Между нами лед

Урок биологии проходил как всегда в напряжении. За окнами по-прежнему мело, и белые хлопья, кружась, оседали на карнизах. Таня сидела за партой, подперев голову рукой, и смотрела в учебник невидящим взглядом. Она не говорила с Максом со вчерашнего вечера, да и, честно говоря, не особо хотелось. После того, что произошло в туалете, после того, как она ушла, оставив его одного, после бессонной ночи, полной мыслей и сомнений, — возвращаться к общению было невыносимо. Они вроде начали нормально, даже почти помирились, а теперь снова вернулись к тому же, что было. Он — со своими шутками, она — со своей стеной. И между ними — ничего. Когда прозвенел звонок, ученики начали поспешно собирать вещи и выходить из класса. Через минуту в кабинете остались только пятеро: Даша, Вика, Макс, Андрей и сама Таня. Она сидела за одной партой с Андреем — так получилось само собой, она даже не помнила, как оказалась рядом с ним. Просто села утром на свободное место, а он уже был там. Макс подошёл к их парте неспешно, засунув руки в карманы, с тем самым ленивым выражением лица, которое всегда появлялось у него перед тем, как он собирался сделать какую-нибудь гадость. — Сиротинушка, — произнёс он, глядя на Андрея сверху вниз, и в его голосе не было ни злости, ни ярости — только та особая, издевательская ласковость, которая ранила больнее любого крика. — Мама с папой больше не звонили? Таня резко поднялась со стула. Движение было быстрым, почти инстинктивным — она сама не успела понять, как оказалась рядом с Андреем, плечом к плечу. Её глаза сузились, и она уже открыла рот, чтобы ответить, но Морозов опередил её. — Танечка, прости, — он перевёл взгляд на неё, и его усмешка стала шире, но в ней не было веселья. — Тебя не заметил. Ты же у нас теперь главная защитница. Стоишь на страже справедливости. Прямо рыцарь в сияющих доспехах. Или адвокат. Как там твоя мама? Она не ответила. Просто смотрела на него холодно, прямо, и в этом взгляде было больше красноречия, чем в любых словах. Макс выдержал его секунду, другую, потом хмыкнул и, не прощаясь, вышел из класса. Повисла тишина. Андрей, не сказав ни слова, поднялся и тоже направился к выходу. И тут Вика вдруг подалась вперёд, схватив Дашу за локоть. — Смотрите, — прошептала она, указывая глазами на руку Андрея. — Это же кольцо Савельича.. Таня перевела взгляд. На мизинце правой руки у Андрея поблёскивало кольцо — массивное, старинное. Она сразу узнала его. Это было кольцо Ивана Савельича. Она десятки раз видела его на руке старого историка, когда он, увлекаясь рассказом, начинал жестикулировать. — Андрей! — окликнула его Вика, и он замер у двери. — Где ты нашёл это кольцо? Андрей обернулся. Его лицо было непроницаемым, но пальцы машинально коснулись мизинца, словно пытаясь спрятать кольцо от посторонних глаз. — Не ваше дело, — коротко ответил он. — Андрей, пожалуйста, — Даша сделала шаг к нему, и её голос прозвучал мягче, чем обычно. — Скажи, где ты его взял. Это очень важно. Андрей помолчал. Он перевёл взгляд с Даши на Таню, потом на Вику, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на сомнение. — Сестра в лесу нашла, — наконец произнёс он и вышел, не дожидаясь новых вопросов. Девочки переглянулись. Лес. Кольцо Савельича. Надя. Это не могло быть совпадением. Через двадцать минут, отпросившись у классного руководителя под предлогом помощи младшим классам, они уже входили в комнату Нади. Девочка спала, но подруги все же решились разбудить её. Увидев знакомые лица, она улыбнулась — особенно Тане, которую явно запомнила после той ночи в лесу. Разговор получился осторожным, почти нежным. Никто не давил, никто не требовал. Они просто сели рядом — три старшеклассницы, окружившие маленькую второклассницу, — и начали расспрашивать. Сначала о рисунках. Потом о феях. Потом — о том, что интересного она видела в лесу. И Надя рассказала. Она говорила сбивчиво, по-детски, проглатывая слова, но главное было ясно: в лесу она встретила гномика. Он был добрый и подарил ей колечко — то самое, которое теперь носил её брат. Таня, Даша и Вика переглянулись. Никто не произнёс этого вслух, но все подумали об одном и том же. Гномик. Они уговорили Надю показать то место, где она встретила гномика. Девочка согласилась, но только после того, как они пообещали, что это будет «девочкин секрет» — и что ни один мальчик, даже Андрей, об этом не узнает. Надя заставила их поклясться, и они поклялись — искренне, без тени улыбки. Иногда детские секреты бывают самыми важными. ******* После занятий старшеклассницы переоделись и вместе с Надей вышли во двор. Удача была явно не на стороне девушек: дворник прямо сейчас чистил дорожку у выхода от снега, и уйти незамеченными они не могли. Им ничего не оставалось, кроме как ждать. Переживали только, что зимой рано темнеет, а значит, времени на поиски того самого места, где Надя нашла кольцо, оставалось всё меньше и меньше. Затаившись между школьными деревьями, девочки выжидали подходящего момента. Сзади к ним неслышно подошли парни. Таня вздрогнула, когда чья-то рука легла ей на плечо — она резко обернулась и увидела Макса, Рому и запыхавшегося Артёма. Судя по