Эффект бабочки в петле

Умути стоял в коридоре общежития. Ночь. Тихо. Только холодильник гудит где-то на кухне. Он шёл на кухню за водой. Просто за водой. Но замер на полпути. Потому что в конце коридора кто-то стоял. Силуэт. Тёмный. Почти невидимый в полумраке. Но Умути знал — он там. - Кто там? — Позвал он. Голос чуть дрогнул. Тишина. - Хару? Хён? Никто не ответил. Силуэт сделал шаг вперёд. И Умути увидел лицо. Своё. Тёмный двойник улыбался. Та же улыбка, что в треснувшем зеркале на съёмках. Только теперь — без зеркала. Реальная. Живая. Страшная. - Ты. — Прошептал Умути. - Я. — Ответил двойник. Губы не двигались, но голос звучал — прямо в голове, в костях, в крови. — Я всегда был здесь. Ты просто отказывался смотреть. Умути сделал шаг назад. Двойник — шаг вперёд. - Ты не настоящий. - Настоящее — это то, что причиняет боль. А я причиняю. Значит, я настоящий. Умути закрыл глаза. Сжал кулаки. Открыл. Коридор был пуст. Но гул в ушах остался. И чувство — липкое, холодное — что за ним наблюдают. Он не пошёл на кухню. Вернулся в комнату. Лёг рядом с Руи, прижался к его спине, уткнулся носом в затылок. - Ты дрожишь. — Прошептал Руи спросонья. - Холодно. — Соврал Умути. Руи повернулся, обнял его. Спросонья — тёплый, сонный, настоящий. - Не бойся. — Пробормотал он. — Я здесь. Умути закрыл глаза. Двойник не вернулся. Этой ночью. Следующий день начался с примерки костюмов для камбэка. Ким Джину решил: невзирая на травму Руи, подготовка продолжается. «Мы сократим танцевальные сцены, добавим крупные планы». — Сказал он тогда. — «EVOL не заметят разницы». Умути сидел в кресле перед зеркалом. Гримёр — молодая женщина с усталыми глазами — наносила на его лицо тональный крем. - У вас круги под глазами, как у панды. — Сказала она без осуждения. — Не высыпаетесь? - Не сплю. — Ответил Умути. - Лекарства есть? - Есть. Не помогают. Она вздохнула. Поправила тени, добавила блеска на скулы. - Готово. Костюмеры ждут. Умути встал. Посмотрел в зеркало. И замер. На его отражении — на левой щеке — было красное пятно. Яркое, как кровь. Как губная помада. Как тревожный сигнал. - Что это? — Спросил он, проводя пальцем по щеке. Пальцы были чистыми. Никакой краски. - Что — это? — Не поняла гримёрша. - Пятно. Красное. Здесь. Женщина посмотрела на его лицо. Наклонила голову. - Нет никакого пятна. — Сказала она. — Всё чисто. Умути посмотрел в зеркало. Пятно исчезло. - Принимайте? — Позвал костюмер из соседней комнаты. Умути кивнул. Вышел. Но весь день он чувствовал на щеке чужой взгляд, прилипший к коже, как клеймо. Репетиция проходила в щадящем режиме. Руи сидел на стуле с забинтованной ногой и отрабатывал движения руками. Хён и Хару танцевали вокруг него, как планеты вокруг солнца. Умути стоял в углу и смотрел в стену. - Он сегодня странный. — Заметил Хару, останавливаясь. - Страннее обычного? — Уточнил Хён. - Да. Как будто… его здесь нет. Тело есть, а глаза пустые. Хён посмотрел на Умути. Потом на Руи. - Поговори с ним. — Сказал он. — Ты один можешь до него достучаться. Руи кивнул. Встал, прихрамывая, подошёл к Умути. - Эй. — Позвал он. — Ты где? Умути медленно повернул голову. Посмотрел на Руи. Не узнавая. - Умути. — Руи взял его за подбородок, заставил смотреть в глаза. — Вернись. - Я здесь. — Сказал Умути. Но голос был чужим. Тем же, что и тогда, на съёмках. - Нет. Ты не здесь. Где ты? В глазах Умути мелькнуло что-то — страх? узнавание? - Там. — Сказал он, кивнув на стену. — Он там. В стене. Смотрит. - Кто? - Я. Другой я. Он не уходит. Руи почувствовал, как сердце ухнуло в пятки. - Посмотри на меня. — Сказал он твёрдо. — Только на меня. Не на стену. На меня. Умути перевёл взгляд. Встретился с глазами Руи. Тёмными, встревоженными, любящими. - Видишь? — Прошептал Руи. — Здесь нет никакого «другого тебя». Есть только ты. И я. И мы. - Он был в коридоре ночью. — Сказал Умути. — Он улыбался. - Это был сон. - Я не спал. Руи обнял его. Крепко, до хруста в рёбрах. - Тогда это была галлюцинация. — Сказал он в его плечо. — От усталости. От голода. От всего, что они с нами делают. Но это не реальность. Реальность — это я. Мои руки. Моё сердце, которое бьётся. Слышишь? Он взял руку Умути и приложил к своей груди… Тук-тук. Тук-тук. - Слышу. — Прошептал Умути. - Это реальность. А всё остальное — просто шум. Умути закрыл глаза. Прижался щекой к груди Руи. Слушал сердце. Тук-тук. Тук-тук. Двойник молчал. Хён и Хару смотрели на них с другого конца зала. - Держатся. — Тихо сказал Хару. - Только друг за друга. — Ответил Хён. - Как мы. - Как мы. — Согласился Хён. Он взял Хару за руку. Просто так. Без причины. Просто — чтобы чувствовать тепло. Хару сжал пальцы в ответ. Не отпустил. Им никто не мешал. Никто не смотрел. Только тени на стенах. Но теням всё равно. Вечером, после репетиции, они остались вдвоём в танцевальном зале. Хару отрабатывал своё соло — рэп-партию, которую переписывал уже в десятый раз. Текст был слишком личным, слишком кровавым. Он не был уверен, что сможет прочитать его на сцене. - Покажи. — Попросил Хён, сидя на полу. Хару помедлил. Потом протянул телефон с текстом. Хён прочитал. «Красное на чёрном — это моя душа, Содранная заживо, но всё ещё дышащая. Они хотели бабочку в петле — пожалуйста, Смотрите, как я умираю красиво.» - Жёстко. — Сказал Хён. - Правдиво. — Ответил Хару. - Не хочешь смягчить? - Нет. Пусть видят. Пусть знают. Хён встал. Подошёл к Хару. Взял за плечи. - Тогда и я покажу тебе кое-что. — Сказал он. — Не текст. Другое. Он закатал рукав своей толстовки. На предплечье, ближе к локтю, были шрамы. Старые. Белые полосы, как следы когтей. - Давно. — Сказал Хён. — Ещё в трейни... До дебюта и встречи с вами… Думал, что боль физическая заглушит душевную. - Заглушила? - Нет. Только добавила. Хару провёл пальцем по шрамам. Осторожно, словно боялся причинить боль. - У меня таких нет. — Сказал он. — Я предпочитал молчать. Но это тоже была боль. - Мы оба прятали. — Сказал Хён. — Ты — в тишине. Я — в бутылке. И в этом. - А сейчас? - Сейчас я прячу в тебе. Хару поднял глаза. - Что значит «прячу в тебе»? - Значит, что, когда ты рядом, я не хочу пить. Не хочу резать себя. Не хочу исчезать. Я просто… хочу быть. Хару улыбнулся. Первый раз за день — не для камеры. Для него. - Я тоже хочу быть. — Сказал он. — Рядом с тобой. Хён наклонился. Поцеловал его в лоб. Легко, почти не касаясь. - Идём. — Сказал он. — Надо поспать. Завтра тяжёлый день. - Идём. Они вышли из зала, держась за руки. В полумраке коридора их пальцы переплелись, как два корня, растущие из одной земли. Тем временем в комнате Умути и Руи. - Ты сегодня говорил с двойником. — Сказал Руи, когда они легли. - Говорил. - Что он сказал? - Сказал, что он настоящий. Что боль делает его реальным. Руи помолчал. - А что сказал бы ты ему, если бы мог? Умути задумался. - Сказал бы, что он — не я. — Наконец ответил он. — Что он — просто тень. А я — свет. Даже если сейчас я едва горю. - Тогда скажи это. Вслух. Прямо сейчас. Умути посмотрел в темноту. Там, в углу комнаты, ему показалось движение. Но он не испугался. - Ты — не я… — Сказал он громко, чётко. — Ты — тень. А я — человек. И я не сломался. Тишина. - Ещё не сломался. — Добавил он тише. Руи взял его за руку. - И не сломаешься. — Сказал он. — Потому что я не дам. Они лежали в темноте, как два осколка, которые сложились в целое. Где-то в другой комнате Хён и Хару засыпали в обнимку. Хён гладил волосы Хару, пока тот не провалился в сон. Четыре бабочки. Одна петля. Но ключ уже был внутри. Им просто нужно было понять, что они могут повернуть его сами.