. — Ты думаешь, мне нужна твоя забота? Думаешь, я без неё не справлюсь? — Я думаю, что ты сам не знаешь, чего хочешь, — тихо, но твёрдо произнесла Таня. — Ты мечешься между мной и Дашей и не можешь выбрать. Ты злишься на неё, а срываешься на мне. Ты теряешь её, а делаешь больно мне. И знаешь, что? Может, Даша и бегает от тебя к Андрею, потому что с ним хотя бы спокойно. Потому что он не орёт, не крушит мебель и не выливает на неё ведро помоев! Она замолчала. В библиотеке стало так тихо, что было слышно, как за окном ветер бросает снег в стекло. Макс замер. Его лицо, только что искажённое злостью, вдруг стало чужим — пустым, холодным, замкнутым. Она только что озвучила ему то, что он больше всего не хотел слышать. То, что он отрицал. Парень не хотел признавать, что Даша и впрямь увлеклась новеньким, позабыв о нём, об их отношениях, что длились так долго. Но и другое он отрицал не менее яростно: что Таня интересовала его по-настоящему. Что она не была для него просто заменой, не была отыгрышем, не была утешительным призом. — Слушай сюда, — произнёс он, и голос его прозвучал глухо, почти чуждо. — То, что было между нами, — это так. Вспышка эмоций. Ничего больше. Я люблю Дашу. А ты для меня — никто. Поняла? Таня выдержала его взгляд. Ей показалось, что внутри что-то оборвалось — тонкая, едва заметная нить, которую она сама не решалась признавать. Но лицо её осталось спокойным. — Поняла, — ответила она. — Только ты врёшь. И ей, и себе, и мне. Но это твой выбор. Живи с ним. — Да как ты достала меня уже! — взорвался он, и в следующую секунду ведро с грязной водой полетело на пол, разливаясь тёмной лужей по паркету. — Исчезни нафиг из моей жизни! — бросил он и, не оборачиваясь, вышел из читального зала. Отбросив швабру в сторону, Таня подняла глаза к потолку, часто моргая, чтобы сдержать подступившие слёзы. Она развернулась, собираясь поднять опрокинутое Максом ведро, но замерла на полпути. Что-то было не так. Вода не растеклась по паркету. Её просто не было. Ни лужи, ни потёков, ни единого мокрого следа — словно ведро опрокинули пустым. Таня нахмурилась и, присев на корточки, принялась осматривать угол у камина. Взгляд зацепился за едва заметную щель в стене — старую, неровную, каких в этом здании было немало. Здание было старым, усадьба повидала многое, и Таня предположила, что вода могла уйти именно туда. Но что-то в этом было странное. Что-то, чему она пока не могла подобрать объяснения. Вскочив на ноги, она выбежала из библиотеки. Ей нужно было найти друзей. Поднявшись на второй этаж, она первым делом заглянула в школьные туалеты — пусто. Тишина. Только ветер за окном. Таня выдохнула, собираясь с мыслями. Скорее всего, все ещё убираются в кабинетах, и нужно просто пойти туда. Но когда она развернулась к выходу, дверь туалета с громким стуком захлопнулась прямо перед ней. Она подошла и несколько раз резко дёрнула ручку. Заперто. Попробовала ещё раз — сильнее, настойчивее, — но безуспешно. Стукнула ладонью по деревянной двери и отошла к раковине, пытаясь успокоиться и рассуждать здраво. Кто мог запереть её здесь? Или, может, дверь просто захлопнулась от сквозняка и что-то случилось с замком? Старое здание, старая фурнитура — всякое бывает. Она сунула руку в карман юбки за телефоном, но пальцы нащупали лишь пустоту. Телефон остался в библиотеке. Через какое-то время, когда она снова подошла к двери, перед глазами вдруг всё поплыло. Головокружение накатило внезапно — резкое, душное, сдавливающее виски тупой, пульсирующей болью. Ноги подкосились, и Таня, не удержавшись, опустилась на пол, привалившись спиной к холодной кафельной стене. Она не заметила, как веки налились тяжестью и её медленно, неотвратимо начало клонить в сон. В голове шумело, перед глазами плыли тёмные круги, и единственное, что она ещё чувствовала, — это слабость, растекающуюся по телу, и глухую, вязкую боль в висках. Прикрыв глаза, Таня чуть склонила голову к плечу и задышала часто-часто, словно воздух в туалете