их лицам, они были здесь уже пару минут и просто наслаждались эффектом. — И что вы здесь делаете? — поинтересовался Макс, и его голос прозвучал даже не требовательно, а скорее заинтересованно. — Наблюдаем за тем, как работа кипит, — сухо ответила Таня, кивая в сторону дворника. — Очень познавательно. Парни усмехнулись. Даша, которая в этот момент напряжённо следила за дворником, раздражённо обернулась. — Тише вы! Нам нужно в лес, а он всё никак не уйдёт. Макс перевёл взгляд на Надю, которая стояла рядом с Таней, держа её за руку, и прищурился. — Мелкую зачем взяли? От братца ж огребёте. Надя, услышав это, нахмурилась и решительно заявила: — Андрюша не в курсе. Это девочкин секрет. — Вот именно, — подхватила Таня, не глядя на Макса. — А вы, мальчики, идите отсюда. — Вы если сейчас нас с собой не возьмёте, — Макс понизил голос до опасного шёпота, — мы такой крик поднимем, понятно? Девочки переглянулись. Спорить было бесполезно. Пришлось смириться с тем, что парни просто так их не отпустят. Максим отправил Артема отвлекать дворника. Он вышел из-за деревьев, сделал пару шагов по расчищенной дорожке, а потом драматично рухнул в сугроб, хватаясь за ногу. Его вопль был настолько убедительным, что дворник, бросив лопату, поспешил к нему на помощь. Видя эту сцену, ребята не смогли сдержать смешки. Но времени терять было нельзя. Компания поторопилась к выходу, пока дворник был отвлечён на Калинина. Выбежав за территорию школы, они устремились в лес. Исследуя лес уже около часа, все пытались найти ту самую полянку, где Надя нашла кольцо. Становилось холоднее, и мысль о том, что скоро стемнеет, совсем не радовала. Ветки хрустели под ногами, снег забивался в ботинки, а где-то вдалеке снова завыли собаки. Авдеева, которая сначала бодро шагала впереди, теперь заметно устала, и Брагина периодически брала её за руку, помогая перебираться через сугробы. Макс, шагавший позади, не понимал, зачем конкретно девушки пошли в лес, прихватив с собой маленькую девочку. Он то и дело отпускал комментарии — то про то, что они все тут замёрзнут, то про то, что Савельич, скорее всего, уже в тёплом месте, а они тут как идиоты. Старкова и Вика пытались спорить, но без особого успеха. Рома, пока остальные препирались, поднял с земли толстую палку и от скуки воткнул её в снег. Раздался резкий металлический лязг. Все мгновенно обернулись. Рома стоял с выпученными глазами, глядя на то, как железные челюсти капкана сомкнулись на палке в сантиметре от того места, где только что была его нога. Палка хрустнула и переломилась надвое. В лесу повисла тишина. Все смотрели на обломки палки, зажатые в стальных зубьях, и медленно осознавали: это была не шутка. Кто-то расставил здесь капканы. И этот кто-то не хотел, чтобы по лесу ходили. — Надя, — Таня присела перед девочкой на корточки и заглянула ей в глаза, — ты помнишь, где именно ты нашла кольцо? Постарайся вспомнить. Это очень важно. Девочка огляделась, нахмурилась, а потом вдруг указала пальцем куда-то в сторону. — Там. И тут Таня вспомнила. Узнала. Та самая полянка, где они с Андреем нашли Надю в тот вечер. Те же покосившиеся ели. Тот же пригорок. Тогда Надя выбежала из леса, испуганная, зовущая маму. А теперь она уверенно вела их к тому месту, где всё началось. Ребята принялись осматривать поляну, надеясь найти хоть какую-то зацепку. Вика, присев на корточки у старой ели, принялась осторожно счищать снег с коры. Под толстым слоем наледи проступали борозды — глубокие, неровные, явно оставленные чем-то острым. Она провела по ним пальцем в перчатке, стряхивая остатки снега, и вдруг замерла. — Смотрите! — позвала она, и в её голосе прозвучала тревога. Ребята обступили её. На коре, криво, второпях, было нацарапано одно-единственное “sos”. Буквы были неровными, некоторые — едва различимыми, словно тот, кто их выводил, делал это в темноте или очень торопился. — Это Савельич, — прошептала Кузнецова, не отрывая взгляда от надписи. — Больше некому. Таня тем временем отошла чуть в сторону. Что-то привлекло её внимание у подножия соседней ели — тёмное пятно на снегу, почти невидимое в сгущающихся сумерках. Она присела, машинально, не думая, провела рукой по снегу, расчищая его, — и отдёрнула пальцы, словно обожглась. Кровь. Тёмное, бурое пятно растеклось по снегу, уже подёрнутое ледяной коркой. Его было немного, но этого хватило, чтобы Таня почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой, холодный ком. Она смотрела на свои пальцы, на которых остался едва заметный след, и не могла отвести взгляд. Чья это кровь? Савельича? Ещё кого-то? И главное — жив ли тот, кто её оставил? — Тань? — окликнула её Даша. — Ты чего? — Кровь, — коротко ответила она, показывая на пятно. Все на мгновение замерли. Рома перестал улыбаться. Макс ничего не сказал, но его лицо стало жёстче. Они принялись вновь исследовать поляну — теперь уже молча, сосредоточенно, каждый думая о своём. Никто не заметил, как Надя, которой наскучили взрослые разговоры, отошла от них в глубь леса. Девочка просто хотела посмотреть, нет ли поблизости ещё каких-нибудь гномиков. Её встретил старший брат. Он возник из темноты неожиданно — видимо, заметил их