Я буду думать о тебе даже во сне

Белизна вокруг до того яркая что слепит глаза. Омори жмурит их, в очередной раз думая что хорошо если бы белое пространство перестало быть таким... Белым? Хотя, оно наверняка казалось бы тогда некомфортным. Но и этот яркий свет и белизна вокруг, особого уюта не вызывают. Впервые Омори не чувствовал себя приятно и умиротворенно в мире грез. Это его слегка пугало, хотя истинные эмоции уже давно притупились под слоем безразличности к происходящему, поэтому он даже не понял что чувствует. Наверное, так и должно быть во снах? Привычная яркость комнаты слегка успокоила Омори, даря то привычное чувство спокойствия и комфорта, разве что слегка разбавленного непонятным ощущением тревоги. Вроде все хорошо, а такое чувство будто нет. Странно. В комнате как всегда были Хиро, Кел и Обри. Они играли в карты сидя на полу, и так увлеклись своим занятием, что не сразу обратили на Омори внимание. Он сел рядом, заглядывая за плечи друзей чтобы увидеть их карты, на что они отмахивались, пытаясь спрятать их. - А... Омори! - Обри первая подняла голову, заметив его, и приветливо улыбнулась. Хиро поздоровался не поднимая головы, а вот Кел сразу вскочил разбросав все свои карты, и бросился к нему. - Ну Кел! Я почти выиграла! Теперь из-за тебя мы не сможем доиграть! - Возмущенно прокричала Обри, надувая губы. - Разве не пофиг на эти карты? Пошлите уже на пикник! Омори перевел взгляд с Кела на Обри, а после вопросительно взглянул на Хиро. Тот виновато улыбнулся, словно нес ответственность за этих двоих (что в целом было похоже на правду), и объяснил: - Мари и Бэзил ждут нас у озера, чтобы устроить пикник. Идёмте? Омори кивнул, решив в этот раз даже не утруждать себя открывать рот чтобы что-то сказать. Его ведь и так понимали, а слова казались даже лишними. Ситуация значительно поменялась, и теперь когда в реальности ему приходиться постоянно говорить, здесь хотелось просто помолчать. Хоть во сне он отдохнёт.

***

Мари с Бэзилом и правда ждали их на озере. Они сидели на привычном глазу клетчатом пледе, и что-то обсуждали. Знакомая картина. Омори почувствовал тепло на душе, глядя на улыбающегося Бэзила, который задумчиво теребя в руках стебель какого-то цветка, что-то доказывал Мари. Та с улыбкой слушала его, не забывая сама вставлять что-то, и казалось светилась ярче самого солнца. Обри сразу подбежала к девушке, обнимая ее так, словно не видела несколько лет, а не всего один день (если не несколько часов). Хиро и Кел примостились рядом на пледе, и только Омори застыл на месте, осознавая что смотрит на самых дорогих ему людей, что сейчас собрались вместе, и радостно смеются, обсуждая какие-то забавные мелочи. Вроде он должен быть счастлив, но грудь почему то сжало болью, как бывает когда вспоминаешь что-то хорошее, понимая что это уже никогда не повторится. Хотя, разве сейчас это не тоже самое? - Омори, ну чего ты стоишь? Иди к нам! - Позвала Мари. Ее черные глаза смотрели с заботой и теплом, от которой у Омори ещё больше сперло дыхание. Он пересиливая себя, сделал несколько шагов вперёд, и опустился на плед. В окружении друзей ему было одновременно хорошо, и невыносимо больно. Эти два чувства переплетались так крепко, что не было понятно, счастлив ли он от этой безумной боли, или наоборот, больно из-за сильного счастья. Все вокруг было слишком прекрасно для того чтобы испытывать что-то кроме эйфории, но осознание что эта хрупкая картина прекрасного - не реальность, давило на грудную клетку, мешая дыханию. Омори почувствовал лёгкое прикосновение к своей руке. Это Бэзил незаметно дотронулся до него, смущенно улыбаясь. Венок на голове парня слегка скосился набок, и Омори потянулся чтобы поправить его. Щеки того покрылись румянцем, но бюрозоволосый смотрел ему в глаза, упорно не желая отводить взгляд. Омори ни на чтобы не променял этот влюбленный взгляд направленный на него, даже не смотря на то что Хиро уже с любопытством косился в их сторону. На душе наконец полегчало, и хотя лёгкая горечь оставалась, Омори не хотелось обращать на нее внимание, и в целом думать о чем либо кроме Бэзила. Внезапно все ухнуло в темноту. Картинка даже не медленно побледнела, как это бывает при спокойном пробуждении, она просто внезапно пропала, и все вокруг заняла чернота и пугающая пустота. Омори завертел головой, но понял что не может двигаться, и лишь смотрит в зияющую дыру перед ним. Завертелись мигая обрывки воспоминаний, с такой скоростью что Омори не осознавал происходящего, и остановились на одном единственном изображении. Оно шумело и рябило, словно экран испорченного телевизора, но Омори был погружен в него, не в силах отвернуть голову. Перед его глазами предстало висящее под потолком тело, девушка в платье с растрёпанными черными волосами, что полностью скрыли под собой ее лицо. Но Омори и так знал кто это. Он не мог отвести взгляда, хотя смотреть было невозможно, если бы мог, он бы лучше выколол себе глаза чем видеть это снова и снова. Изнутри рвался крик, разрывая глотку, но он не мог закричать. Фокус сместился, и теперь Омори видел воспоминание не от первого лица, а как некий зритель, сбоку. Он видел себя, ещё юного, больше четырех лет назад, что с ужасом смотрел на мертвую сестру, видел Бэзила что стоя рядом, вцепился в его руку, как за последнюю опору в этом море ужаса. В тот день они доверились друг другу, деля напополам одну страшную тайну, и навсегда переплели свои судьбы. Омори готов был поспорить что они никогда не были ближе чем тогда. Жаль только, что это заставило их в дальнейшем ещё больше отдалиться. Страх сковал Омори как железными кандалами, не позволяя двинуться, и ему ничего не оставалась кроме как смотреть, задыхаясь от ужаса, от желания отвернуться и забыть. Забыть о произошедшем, как он не вспоминал уже долгое время.

***

Санни проснулся. Даже не так, он резко вынырнул из кошмара, чуть не подскочив на кровати, и всё ещё частично находясь в ужасе воспоминаний. Ему понадобилось несколько минут чтобы страшная картина перестала стоять перед глазами, позволяя наконец увидеть комнату, а дыхание начало восстанавливаться. Он сел, и принялся яростно тереть глаза, начавшие наполняться слезами. Ему было больно. Он так давно не вспоминал об этом что успел привыкнуть к спокойствию приятных снов, и неспешно текущих мыслей. Теперь его словно разрывало напополам от деталей воспоминаний того ужасного дня, которые он успел забыть. Это наказание. Наказание за то что он расслабился и перестал вспоминать. Санни грохнулся обратно на кровать, уставившись в потолок, и все ещё снедаемый страхом из-за возникающих перед глазами образов, порожденных его собственным сознанием.