вдруг стал разреженным. А потом наступила темнота. Семеро друзей — Вика, Даша, Андрей, Артём, Рома, Макс и Олег — уже стояли в кабинете директора, закончив свои утренние обязанности. Они ждали, когда Виктор Николаевич наконец отпустит их на занятия. Поляков, сидя за столом, подписывал какие-то документы и, бросив взгляд на наручные часы, вдруг нахмурился. — Где Таня? — спросил он, подняв голову. Все невольно обернулись к Максу. Тот, оказавшись в центре внимания, пожал плечами и буркнул: — Была в библиотеке. Виктор Николаевич поднялся из-за стола и вышел в коридор, бросив на ходу: — Когда я прошу вас прийти в мой кабинет — это относится ко всем! Рома, не удержавшись, плюхнулся на край директорского стола и хмыкнул: — Щас он её порвёт, как Тузик грелку! — Зря библиотеку драил, — Олег покосился на Макса, который уже успел занять место директора, развалившись в его кресле с самым независимым видом. — Теперь опять придётся оттирать. — Не смешно, — тихо сказала Даша, но её голос дрогнул. Внезапно телефон Старковой зазвонил. Она машинально взглянула на дисплей — и побледнела. Номер. Тот самый номер. На экране высвечивалось имя журналиста, которого они ещё вчера видели мёртвым в лесу. Компания замерла в ужасе. Парни замахали руками, торопя Дашу взять трубку. Дрожащими пальцами она нажала «ответить» — и услышала голос, который никак не мог звучать сейчас. Птицын. Живой. Но как такое возможно, если они собственными глазами видели, как полиция опознавала его труп? — Ребят, Виктора давно нет, — нарушил тишину Артём, отрываясь от двери. — Может, чего случилось? И тут Дашу осенило. Она поднялась с дивана, и её лицо исказилось страхом. — Таня… — выдохнула она. Компания бросилась к выходу. Каждый уже понимал: после слов Птицына о том, что их могут убить, промедление могло стоить подруге жизни. В коридоре они столкнулись с Виктором Николаевичем, который возвращался один. — Я нигде не нашёл Таню, — сообщил он, и в его голосе звучала неподдельная тревога. — Виктор Николаевич, там, в душевой, сильно газом пахнет! — вдруг подала голос светловолосая девочка из младших классов, пробегавшая мимо. Этого хватило. Компания сорвалась с места. Поляков, отправив ученицу в класс, поспешил за ними. Когда толпа запыхавшихся подростков столпилась у дверей туалета, дёргая ручку, подоспели и директор с физруком. Павел Петрович быстро среагировал, отпирая замок ключами. Не думая, друзья ворвались внутрь. Брагина лежала на полу, без сознания, привалившись спиной к стене. Глаза её были закрыты, дыхание — слабым, едва заметным. — Отойдите! — прикрикнул Поляков. Присев, он поднял девушку на руки и вынес из туалета, где почти нечем было дышать. Друзья, кашляя и прикрывая рты, образовали полукруг, не в силах отвести взгляд от безжизненного лица подруги. Каждый думал об одном: только бы с ней всё было хорошо. Макс стоял чуть поодаль, но его взгляд был прикован к Тане. Она всё ещё была без сознания. Он смотрел на её бледное лицо, на посиневшие губы, на безвольно повисшую руку, и в голове, как на повторе, прокручивались его собственные слова. Те самые, которые он бросил ей в лицо в библиотеке. «Исчезни нафиг из моей жизни». Язык — враг его, и сейчас он ненавидел себя за эти слова. Потому что он совсем не этого хотел. Совсем не этого. ******* Когда Таня наконец пришла в себя и смогла более-менее нормально дышать, компания спустилась в библиотеку, чтобы ввести её в курс дела. Разговор с Птицыным, его воскрешение из мёртвых, его предупреждения — всё это нужно было обсудить немедленно. Старкова ходила взад-вперёд вдоль камина и, активно жестикулируя, делилась своими соображениями. По её мнению — и все с ней согласились, — утечка газа не была случайностью. Их действительно пытаются убить. И, скорее всего, кто-то из этих убийц работает в школе, раз смог так точно всё подстроить. Артём сел рядом с Таней. Девушка устало положила голову на сложенные руки, всё ещё периодически заходясь в кашле. Артём тронул её за плечо. — Ты