следы ещё у школы и шёл за ними всё это время. Андрей схватил сестру за плечи, быстро осмотрел — цела ли, не замёрзла ли, — а потом, убедившись, что она в порядке, ринулся на поляну. Его появление было подобно грому: он наехал на компанию с ходу, не выбирая выражений. Как они посмели? Зачем потащили ребёнка в лес? О чём они вообще думали? Даша поспешила объяснить, перебивая его гневную тираду. Она говорила быстро, сбивчиво, но убеждённо: Савельич жив, ему нужна помощь, они нашли надпись на дереве, кровь на снегу, кольцо, которое Надя принесла из леса — это всё не случайно. Андрей предложил компании рассказать все учителям, но вновь получил грубость от Морозова, сообщив о том что учителя тоже могут быть в этом замешаны. Воздух между ними буквально искрил. Таня стояла чуть поодаль, переводя взгляд с одного на другого, и чувствовала, как внутри разрастается глухое, тоскливое беспокойство. В конце концов Вика, Даша, Надя и Рома решили вернуться в школу. Становилось всё темнее, Надя устала и продрогла, да и оставаться в лесу, где расставлены капканы и бродят невидимые псы, было откровенно страшно. Павленко вызвался проводить их — после истории с капканом ему самому хотелось поскорее убраться отсюда. А Таня осталась. Она сама не знала почему. С одной стороны, ей хотелось уже быть в школе — в тепле, в безопасности, подальше от этого леса и от Макса, который смотрел на неё слишком пристально. С другой — она боялась, что с парнями что-то случится. Что они снова наткнутся на капкан. Или на того, кто расставил эти капканы. Или друг на друга — что было ничуть не лучше. Втроём — Таня, Макс и Андрей — они двинулись дальше по лесу. Стемнело как-то слишком быстро, быстрее обычного, словно сама природа решила, что с них хватит. Таня шла впереди, всматриваясь в темноту, прислушиваясь к каждому шороху. За её спиной не умолкали голоса: Морозов и Авдеев спорили, ругались, перебрасывались колкостями. О чём именно — она не вникала. Привычный шум, к которому она почти притерпелась. Но вдруг они остановились, и ветер донёс до неё обрывок фразы. Голос принадлежал Максу — резкий, холодный, полный той самой язвительной уверенности, от которой у неё всегда всё внутри переворачивалось. — …а ты про моих подружек забудь. Что про одну, что про вторую. Таня замерла. Сердце пропустило удар. «Что про одну, что про вторую» — это он о ком? О ней и Даше? Или о ней и Вике? И что значит «забудь»? Она стояла в темноте, не решаясь обернуться, и чувствовала, как холод пробирается под куртку — но теперь уже совсем не от мороза. Слова повисли в морозном воздухе. Таня застыла на месте, не решаясь обернуться. Сердце пропустило удар, потом забилось быстро-быстро, отдаваясь в висках. «Что про одну, что про вторую» — это он о ней и Даше. Можно было даже не сомневаться. Она не знала, что именно ответил Андрей, — его голос прозвучал тише, приглушённее, словно он говорил сквозь зубы, — но интонация Макса была ей слишком хорошо знакома. Так он говорил, когда защищал то, что считал своим. Даже если это «своё» не принадлежало ему по-настоящему. Андрей что-то бросил в ответ — резкое, короткое, — и пошёл дальше, даже не взглянув на Таню. Его спина быстро растворилась в темноте между деревьями. Макс остался стоять, сунув руки в карманы, глядя Андрею вслед. Потом повернул голову и встретился взглядом с Брагиной. Она не отвела глаз. В этот раз — нет. В этот раз она смотрела прямо на него, и в её взгляде не было ни страха, ни смущения. Только холодный, спокойный вопрос, который она не собиралась произносить вслух. — Что? Слова повисли в морозном воздухе. Таня застыла на месте, не решаясь обернуться. Сердце пропустило удар, потом забилось быстро-быстро, отдаваясь в висках. «Что про одну, что про вторую» — это он о ней и Даше. Можно было даже не сомневаться. Она не знала, что именно ответил Андрей, — его голос прозвучал тише, приглушённее, словно он говорил сквозь зубы, — но интонация Макса была ей слишком хорошо знакома. Так он говорил, когда защищал то, что считал своим. Даже если это «своё» не принадлежало ему по-настоящему. Авдеев что-то бросил в ответ — резкое, короткое, — и пошёл дальше, даже не взглянув на Таню. Его спина быстро растворилась в темноте между деревьями. Макс остался стоять, сунув руки в карманы, глядя ему вслед. Потом повернул голову и встретился взглядом с Таней. В этот момент раздался выстрел. Глухой, далёкий, но безошибочно узнаваемый звук пронёсся над лесом, разорвав тишину. Таня вздрогнула и инстинктивно пригнулась. — Кажется, стреляли, — прошептала она, хотя в этом уже не было сомнений. Выстрел повторился — на этот раз ближе, громче, — и эхо заметалось между деревьями. Таня вздрогнула снова, уже сильнее, и почувствовала, как внутри всё сжимается в ледяной ком. Андрей, который успел уйти вперёд, обернулся и указал куда-то в чащу: — Звук оттуда был. — Валим, — коротко скомандовал Макс, и в его голосе не было ни шутки, ни бравады — только трезвая, холодная оценка ситуации. — Если стреляют, значит, здесь есть кто-то кроме нас. И этот кто-то вряд ли хочет, чтобы его нашли. А если мы тут останемся — искать будут уже нас. Из леса они выбрались быстро, почти