Эффект бабочки в петле

Хён проснулся от того, что в комнате кто-то был. Не звук шагов. Не скрип двери. Что-то другое. Отсутствие звука. Тишина, которая стала слишком плотной, почти осязаемой. Он открыл глаза. Хару сидел на полу у его кровати. Свернувшись калачиком, обхватив колени руками. Не спал. Просто… существовал. Как призрак, который забыл, как исчезать. - Хару? — Позвал Хён. Голос хриплый, спросонья. Хару поднял голову. Глаза красные — не от слёз, от бессонницы. Под ними — тени, как синяки. - Не могу спать. — Сказал он. Тихо. Почти беззвучно. - Приснилось что-то? - Нет. Хуже. Ничего не снится. Пустота. Хён сел на кровати. Посмотрел на Хару — маленького, потерянного, такого непохожего на того, кто днём приказал директору остановить съёмки. - Хочешь поговорить? — Спросил Хён. - Нет. - Хочешь, чтобы я ушёл? - Нет. - Хочешь, чтобы я остался? Хару кивнул. Один раз. Резко, словно боялся, что Хён передумает. Хён спустился на пол. Сел рядом, спиной к стене. Хару прислонился к его плечу — легонько, почти не касаясь. - Расскажи мне, как ты перестал говорить. — Попросил Хён. — По-настоящему. Не ту версию, которую ты рассказал мне тогда. Хару молчал долго. Так долго, что Хён подумал — он уснул. Но Хару не спал. Он собирал слова. Как рассыпанные бусы. - Тебе придётся услышать страшное. — Наконец сказал он. - Я готов. - Нет. Не готов. Но я расскажу. Потому что ты спросил. Хару тогда было семнадцать. Совсем ребёнок. Который верил, что мечты сбываются, если достаточно сильно хотеть. Он пришёл в маленькое агентство в Токио — не из тех, что делают звёзд, а из тех, что делают деньги из наивных мальчишек. Контракт на десять страниц мелким шрифтом. Комната на десять человек. Еда раз в день. - Ты красивое лицо, — сказал ему директор. — Японское красивое лицо продаётся в Корее. Мы отправим тебя туда через полгода. А пока — работай. Хару работал. Танцевал до кровавых мозолей. Певал до срыва связок. Улыбался на камеру, когда его просили. Он был послушным. Он был тихим. Он не жаловался. И это была его ошибка. - Тихих легче ломать. — Сказал ему однажды старший трейни. — Они не кричат, когда больно. Хару не понял тогда. Понял позже. На третьем месяце директор позвал его в кабинет. Сказал. - У нас проблемы с инвестором. Ему нужны… особые услуги. Ты молодой, красивый. Помоги компании. Хару не понял. Потом понял. Он отказался. Директор улыбнулся. - Ты подписал контракт. Пункт 13. «Агентство имеет право требовать от артиста выполнения любых задач, направленных на продвижение». Любых. Понимаешь? - Это незаконно. — Прошептал Хару. - Это бизнес. Хару сбежал в ту же ночь. Но контракт остался. Долги остались. Угрозы остались. Он не пошёл в полицию. Боялся. Что никто не поверит. Что родители узнают. Что его депортируют, и мечта умрёт окончательно. Он просто… замолчал. В первый день — не мог говорить от страха. На второй — не хотел. На третий — понял, что слова потеряли смысл. Зачем говорить, если тебя всё равно не слышат? Он уехал в Корею. Сначала шоу Boy’s Planet, потом «257 Entertainment». Подписал новый контракт — на этот раз внимательно прочитав каждую букву. Но тишина осталась. Вросла в него. Стала второй кожей. - Это самая страшная история, которую я слышал. — Сказал Хён. Он не врал. Но он слышал и хуже. Не сейчас. Потом, может быть, расскажет. - Ты поэтому не пьёшь? — Спросил Хару. — Потому что боишься потерять контроль? - Я поэтому пью. — Поправил Хён. — Чтобы потерять контроль. Потому что под контролем больно думать. - А сейчас? - Сейчас? — Хён задумался. — Сейчас я понял: потерять контроль — это не решение. Это просто другая тюрьма. Хару повернул голову. Посмотрел Хёну в глаза. - Мы все в тюрьме. — Сказал он. — Просто у кого-то камера поменьше. - У тебя камера — тишина. У меня — бутылка. У Руи — танец. У Умути — маска лидера. - И у всех — эта чёртова компания. - И у всех. — Согласился Хён. Они сидели в темноте. Два парня, которые могли быть братьями в другой жизни. Или любовниками. Или просто — попутчиками в аду. - Хён. — Позвал Хару. - М? - Можно я останусь здесь сегодня? Не хочу быть один. - Оставайся. Хён лёг на кровать, оставив место для Хару. Хару забрался под одеяло — маленький комок тепла и страха. - Обними меня. — Попросил он. Хён обнял. Сначала неуклюже, потом крепче. - Всё будет хорошо. — Прошептал он в волосы Хару. - Ты не знаешь этого. - Нет. Но я буду делать всё, чтобы это стало правдой. Хару закрыл глаза. Впервые за много дней — почувствовал, что может уснуть без кошмаров. Рядом с Хёном. В тишине, которая перестала быть пустой. Умути зашёл в комнату Хёна без стука — и замер. Хён и Хару спали в обнимку. Хару уткнулся носом в грудь Хёна. Хён обнимал его, как самую дорогую вещь в мире. - О. — Сказал Умути. Хён открыл глаза. Посмотрел на Умути. Потом на Хару. Потом снова на Умути. - Не то, что ты думаешь. — Прошептал он. - Я ничего не думаю. — Ответил Умути. — Просто… рад за вас. - За нас? - За то, что вы нашли друг друга. В этом аду это дорогого стоит. Хён улыбнулся. Устало, но тепло. - Как Руи? — Спросил он. - Спит. Нога опухла, но терпимо. Врач сказал: две недели покоя. - А у нас через неделю камбэк. - Придумаем что-нибудь. - Например? - Например, сядем и поговорим с директором. Всей группой. Не по одному. Хён присвистнул. - Самоубийство. - Возможно. Но лучше умереть стоя, чем жить на коленях. Хару заворочался, открыл глаза. Посмотрел на Умути, потом на Хёна. - Что случилось? — Спросил он сонно. - Ничего. — Ответил Хён, погладив его по голове. — Ещё ничего. Но скоро случится. Дневник Хару. Запись 47. «Сегодня я рассказал Хёну про Токио. Не всё. Но многое. Он слушал. Не перебивал. Не жалел. Просто слушал. Я думал, что станет легче. Не стало. Но стало... по-другому. Как будто я поделился тяжестью, и теперь мы несём её вместе. Хён обнимал меня всю ночь. Мы не целовались. Не говорили о любви. Просто — были рядом. И это важнее всех слов. Руи танцует во сне. Умути видит тёмного двойника без зеркала. Я боюсь за них. Я боюсь за всех. Завтра поговорим с директором. Всей группой. Умути сказал: «лучше умереть стоя». Хён добавил: «но мы не умрём. Мы просто научимся жить». Я хочу верить. P.S. Я сказал вслух «я люблю тебя»? Нет. Я написал это здесь. Может быть, когда-нибудь он это прочитает.» Он спрятал тетрадь под матрас. За окном вставало солнце. Новый день. Новая битва.