как, нормально? — Да, нормально, — прохрипела она. — Только локоть странно болит. — Покажи. Брагина, поморщившись, одёрнула край кардигана. На локте алела царапина — с виду безобидная, но из неё уже сочилась кровь, тонкой дорожкой стекая к запястью. — Давай заклею, — Артём достал из кармана пластырь и принялся аккуратно расправлять его. Макс наблюдал за ними, не отрываясь, прожигая взглядом и Таню, и склонившегося над ней Калинина. В груди у него кипела гремучая смесь из вины за брошенные в библиотеке слова, злости на самого себя и раздражения от того, что он не может сейчас подойти и просто сказать: «Прости». Именно это выводило его из себя сильнее всего. По громкой связи раздался голос Крыловой: завуч объявила об усилении мер безопасности. Это возмутило всех. — Нам теперь точно не удастся узнать, что здесь происходит, — обречённо выдохнула Старкова. — А вдруг у меня клаустрофобия разовьётся? — мрачно пошутил Олег. — Скажешь дежурному он тебя с поводком выгуляет, — подхватил Артём. — Ни войти, ни выйти, — процедил Макс, не глядя ни на кого. И тут Таня вспомнила. Вода. Ведро, опрокинутое Максом. Она отчётливо видела, как жидкость утекла в щель у камина, не оставив и следа. Поднявшись со стула, девушка решительно прошла в тот самый угол и постучала по деревянной панели. Звук раздался звонкий, пустой — за стеной явно ничего не было. — Там пусто, — сказала Брагина. Андрей подошёл ближе и тоже постучал, прислушался. — Согласен. За этой стеной — пустота. — Так, ребят, давайте я на шухере постою, — предложил Калинин, направляясь к двери. — Если дам сигнал — делаете вид, что убираетесь. — Давай, так и сделаем! — передразнил его Макс, скривившись, и уже тише, себе под нос, добавил: — Придурок. Никто не обратил на него внимания. Все были заняты изучением стены: постукивали, нажимали на выступы, пытались найти скрытый механизм. Морозов, которому надоело наблюдать за этими бесплодными попытками, спрыгнул со стола. — Ребят, вы нихрена тут не найдёте! — выпалил он на повышенных тонах. — Вы понимаете, что этому дому дохренище лет? Если б тут был потайной ход, его б давно нашли! — И, бросив короткое «пока», вышел из библиотеки. В наступившей тишине Авдеев вдруг заговорил — медленно, словно вспоминая что-то очень важное: — Ребят, в альбоме, который мы нашли на чердаке... Игорь рисовал камин. Такой же, как этот. Я схожу за альбомом. Авдеев поторопился выйти. Но минуты шли, а он не возвращался. Прошёл почти час. За это время ребята так ничего и не нашли, но к ним успел вернуться Максим — уже переодевшийся, но всё такой же хмурый. Он всё ещё не верил, что за стеной может что-то быть, и молча наблюдал за происходящим со стороны. — Там Андрей не идёт? — встревоженно спросила Вика. Калинин, стоявший у дверей, покачал головой. — Его только за смертью посылать, — подал голос Олег. — Да что он так долго? Я пойду поищу! — вызвалась Даша, делая шаг к выходу. Макс отреагировал мгновенно, перехватывая её за локоть. — Давай я лучше, — бросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Старкова не стала спорить. Максим вышел, а Павленко тем временем, устало вздыхая, скатился спиной по стене камина. Его локоть случайно задел какой-то выступ — и тот провернулся по часовой стрелке с тихим щелчком. В следующую секунду часть стены с глухим скрежетом отъехала в сторону, открывая тёмный проём. Ребята замерли, удивлённо заглядывая внутрь. Таня не могла поверить своим глазам. Потайной ход существовал. Всё это время он был здесь — прямо за стеной. Даша немедленно набрала Птицына, чтобы рассказать об удивительной находке. Но журналист категорически не одобрил намерение лезть внутрь прямо сейчас. Компания отреагировала резко: они были уверены, что трупы сирот всё ещё могут находиться там, и горели желанием выяснить правду немедленно. — Елена Сергеевна! — вдруг предупредил Артём от двери. Не раздумывая ни секунды, ребята один за другим нырнули в тёмный проём. Андрей и Макс ещё не вернулись, но времени ждать их