бегом. Ветки хлестали по лицам, снег забивался в ботинки, но никто не останавливался. Наконец деревья расступились, и ребята вышли на заснеженную дорогу, которая вела к школе. Разобравшись, в какую сторону им идти, они двинулись к пансионату, стараясь держаться обочины — так, на всякий случай, чтобы в случае чего успеть отскочить в лес. Шли молча, почти не разговаривая. Каждый думал о своём. Таня — о том, что выстрелы в лесу не могли быть случайностью. Слишком близко. Слишком вовремя. Андрей — о том, что его сестра, к счастью, уже в школе, в безопасности. Макс — о том, что всё это заходит слишком далеко. Он обернулся на шум первым. Звук мотора, низкий и угрожающий, нарастал с каждой секундой. Из-за поворота, разбрасывая снег, вылетела машина. Фары ослепили, выхватив из темноты три фигуры на обочине. Инстинктивно, не раздумывая, Макс отпрыгнул в сторону и потянул за собой Таню — резко, сильно, почти грубо, — увлекая её в сугроб у дороги. Она не успела среагировать, не успела даже вскрикнуть, просто рухнула в снег вместе с ним. Андрей отскочил в другую сторону. Машина, взвизгнув тормозами, остановилась рядом с ними. Дверца распахнулась, и из салона вышел Виктор Николаевич Поляков. Его лицо было мрачнее тучи. Он обвёл взглядом всех троих — взъерошенных, запыхавшихся, перемазанных снегом, — и коротко бросил: — Быстро в машину. Никто не стал спорить. Через пару минут они уже сидели в прогретом салоне, и Поляков, не говоря ни слова, вёл автомобиль к школьным воротам. Таня прижималась плечом к дверце и смотрела в окно, пытаясь унять дрожь в пальцах. Макс сидел рядом, мрачный и молчаливый. Андрей — на переднем сиденье, глядя прямо перед собой. Когда машина остановилась у главного входа, и они вошли в холл, ребята двинулись было к лестнице — хотелось поскорее оказаться в своих комнатах и забыть этот вечер как страшный сон, — но их остановил директор. — Морозов, — голос Виктора Николаевича прозвучал резко, отрывисто, — ко мне в кабинет. Макс обернулся. На его лице снова появилась та самая ленивая усмешка — защитная, привычная, — но в глазах мелькнула тень тревоги. — Че, бить будете? — уточнил он риторически. — Или так, поболтать? — Максим, — предостерёг его Лобанов, стоявший тут же, у дверей кабинета, — переигрываешь. Но Виктор Николаевич не стал ждать. Он подошёл к парню — медленно, тяжело и сообщил Максу о том что он исключен. Усмешка с лица Макса исчезла мгновенно. Он побледнел — не от страха, нет, а от чего-то другого, более глубокого и неприятного. Таня видела, как дрогнули его ресницы. Морозов просил решить все без отца,но Виктор Николаевич ответил что уже поздно. И тогда заговорил Андрей. — Тогда можете и нас исключить, — произнёс он ровно, без вызова, но с той спокойной уверенностью, которая заставила всех замолчать. Таня замерла. Она перевела взгляд на Андрея — он стоял, прямой, неподвижный, и смотрел на Полякова без тени страха. Потом — на Макса, который обернулся к Андрею с выражением, которого она никогда раньше у него не видела. Это не было благодарностью — скорее, потрясением. Они с Андреем не были друзьями. Они едва терпели друг друга. Ещё сегодня днём Макс издевался над ним в столовой. А теперь этот парень, у которого были все причины ненавидеть его, стоял и говорил: «Исключайте нас тоже». Но Виктор Николаевич только покачал головой. — У меня на вас другие планы, — ответил он, и в его голосе прозвучала странная, почти угрожающая интонация. — А с Морозовым вопрос решён. Дверь кабинета открылась. Макс, не сказав больше ни слова, шагнул внутрь. Таня видела, как напряжена его спина, как плотно сжаты челюсти, как побелели костяшки пальцев. Она знала, куда он идёт. Знала, кто ждёт его за этой дверью. Она переживала за него. Даже если не показывала этого. Даже если они были в ссоре. Даже если он сам всё испортил. Она знала, какие у Макса отношения с отцом. Знала, что Пётр Морозов — человек, с которым Макс никогда не мог найти общий язык. Что каждая их встреча заканчивалась либо ледяным молчанием, либо криком, либо чем-то похуже. И сейчас, стоя в пустом холле, глядя на закрытую дверь кабинета, Таня чувствовала, как внутри всё сжимается от бессильной, глухой тревоги. ******* Таня вошла в комнату тихо, почти бесшумно. Вика и Даша уже были на месте — сидели на своих кроватях, явно ожидая её возвращения. Едва дверь за ней закрылась, Даша подалась вперёд и спросила, нашли ли они что-нибудь в лесу. — Выстрел слышали, — коротко ответила Таня, стаскивая с себя мокрую от снега куртку. — А потом нас Виктор Николаевич подобрал. На машине. Довёз до крыльца, как нашкодивших школьников. Девушки переглянулись, но больше вопросов задавать не стали — то ли поняли, что подруга не в настроении, то ли решили, что подробности подождут. Таня быстро переоделась в сухое, и вскоре они уже втроём направлялись в комнату к парням. Когда девушки вошли, Макс уже был там. Пространство освещалось лишь слабой настольной лампой, отчего лица присутствующих казались тяжелее и резче, а тени — глубже. Стены словно сдавливали помещение, воздух был наполнен свинцом, и тишина стояла такая, что слышно было, как скрипит перо по бумаге. Даша, заметив