Когда замолкают цикады

• ~ · · ✳ · · ~ •

22 апреля 1861 года

      Астория щебетала без остановки, пересказывая какие-то светские сплетни о закупках шелка и кузенах из Саванны, но до Драко долетали лишь бессвязные обрывки: «…бабушка настаивала… невероятно дорого… этот бедный генерал…»       Она раздражала — невыносимо, с каждым словом, с каждой взмахом пушистого веера, с этим наивным и пустым восторгом перед войной. Ей хотелось заткнуть рот.       Драко честно пытался смотреть на нее, исполняя роль учтивого кавалера, но взгляд упорно срывался вбок.       Недалеко от них в тени раскидистого дуба стояла Луна, держась с грацией молодой хищницы, замаскированной под ангела, и с почти презрительным пренебрежением слушая восторженный бред Седрика. Из-под широких полей ее шляпки выбивались непослушные пряди, сверкающие на полуденном солнце расплавленным золотом.       Он старался не смотреть — но он не мог не смотреть.       Вдруг сквозь щебетание Астории до него отчетливо донесся звонкий голос Луны — и по его губам против воли скользнула совершенно искренняя изумленная улыбка.       Она издевалась.       Она мастерски водила их за нос, произнося напыщенные слова и пряча за этим пафосом убийственный сарказм. Она играла с ними, как кошка с мышами, оставаясь при этом совершенной, недосягаемой и преступно умной.       Боже.       Какая же она была невыносимо красивая в этот момент. Острая, насмешливая, сияющая на солнце…       — …и представьте себе, мистер Малфой, мама говорит, что если мы объединим эти ленты с французским кружевом, то ни у кого на всем побережье не будет ничего подобного, — восторженно чирикала Астория, с воодушевлением заглядывая ему в глаза. — Скажите, вы ведь находите этот узор изящным?       В висках у Драко заломило. Этот бесконечный поток пустых слов, лишенных малейшей тени мысли, стал совершенно невыносимым. Еще минута этого щебетания про французское кружево — и он либо открыто нахамит младшей Гринграсс, либо сорвется с места и прямо на глазах у всего округа утащит чужую невесту за ближайшую раскидистую магнолию. Оба варианта сулили грандиозный скандал.       Нужно было срочно спасаться.       Драко резко оборвал дежурную улыбку, надев на лицо такое выражение, словно внезапно вспомнил о катастрофической государственной важности, и чуть подался назад, мягко, но не терпящим возражений движением перехватив трость обеими руками.       — Простите ради бога, мисс Астория, — произнес он с безупречным сожалением. — Боюсь, я должен прервать наше восхитительное обсуждение лент. Только что вспомнил: у меня назначена срочная встреча с мистером Ксенофилиусом Лавгудом. Дело касается предварительных дисконтных векселей на импорт фосфатных удобрений и оптимизации логистических фрахтовых маржинальностей по экспортным партиям длинноволокнистого хлопка через терминалы Саванны.       Астория удивленно моргнула, мгновенно растеряв половину своего воодушевления.       Драко специально вывалил на нее эту громоздкую конструкцию, прекрасно зная, что для юной девицы эти экономические термины прозвучат как заклинания на древнегреческом, и рассчитывая на то, что светская вежливость и нежелание выглядеть глупо заставят ее тут же отступить.       — С мистером Лавгудом? — растерянно протянула она, словно речь шла о визите к искусному алхимику, разводящему мантикор. — Но… разве папа не говорил, что он сегодня занят торгами?       — О, Ксенофилиус всегда занят вещами, которые не интересуют больше никого в Джорджии, — уголок губ Драко дернулся в сухой усмешке. — Именно поэтому я не могу заставлять его ждать. Время — деньги, особенно сейчас, когда рынок лихорадит.       Не дожидаясь ответа, Малфой плавно огляделся вокруг, выискивая взглядом старшую из сестер.       — Будьте любезны, — обратился он к подошедшей ближе Дафне. — Ваша сестра абсолютно очаровательна, но я вынужден оставить вас. Срочные коммерческие дела с Ксенофилиусом. Передайте миссис Гринграсс мои извинения.       Не дожидаясь дежурных светских реверансов, Драко крутанулся на каблуках и решительным шагом направился в сторону старшего Лавгуда.       