не было. Рома, замыкавший цепочку, опёрся рукой на стену и случайно нажал на выступающий кирпич. Дверь камина с тяжёлым скрежетом начала закрываться, отрезая путь назад. Компания оказалась заперта в холодном, тёмном подземелье. Они брели по бесконечным коридорам подземелья, путаясь в одинаковых поворотах и спотыкаясь о выступающие из пола камни. Холод пробирал до костей, а тусклого света фонарей едва хватало, чтобы разглядеть стены впереди. Компания окончательно сбилась с пути. Несколько раз они проходили мимо одних и тех же развилок, и с каждым кругом надежда найти выход таяла, как снег на ладони. Завернув за очередной угол, ребята заметили вдалеке слабый, дрожащий свет. Инстинктивно все замерли, а потом, поддавшись панике, бросились назад — и тут же наткнулись на огромное, уродливое создание, перегородившее проход. Крик ужаса вырвался одновременно из нескольких глоток, и компания, не сговариваясь, ринулась в противоположную сторону. Они бежали, пока не оказались в небольшой комнате, отгороженной от остального подземелья ржавой решёткой. Внутри стоял невыносимый, тошнотворный запах. Гнилой, сладковатый, пробирающий до самого горла. В углу, на холодном бетонном полу, лежало тело. То, что осталось от человека. И по старому, видавшему виды сюртуку, по седой бороде, по знакомому перстню на мизинце ребята узнали его. Иван Савельич. Их учитель истории. Тот, с кого всё началось. По телу Тани прошла ледяная дрожь. Она застыла, не в силах отвести взгляд, а потом услышала сдавленный звук рядом — Вику стошнило. Кузнецова, согнувшись пополам, судорожно хватала ртом воздух, и Таня, сдерживая собственный рвотный рефлекс, поспешно отошла в другой угол, прижимая ладонь ко рту. Олег остался рядом с Викой, придерживая её за плечи, пока той было плохо. — У меня села батарейка, чёрт! — всхлипнула Даша, и в её голосе смешались отчаяние, страх и горечь. Она стояла над телом учителя, не в силах отойти, и слёзы текли по её щекам. Друзьям пришлось буквально выводить её оттуда — бережно, но настойчиво, потому что оставаться здесь не было никаких сил. Казалось, жуткая вонь будет преследовать их до самого выхода, впитается в одежду и волосы, останется в памяти навсегда. — Ребята, не бойтесь, это я, Олег Птицын! — из-за решётки вдруг показался знакомый седой мужчина. Его появление смутило всех. Он возник словно ниоткуда, и в руке — Таня заметила это сразу — он держал пистолет, пряча его позади себя. — А вы сюда как попали? — резко спросила она, не сводя глаз с оружия. Ответить журналист не успел. Из глубины коридора снова послышался шум — тяжёлые шаги, скрежет когтей по бетону. То самое чудовище возвращалось. Десятиклассники, забыв о Птицыне, бросились прочь. Они снова потерялись в бесконечных лабиринтах подземелья, но на этот раз Вика вдруг остановилась и вскинула руку. — Свет! Я вижу свет! Там выход! Все ринулись за ней. Ещё один поворот — и впереди действительно забрезжил спасительный прямоугольник проёма. Камин. Библиотека. Они выбрались, хватая ртом воздух — чистый, не отравленный запахом смерти. У входа их уже ждали Морозов с Авдеевым. Оба были взвинчены до предела и тут же завалили испуганных, запыхавшихся друзей вопросами: где они были? что случилось? почему они так долго? — Это ещё что такое? — раздался вдруг ледяной голос от дверей. Все обернулись. На пороге библиотеки стоял Константин Викторович, учитель биологии. Его лицо не выражало никаких эмоций, но взгляд был тяжёлым и цепким. — Что вы тут делаете посреди ночи? Компания переглядывалась, лихорадочно пытаясь придумать хоть сколько-нибудь правдоподобное оправдание. В голову, как назло, не лезло ничего. Ни единой стоящей отмазки. Они просто стояли и молча смотрели на учителя, ожидая приговора. Константин Викторович обвёл их долгим взглядом и наконец произнёс: — По спальням. Живо. И чтобы до завтра вы все постарались придумать себе стоящее оправдание. Всем ясно? Нестройный хор голосов пробормотал что-то утвердительное. Компания, не дожидаясь