подавленный вид своего парня, тихо подошла к нему со спины и, наклонившись, обняла за плечи. В этом жесте было столько заботы — искренней, почти материнской, — что Таня на мгновение почувствовала укол совести. Макс был вспыльчив и мог ляпнуть не подумав, но при общении с Дашей он умело себя контролировал. Это была его особенная черта — с ней он становился мягче, терпеливее, будто боялся ранить. Даша что-то тихо сказала ему, потом выпрямилась и уведомила всех, что скоро вернётся, торопливо покинув комнату. Время потекло вязко. Все занимались своими делами, будто других людей здесь не существовало. Макс сидел за столом у завешенного окна и, увлёкшись, что-то черкал на листе бумаги. Рома и Вика склонились над её ноутбуком, просматривая какие-то сайты. Таня сидела на кровати вместе с Артёмом, негромко переговариваясь о чём-то, явно пуская шутки, от которых время от времени слышались тихие смешки. Это раздражало Макса. Он не мог объяснить — почему. Просто каждый раз, когда до него доносился Танин смех, его пальцы сжимались чуть крепче, а строчки на бумаге становились неровнее. Он не оборачивался. Но слушал. В этот момент дверь распахнулась, и в комнату влетела Даша — запыхавшаяся, с широко раскрытыми глазами. Она говорила быстро, сбивчиво, проглатывая слова: Андрей пропал. Она встретила его в коридоре, окликнула — он не ответил. Пошла за ним — он исчез. Буквально растворился в воздухе, как по волшебству. Компания переглянулась. Никто не воспринял это всерьёз — точнее, каждый подумал, что Андрей просто решил побыть один, а Даша, как обычно, паникует на пустом месте. Но она так настаивала, что пришлось подняться и пойти за ней. Они оказались в комнате Ивана Савельича — той самой, куда никто не заходил с момента его исчезновения. Здесь было темно и холодно. Даша сразу принялась осматривать шкаф — большой, старый, с резными дверцами, — надеясь, что Андрей окажется там. Разочарованно выдохнув, она взглянула на Вику, которая вместе с ней осматривала каждый подходящий для укрытия предмет комнаты. Пусто. Везде пусто. — Вот здесь мы сидели с Андреем, — произнесла Даша, указывая на пол у шкафа. Её голос дрожал. Макс, стоявший у двери, прищурился. — И чем вы тут занимались? — спросил он, и в его голосе прозвучала не столько ревность, сколько холодное, оценивающее любопытство. — Прятались от уборщицы, — ответила Даша, не заметив подтекста. — А тебе не кажется странным занятием — среди ночи прятаться от уборщицы в шкафу? В комнате пропавшего учителя? — Да я ж говорю, — Даша всплеснула руками, — я шла по коридору, дверь оказалась открытой, я зашла. Вдруг Савельич что-нибудь оставил нам — записку там, хоть что-нибудь. Таня стояла рядом с Артёмом, с которым до этого перебрасывалась шутками, и чувствовала, как внутри разрастается смутное, необъяснимое беспокойство. Андрей не мог просто так исчезнуть. Он был не из тех, кто играет в прятки. Не из тех, кто пугает без причины. Если он ушёл — значит, у него была причина. И если он не вернулся — значит, что-то случилось. — Ты уверена? — тихо спросила Таня, глядя на Дашу. — Он же не мог просто испариться. Ты точно видела, что он шёл сюда? Даша начала свой рассказ с самого начала — как встретила Андрея в коридоре, как они разговорились, как услышали шаги уборщицы и, не сговариваясь, нырнули в шкаф. Как сидели там, в темноте, почти не дыша, плечом к плечу, и она слышала его дыхание — ровное, спокойное, совсем не такое, как у Макса, когда тот злился. А потом шаги стихли, она вылезла первой, обернулась — а его уже не было. Просто исчез. В комнате повисла пауза. Рома и Вика, бросившие осматривать полки, переглянулись. Артём нахмурился. Макс перевёл взгляд на шкаф — тот самый, в котором только что ничего не нашли, — и вдруг шагнул к нему, внимательно разглядывая заднюю стенку. И тут Таня заметила то, чего не заметила сразу: край ковра у шкафа был слегка отогнут, а из-под дверцы тянуло холодом — едва уловимым, но явным сквозняком. Там, за шкафом, что-то было. Или, возможно, кто-то. — Хроники Нарнии прям, — хмыкнул Макс, постучав костяшками по задней стенке. — А Даша-то у нас вообще суперстар, — подхватил Рома. — Мало того что тайные свидания в шкафу, так ещё и порталы открывает. — Даш, может, это портал в четвёртое измерение? — с готовностью подыграл Калинин. — Давай проверим. Ты первая, мы за тобой. — Ребят, — голос Тани прозвучал негромко, но в нём было что-то, заставившее всех замолчать, — а может, это и вправду что-то не так? Может, хватит уже шутить? Макс повернулся к ней. — Ещё одна, — протянул он с той самой интонацией, которая всегда задевала её больше всего. Брагина хотела ответить — резко, колко, в своей обычной манере, — но Артём мягко положил руку ей на плечо. Она сдержалась. Макс заметил этот жест. Его взгляд на долю секунды задержался на руке Артёма — и что-то в его лице дрогнуло. Что-то тёмное, неприятное, чему он сам не мог подобрать названия. Он отвёл глаза, но Таня уже увидела. Она решила не продолжать. Вместо этого подошла к шкафу и снова потянула дверцу на себя. И в этот момент из темноты, словно ниоткуда, появился Андрей. — Сюда смотрите, — сказал он, даже не поздоровавшись, и поспешно открыл дверцу внутри шкафа — ту, которой никто из них раньше не замечал. Одноклассники столпились у шкафа, разглядывая тайный вход. За дверцей открывался узкий проход, уводящий куда-то вверх, в темноту. Там пахло пылью, старым деревом и чем-то ещё — едва уловимым, незнакомым. Ребята один за другим прошли внутрь, осторожно осматриваясь. Подъём был крутым, лестница скрипела под ногами, но вскоре они выбрались на просторный чердак, залитый лунным светом, проникавшим сквозь слуховое окно. Здесь было холодно, но сухо. По углам громоздились старые ящики, на балках висела паутина, а в воздухе стоял запах времени. — Мы же здесь могли тусить, — произнёс Артём с долей искреннего сожаления, оглядываясь по сторонам. — Годы псу под хвост, — отозвался Макс, но его интонация была странной — не весёлой, не грустной, а какой-то отстранённой. Его сейчас заботило то, что его девушка проводит время с новым одноклассником, а он узнаёт об этом совершенно случайно. Да ещё и так. Мысли о возможном увлечении Даши другим полностью поглотили его разум, и он больше не мог думать ни о чём другом. Он даже не понимал, что чувствует. Ревность? Обиду? Уязвлённую гордость? Или что-то другое, чему он пока не мог подобрать названия? Всё смешалось в тугой, тёмный клубок, который пульсировал где-то под рёбрами. И поверх этого — картинка, от которой сводило скулы: рука Тёмы на Танином плече. Таня тем временем бродила по чердаку, разглядывая находки. В перерывах за изучением обнаруженных артефактов она поглядывала в сторону одноклассников, а в частности — на Максима. Заметив, что тот отвёл в сторону Андрея, девушка насторожилась: было видно, что оба настроены недружелюбно по отношению друг к другу. Она не слышала, о чём они говорили, но по их позам, по тому, как Макс нависал над Андреем, а тот стоял, прямой как струна, было ясно: разговор идёт на повышенных тонах. И вряд ли о погоде. — Ребята, идите сюда! — голос Даши разорвал напряжение. Она и Вика нашли старые надписи, выцарапанные на деревянном столбе, — буквы, имена, даты, уходящие в прошлое на десятилетия. Все столпились вокруг, разглядывая находку. Раздались крики Калинина и Павленко: друзья где-то в углу откопали самый настоящий флаг Советского Союза и теперь, дурачась, решили поиграть в октябрят. Остальные не оценили их креативности, прося ребят утихомириться, иначе на шум сбежится вся школа. Таня перешагнула через бетонное ограждение, отделявшее одну часть чердака от другой, и оказалась рядом с Артёмом, который стоял над чем-то, склонив голову набок. Он смотрел на банку. — Глянь, — сказал он, и в его голосе не было ни шутки, ни смеха. Таня подошла ближе и протянула руку к банке, рассматривая содержимое. В сосуде с формалином, мутном от времени, плавали человеческие глаза. Это не было похоже на муляж — никакой пластик не мог передать эту текстуру, эту сетку сосудов, эту страшную, застывшую глубину. Красные прожилки по всему периметру белков выделялись ещё сильнее, чем это было в жизни, а зрачки — расширенные, чёрные, — смотрели словно в самую душу. В горле появился ком от невероятно противной находки. Таня отдёрнула руку, но взгляда не отвела. Она смотрела на эти глаза — и они смотрели на неё. Мертвецы с чердака. Чьи-то глаза, которые когда-то видели мир, а теперь плавали в стеклянной банке, забытые всеми. Кто это? Бывший ученик? Учитель? Кто-то, кого школа решила спрятать здесь, в этом тайном убежище, куда не заглядывали годами? Она обернулась — и встретилась взглядом с Максом, который тоже подошёл посмотреть. Он ничего не сказал, но его лицо стало жёстче. Шутки кончились. Все вдруг осознали: это уже не игра. Это что-то гораздо более тёмное и глубокое, чем они могли себе представить. ***** Уже с утра одноклассники по обычаю собрались в библиотеке, чтобы попробовать узнать больше информации об их школе. За окнами снова мело, и серый зимний свет едва пробивался сквозь высокие окна, заставляя помещение тонуть в полумраке. На столах горели лампы, отбрасывая на лица ребят желтоватые круги. В воздухе пахло старой бумагой и книжной пылью. Таня с Викой изучали старые подшивки газет, сохранившиеся здесь, — пожелтевшие, хрупкие, пахнущие временем. Они перелистывали страницу за страницей, пытаясь найти хоть какую-то информацию о детском доме, который когда-то располагался в стенах «Логоса». Старкова тем временем занялась изучением сайтов в ноутбуке, просматривая всё, где было хоть малейшее упоминание пансионата, но ничего интересного её не ждало, кроме сплошной рекламы: «Лучшая частная школа», «Индивидуальный подход к каждему ученику», «Безопасность и комфорт». Ни слова о прошлом. Калинин и Павленко откровенно дурачились. Они листали какой-то старый фолиант, делая вид, что читают, но на самом деле рисовали на полях карикатуры на учителей и время от времени прыскали от смеха, за что получали строгие взгляды от девушек. Эти двое воспринимали происходящее в школе не больше чем как игру — страшную, но всё же игру. Морозов, до этого сидевший рядом с Дашей, теперь ходил между книжными полками, активно споря с Артёмом. О чём они говорили, Таня не слышала, но по жестам было видно: обсуждают что-то