повторного приглашения, потянулась к выходу. За окнами стемнело рано — зима ещё не сдавала позиций, — и только дальние фонари вдоль аллеи отбрасывали на снег размытые жёлтые пятна. Таня лежала на кровати, уткнувшись в подушку, и слушала музыку в наушниках. Медленная, тягучая мелодия заполняла голову, вытесняя мысли, которым она не хотела давать ход. Виктор Николаевич даже предлагал пропустить следующий день. Но Таня отказалась. Ей нужно было исправить эту проклятую двойку по истории. Правда, с Еленой Сергеевной она ещё не говорила — только собиралась с духом. Мысль о том, чтобы подойти к Крыловой и попросить пересдачу, вызывала глухое раздражение пополам с тревогой. Где были девочки, она не знала. Вернее, знала: Даша, кажется, пошла в душ, а Вика — скорее всего, к Олегу. В комнате было тихо, только ветер за окном да музыка в наушниках. Таня прикрыла глаза, позволяя мелодии унести себя куда-то далеко от этого дня, от этого утра, от этих слов, которые до сих пор жгли её изнутри. Дверь тихо приоткрылась, и в комнату заглянул Артём. Он не стал стучать — просто просунул голову в щель, оценил обстановку и, увидев, что Таня не спит, вошёл. В руках он держал две банки газировки и упаковку каких-то печений, явно добытых в обход правил. — Не помешал? — спросил он, прикрывая за собой дверь. Таня стянула наушники и приподнялась на локте. — Нет. Заходи. Артём прошёл к её кровати, плюхнулся на край и протянул ей банку. — Держи. Говорят, после отравления газом помогает. Таня слабо усмехнулась и взяла банку. Холодная. Открыла, сделала глоток. Артём тоже отпил из своей и уставился в стену. — Слушай, — нарушила она молчание, — а Андрей с Максом? Они нашли что-то? — Нашли, — кивнул Артём. — Сказали, что расскажут всё завтра. Оба мрачные, как тучи, но живые. Так что не переживай. Брагина кивнула, принимая ответ. Какое-то время они сидели молча. Она пила газировку, он задумчиво крошил печенье в упаковке. Тишина была уютной, почти родной. — Слушай, я хотел спросить, — Калинин отставил банку и повернулся к ней. — Вчера, когда мы из леса возвращались, ты была какая-то задумчивая. Даже не задумчивая — ты как будто выпала. Всю дорогу молчала. Я ещё подумал: может, из-за Птицына? А потом смотрю — нет, ты не испуганная была. Ты была... ну, как будто что-то увидела. Что-то, чего мы не заметили. Девушка покрутила банку в руках, не отвечая. Она не знала, стоит ли говорить. Но Артём был не из тех, кто стал бы давить или, узнав что-то важное, побежал бы рассказывать всем подряд. Он умел хранить секреты. И она это знала. — Ты ведь понимаешь, что я тебя не выдам, — сказал он, словно прочитав мысли подруги. — Если это что-то серьёзное — я буду молчать. Если скажешь «забудь» — я забуду. Но если тебе надо выговориться — я здесь. Таня вздохнула и отставила банку на тумбочку. — Ты помнишь дядю Мишу? Ну, Шибанова? Который меня после каникул привозил. — Конечно помню. Здоровый такой, весёлый. — Ну да, он самый, — уголки губ Тани дрогнули, но улыбка вышла мимолётной. — Он в розыске работает. Уже много лет. Специализируется на исчезновениях. Пропавшие люди, нераскрытые дела — это всё к нему. Они с отцом часто вместе работают, когда случаи пересекаются. Артём молча кивнул, ожидая продолжения. — Вчера, когда мы стояли у оцепления... — Татьяна замялась. — Мне показалось, что я видела его. Там, среди людей. Буквально на секунду — он прошёл, и всё. Но я почти уверена, что это был он. А если это был он, то... что он здесь делал? — Может, по делу? — предположил Тёма. — Ну, труп же нашли. Птицына. Розыск ведь не только живых ищет. — Да, но Птицына опознали по документам, — девушка нахмурилась. — А дядя Миша занимается теми, кто пропал давно. У него другие дела. «Висяки». Если он здесь — значит, это не просто случайный выезд. Значит, что-то серьёзное. Артём задумался. — А ты ему не звонила? Ну, просто спросить, как дела, что нового. Без конкретики. — Нет, — Таня покачала головой. — Боялась. Если он здесь по делу, он не