важное. Внезапно Вика резко выпрямилась на стуле и громко попросила всех подойти к ней с Таней. — Смотрите! — она развернула газету так, чтобы все видели. На пожелтевшей странице, в самом низу, мелким шрифтом была набрана заметка. В ней упоминались пятеро воспитанников детского дома, пропавших при загадочных обстоятельствах. Текст был коротким, сухим, почти протокольным, но от него веяло таким холодом, что Таня невольно поёжилась. Из статьи ребятам удалось выяснить, что пропажа детей послужила причиной закрытия детского дома. Здесь же были указаны имена пропавших: Игорь Исаев, Николай Семенов, Василий Остапенко, Михаил Спиридонов и Иван Лавров. — Помните, на столбе на чердаке? — тихо произнесла Брагина, и её голос прозвучал глухо. — Там были выцарапаны имена. Те же самые. В библиотеке повисла звенящая тишина. Ребята склонились над газетой, вглядываясь в старые фотографии. И тут они увидели их: на снимке, сопровождавшем статью, были запечатлены сотрудники детского дома. Среди них — молодой человек в очках, с живыми, внимательными глазами. Войтевич, биолог. Рядом с ним — совсем юный, ещё не седой, с той же доброй улыбкой, которую они так хорошо помнили, стоял Иван Савельич. А чуть поодаль, в форменном платье, с непроницаемым выражением лица, — Галина Васильевна. Все они были там. Все они знали друг друга задолго до «Логоса». Дверь библиотеки с грохотом распахнулась. Ребята вздрогнули и одновременно подняли головы. На пороге стояла Галина Васильевна собственной персоной — прямая как палка, с неизменной связкой ключей в руке. Её острый взгляд обвёл помещение, цепляясь за каждую деталь: сдвинутые стулья, раскрытые газеты, напряжённые лица. — Что здесь происходит? — спросила она, и в голосе её прозвучал металл. Спасать положение вызвался Макс. Он шагнул вперёд, заслоняя собой стол, и с обворожительной улыбкой начал что-то говорить — про доклад по истории, про внеклассное чтение, про то, как они все тут просто обожают старые газеты. За ним подхватили остальные: Рома начал расхваливать библиотечный фонд, Артём — жаловаться на плохое освещение, а Даша — расспрашивать завхоза о том, не попадались ли ей какие-нибудь интересные старые фотографии. Тем временем Вика, пользуясь суматохой, аккуратно вырвала страницу из газеты и спрятала её под свитер. Ребята покидали библиотеку быстро, стараясь не привлекать внимания, но и не бежать — чтобы не вызвать подозрений. Удача была на их стороне: Галина Васильевна, проводив их взглядом, не стала задавать лишних вопросов. То ли не заметила пропавшей страницы, то ли сделала вид, что не заметила. Дверь за ними закрылась, и только тогда все выдохнули. В руках у Вики была улика. В их головах — имена пятерых пропавших детей. А впереди — вопросы, ответов на которые они пока не знали. Но теперь они были уверены: школа хранит тайну. И эта тайна гораздо страшнее, чем они могли предположить. За завтраком ребята собрались за своим обычным столом, но на этот раз трапеза мало кого интересовала. Тарелки с остывшей кашей так и остались почти нетронутыми, потому что все были заняты другим: они бурно выясняли фамилию журналиста, которому недавно писал Иван Савельич. Тот самый черновик, исчезнувший прямо у них на глазах. Рома, как обычно, перечислял фамилии, связанные с животными, одну нелепее другой. Артём пытался вспомнить хоть что-то, но безуспешно. Вика, прикрыв глаза, напрягала память — кажется, там были цифры, но какие именно? Таня молча пила чай и думала. Она помнила, что адрес был длинным, но буквы расплывались в памяти, как чернила на мокрой бумаге. Сразу после завтрака, несмотря на запрет пользоваться телефонами в учебное время, они решили позвонить в редакцию. Уединившись в дальнем углу коридора у актового зала, они набрали номер, найденный Викой в интернете. Трубку взяла секретарша с усталым, равнодушным голосом. Даша, вызвавшаяся вести переговоры, говорила спокойно и вежливо, стараясь не выдать волнения. Она назвала фамилию журналиста — ту самую, которую они в итоге всё-таки вспомнили общими усилиями, — и спросила, можно ли с ним связаться. На том конце провода помолчали. А потом секретарша ответила, что этот журналист уже давно не работает в редакции, что она совершенно ничем не может помочь и что никаких контактов они не дают посторонним. Даша попыталась узнать хотя бы номер телефона, но безуспешно. Разговор оборвался короткими гудками. Их деятельность прервала Галина Васильевна, возникшая в коридоре с той внезапностью, которая всегда заставала врасплох. Она напомнила о правилах школы, о том, что телефоны запрещены, и о том, что учащиеся должны находиться в классе, а не бродить по коридорам. Ребята, не став спорить, направились на урок. После биологии парни вернулись в свою комнату — и замерли на пороге. Комната была полностью перевёрнута. Вещи разбросаны по полу, ящики выдвинуты, содержимое шкафов вывалено на кровати. Кто-то здесь был. И этот кто-то явно что-то искал. А судя по тому, что стеклянной банки с глазами нигде не было видно, — искал и нашёл именно её. Собравшись все вместе в разгромленной комнате, они пытались осмыслить происходящее. Кому и зачем понадобилась злосчастная банка, заполненная формалином и частями человеческого тела? Откуда тот, кто её забрал, вообще узнал о существовании чердака и этой находки? Кто ещё знал? Голова каждого кишела вопросами — порой даже до боли в висках. — Давайте народ поспрашиваем, — предложила Старкова, нарушая затянувшееся молчание. — Вдруг кто-то что-то видел? Может, кто-то из младших классов заметил, как из нашей комнаты что-то выносили? — Может, хватит уже? — резко отозвался Морозов. В его голосе прозвучало раздражение пополам с усталостью. — Может, хватит играть в этих детей-шпионов, а? Мы не детективы. Мы школьники. И то, что здесь происходит, — это уже не игра. Ты хоть понимаешь, что нас могут в это втянуть так, что не выберемся? Мнения разделились. Даша, Вика и Андрей стояли на том, что нужно продолжать поиски. Рома колебался — с одной стороны, ему было страшно, с другой — любопытство перевешивало. Калинин молчал, переводя взгляд с одного спорщика на другого. Макс стоял у двери, скрестив руки на груди, и его лицо было мрачнее тучи. Он не боялся — он злился. На ситуацию, на Авдеева, на Дашу, которая всё больше отдалялась от него, на себя самого. И на Таню, которая до сих пор не проронила ни слова. А Брагина просто сидела на стуле у окна, поджав ноги, и думала. Она понимала обе стороны. Понимала страх Макса — он боялся не за себя, а за тех, кто ввяжется в это дело и пострадает. Понимала решимость Андрея и Вики — они хотели докопаться до правды, какой бы страшной она ни была. И она знала, что выбора у них, по сути, нет. Потому что они уже в игре. Игра началась в тот момент, когда Иван Савельич постучался к ним в дверь и попросил о помощи. И остановиться теперь — значит предать. Его. Себя. Всё, что они уже сделали. ******* Мнения ребят разделились, и теперь они стояли в коридоре отдельными группками, словно трещина, пробежавшая между ними, стала видимой. Разговор в комнате парней так и не пришёл к единому знаменателю, и каждый сейчас был занят своим — кто-то думал, кто-то ждал, кто-то пытался отвлечься. Таня стояла с Артёмом у подоконника. Он нервно листал тетрадь, пытаясь запомнить даты, которые Крылова обещала спросить на следующем уроке, но мысли явно были далеко. Таня терпеливо объясняла ему тему — про реформы, про преобразования, про то, что нужно запомнить в первую очередь, — и её спокойный, ровный голос действовал на Калинина лучше любого успокоительного. Он кивал, иногда переспрашивал, иногда вставлял свои обычные шутки, от которых Брагина закатывала глаза, но уголки её губ всё же подрагивали. Чуть поодаль, у дверей кабинета, стояла Вика с Олегом. Он обнимал её за плечи — легко, непринуждённо, как делал это всегда, — и что-то тихо рассказывал ей на ухо. Вика улыбалась, но улыбка была рассеянной, не до конца настоящей. Таня видела это даже со своего места: подруга выглядела уставшей и какой-то отстранённой, словно её мысли были далеко отсюда. Как только дверь кабинета открылась и оттуда вышел Павленко, все тут же оживились. Его обступили, засыпали вопросами: ну что? как всё прошло? что сказала Крылова? Рома, явно довольный всеобщим вниманием, отмахнулся — мол, ничего особенного, обычный допрос с пристрастием, — но по его лицу было видно: пронесло. В кабинет к Елене Сергеевне тут же проскользнул Виктор Николаевич, плотно притворив за собой дверь. Таня проводила его взглядом, а потом краем глаза заметила движение в другом конце коридора. Андрей и Даша. Они шли вместе — не таясь, но и не привлекая внимания, — и о чём-то негромко разговаривали. Даша что-то говорила, жестикулируя, Андрей слушал, изредка кивая. Таня не стала заострять на этом внимание. У них свои дела. У неё — свои. — Тань, — Вика вдруг оказалась рядом и тронула её за локоть, — можно тебя на минутку? Поговорить надо. Наедине. Они отошли в конец коридора, к окну, за которым по-прежнему мело. Вика сложила руки на груди — не агрессивно, а скорее защищаясь, — и несколько секунд молчала, глядя на падающий снег. — Я больше не могу врать Олегу, — наконец произнесла она, и голос её прозвучал глухо, словно она давно носила эти слова в себе и наконец решилась их выпустить. — Про эти вечные отлучения, про «я занята», про «потом расскажу». Он же не дурак, он всё чувствует. И он… он тоже имеет право знать. Мы уже столько всего нашли — капканы в лесу, кровь на снегу, выстрелы, глаза эти в банке, — а он даже не в курсе. Я боюсь, что если с ним что-то случится — а здесь, в этой школе, может случиться что угодно, — он даже не будет знать, от чего бежать. Таня вздохнула. Она понимала Вику. Понимала, каково это — скрывать что-то от близкого человека, притворяться, что всё в порядке, когда на самом деле всё летит к чертям. Она сама жила в этом последние дни. — Я тебя понимаю, — сказала она. — Правда, понимаю. Но… — она сделала паузу, подбирая слова. — Ты уверена? Что ему можно доверять? — Да, — ответила Вика без колебаний. — Я в нём уверена. Таня посмотрела на подругу долгим, изучающим взглядом, а потом медленно кивнула. — Тогда расскажи. Только смотри — пусть он никому ни о чём не говорит. Ни одной живой душе. Обещаешь? — Обещаю, — выдохнула Кузнецова и, кажется, впервые за всё утро улыбнулась по-настоящему.