сможет мне ничего рассказать. А если это был не он, то я буду выглядеть параноиком. Да и вообще — звонить просто так, после того, что случилось... Вдруг он уже знает, что мы влезли во что-то? Вдруг он отцу расскажет? — А ты не хочешь, чтобы отец знал? — Не хочу, — твёрдо ответила Брагина. — Пока не хочу. Он сразу начнёт действовать, а это спугнёт всех, кто за этим стоит. И тогда мы никогда не узнаем правду. Калинин помолчал, переваривая услышанное. — Ну, допустим, это был Шибанов. Если он здесь, значит, кто-то из полиции уже копает под «Логос». Может, даже не из-за Птицына. Может, из-за тех детей, что пропали. Или из-за Савельича. Понимаешь, что это значит? — Понимаю, — кивнула Таня. — Что мы не одни. Что кто-то ещё ищет правду. И что если дядя Миша здесь, то дело гораздо серьёзнее, чем мы думали. — И что ты будешь делать? — Пока — ничего. Буду наблюдать. Если он появится снова — я его узнаю. И тогда... — она не закончила фразу. Артём кивнул и отсалютовал ей банкой. — Ну, как говорят в детективах: доверяй, но проверяй. А пока — держи свои наблюдения при себе. Я — могила. — Спасибо, — сказала Таня, и это прозвучало искренне. Артём поднялся и, уже взявшись за ручку двери, вдруг обернулся. — Выздоравливай. И постарайся больше не травиться газом. А то кое-кто чуть с ума не сошёл, пока тебя вытаскивали. Брагина резко подняла голову. — Что? — Ничего, — он пожал плечами с невинным видом. — Просто наблюдение. Спокойной ночи. И вышел, оставив Таню наедине с мыслями, которые теперь крутились совсем в другом направлении. ******* С утра ребята были сами не свои. Ужасы прошлой ночи глубоко врезались в память, и стоило лишь на мгновение прикрыть глаза, как перед мысленным взором снова всплывали омерзительные картины: тёмные своды подземелья, ржавая решётка, невыносимый запах, искореженное тело учителя. За завтраком девушки вполголоса обсуждали, кто мог убить Ивана Савельича, и все сходились на одном: это дело рук того самого чудовища, которое преследовало их под землёй. Вика, передёрнув плечами, призналась, что больше всего боится, как бы эта тварь не пробралась в школу. Даша попыталась успокоить подругу: теперь у них есть доказательства, и они смогут положить этому конец. — А что мы сделаем? — негромко напомнила Таня. — Всех, кто пытался докопаться до правды, уже убили. И нас тоже пытались. Разговор сам собой свернул на Птицына. В этот момент к столу подсели парни и, перебивая друг друга, выложили новость, от которой у девушек кровь застыла в жилах: всё это время с ними был не настоящий журналист, а самозванец. Урод, лишь притворявшийся Олегом Птицыным. Настоящий Птицын был совсем другим человеком — и его фотографию Андрей молча выложил на стол, придавив страницей из старой газеты. Самое горькое заключалось в том, что они собственными руками отдали предыдущие доказательства прямо в руки убийце. — Поэтому в газетах ничего и не было, — с досадой бросил Павленко. — Потому что он никакой не журналист! Не надо было ему доверять! Мы опять облажались! — А когда он понял, что мы слишком много знаем, — подхватил Андрей, — просто решил нас убрать. — Сначала Таню пытался отравить газом, потому что она нашла вход в подземелье, — добавила Дарья. — А потом, когда я сказала, что мы всё равно туда спустимся, он вошёл туда же через другой вход. — Но кто тогда запер нас с Максом в комнате Савельича? — нахмурился Авдеев. — Это странно, — покачала головой Кузнецова. — Он не мог быть в двух местах одновременно. Таня на мгновение задумалась, а потом медленно, словно размышляя вслух, произнесла: — У него есть сообщники. Должны быть. Слишком много всего происходит одновременно: газ, подземелье, Савельич, капканы в лесу, фальшивый Птицын, труп в лесу. Одному человеку такое не провернуть. Кто-то ещё работает с ним. Может, прямо здесь, в школе. Даша согласно кивнула, и её голос прозвучал глухо и тревожно: — У меня такое чувство, что в школе просто какая-то банда маньяков. И мы даже не знаем, кто из них следующий.