Ксенофилиус стоял в кругу нескольких местных плантаторов чуть вдалеке от шумной толпы у фуршета. Когда Драко приблизился, один из них как раз горячо доказывал:       — …черт побери, Ксено, если Англия не признает нас к июлю, мы затопим весь Манчестер урожаем! Южный дух сломит любую блокаду!       — Дух, милый мой полковник, вещь превосходная, но из него нельзя соткать нательное белье для солдат и построить паровой котел, — с легкой улыбкой философа произнес Ксенофилиус, лениво покачивая в руке бокал с сухим мадером и глядя куда-то сквозь собеседника. — Вы уповаете на Манчестер. Но вы забываете про простую арифметику фрахта. Если страховка морского судна из-за северной блокады подскочит на тридцать процентов, а фрахтовая ставка вырастет вдвое, британским текстильщикам станет выгоднее покупать индийский и египетский хлопок, выращенный на британских же субсидиях.       Плантатор нахмурился, явно не успевая за логикой:       — Индийский? Да он же коротковолокнистый, с ним ни одна прядильная фабрика в Ланкашире…       — Был коротковолокнистым в пятьдесят пятом году, — невозмутимо перебил Ксенофилиус, поправляя очки на носу. — Лондонцы — прагматичные животные. Пока вы здесь шьете парадные мундиры и поете «Мэриленд, мой Мэриленд», британские агрономы уже три года как завозят американские семена в Пенджаб и экспериментируют с ирригацией в дельте Нила. Наука развивается быстро, джентльмены, и через три года блокады английские фабрики просто забудут, как пахнет наш георгианский сорт «Упленд».       Драко остановился в шаге от них, невольно растягивая губы в уважительной усмешке.       Старик Лавгуд был безумен, да. Но он был чертовски прав.       — Простите великодушно, джентльмены, что прерываю столь увлекательную беседу о британской агрономии, — произнес он своим обычным лениво-надменным тоном, выдерживая паузу, пока взгляды всех трех плантаторов не скрестились на нем.       Присутствие Малфоя-младшего в этом кругу произвело неизбежный эффект: полковник тут же дернул плечом, словно наступил на колючку, а лицо второго соседа окаменело.       Драко проигнорировал их всех, словно они были пустым местом.       — Прошу прощения за вторжение, джентльмены, — проговорил он обманчиво вежливо, глядя исключительно на Ксенофилиуса. — Мистер Лавгуд, ваша ремарка насчет дельты Нила и британских субсидий… поистине завораживает. Боюсь, в этом кругу вас некому оценить по достоинству. Не уделите мне пару минут? Мне крайне интересно ваше мнение о перспективах импорта цинковых белил и типографской краски через Нассау.       Ксенофилиус удивленно моргнул, переводя взгляд на Малфоя — названия портов и логистические цепочки контрабанды прозвучали как лучший пароль. Плантаторы же дружно зашевелились, явно оскорбленные тем, что этот выскочка смеет уводить у них собеседника, да еще и говорить о каких-то красках вместо священного долга Конфедерации.       — Что ж, — невозмутимо произнес Лавгуд, допивая мадеру и с любопытством разглядывая Драко. — Пожалуй, география Нассау сейчас волнует меня гораздо больше, чем перспективы манчестерского хлопка. Прошу вас, молодой человек.       Драко кивнул, увлекая издателя в сторону от разгневанных плантаторов — туда, где тень раскидистых дубов скрывала их от лишних глаз и ушей. Отойдя подальше, Лавгуд остановился и заложил руки за спину, задумчиво глядя на Малфоя сквозь круглые очки.       На секунду Драко задумался: план требовал безупречной легенды. Он не мог просто заявить: «Мистер Лавгуд, я баснословно богат, презираю эту войну и хочу купить расположение вашей дочери, профинансировав вашу газетку». Нужен был веский, рациональный и вместе с тем лелеемый самим Ксенофилиусом повод. То, против чего издатель «Придиры» не смог бы устоять.       Чуть прищурившись, он обдумал шахматную комбинацию, и, когда Ксенофилиус с любопытством заглянул ему в глаза, заговорил ровно, уверенно и деловито:       — Мистер Лавгуд, давайте будем откровенны. В ближайшие месяцы северная блокада превратит всю южную прессу в унылые листки с перепечатками речей из Ричмонда и сводками о победах, от которых через пару недель начнет тошнить любого мыслящего человека. Бумага станет на вес золота, а типографская краска исчезнет быстрее, чем сахар.       Ксенофилиус сдержанно кивнул и его взгляд стал острее — в нем проснулся настоящий научный интерес.       — Вы хотите поговорить о логистике контрабанды бумаги через Багамы? — догадался он.       — Не только, — слегка улыбнулся Драко. — Я провел последние пару лет в портах Карибского моря и Нового Орлеана. У меня есть налаженные каналы, свободные суда, которые ходят под нейтральными флагами, и люди, умеющие договариваться с британской таможней. Мне не нужно государственное серебро Конфедерации, но мне нужен надежный и независимый актив здесь, на Юге, который не прогнется под военную цензуру.       Лавгуд молча и очень внимательно смотрел на него.       Драко выдержал идеальную паузу, подбирая аргумент, от которого заядлый издатель не сможет отказаться:       — Я хочу вложиться в «Придиру» как коммерческий партнер и тайный совладелец. Вы будете писать ровно то, что хотите — про египетский хлопок, ирригацию в Пенджабе, эволюцию видов или загадки исчезающих магов, если вам так угодно. А я обеспечу бесперебойные поставки лучшей европейской бумаги, импортных чернил и самое главное — независимый канал печати и распространения, когда местные типографии закроются из-за дефицита.       Ксенофилиус замер, медленно переваривая услышанное.       Драко смотрел на него в упор, прекрасно понимая, на какие болевые точки давит. Для ученого-одиночки, пишущего о вещах, которые провинциальный Юг считал безумием, это было предложением века — свобода слова, обеспеченная бесконечными деньгами и контрабандными путями Малфоя.       Не спеша отвечать, Ксенофилиус снял очки и принялся протирать их краем своего цветастого жилета, глядя на Драко из-под опущенных ресниц с неожиданно хищной проницательностью.       Надев очки обратно, он сцепил руки за спиной и качнулся на каблуках.       — Предложение заманчивое, мистер Малфой, — вкрадчиво начал Лавгуд без следа прежней растерянности. — Контрабандные чернила и немецкая бумага — это прекрасно. Но давайте смотреть правде в глаза. Надвигается блокада. Даже если эта глупая война закончится за пару месяцев, пару лет нам придется жить в осажденной крепости, где любой кусок хлеба и любая пачка бумаги будут на вес золота.       Драко молчал, сохраняя непроницаемое лицо, но внутри напрягся, оценивая хватку старика.       — Поэтому, — продолжил Ксенофилиус, поднимая палец вверх, — мои условия таковы. Во-первых, тридцать процентов от каждого рейса ваших судов через Нассау должны идти не на коммерческую печать, а на закрытые контейнеры с медицинским спиртом, хинином, перевязочными материалами и селекционными семенами устойчивых зерновых для моих личных нужд и безопасности моего дома. А во-вторых, и это главное: если дела на Юге пойдут совсем скверно — а они пойдут скверно, молодой человек, я же вижу графики импорта, — у меня должен быть безусловный приоритет. Три места в трюме любого вашего корабля, уходящего на Кубу или в Европу. В любой момент, когда я скажу. Без вопросов и задержек. Для меня, моей жены и моей дочери.       Внутри у Драко все перевернулось от восторга и холодного уважения.       Старик блестяще просчитал все угрозы надвигающейся катастрофы. Ему было плевать на революционные лозунги; он обеспечивал бронь для своей семьи и медикаменты на случай осады. Но главное — эти места в трюме до Рио или Гаваны… Ксенофилиус сам, своими руками, только что создал идеальный страховой полис для Луны.       Малфой медленно растянул губы в улыбке — на этот раз абсолютно искренней и полной затаенного триумфа. Старик Ксено оказался куда опаснее и умнее, чем кто-либо мог предположить.       — Исключительно деловой подход, мистер Лавгуд, — тихо и с уважением произнес Драко, протягивая ладонь для рукопожатия. — По рукам. Мои люди свяжутся с вами во вторник.

• ~ · · ✳ · · ~ •

      Музыка зазвучала на открытой веранде в ту минуту, когда закатное солнце окрасило кроны дубов в янтарный цвет.       Просторная бальная зала под открытым небом — широкая деревянная площадка, увитая гирляндами белых роз и свежей зелени, — плавно переходила в парадную лужайку. По периметру расставили высокие канделябры и керосиновые лампы, хотя сумерки еще только опускались на усадьбу, принося с собой долгожданную прохладу после знойного дня.       Астория не появилась. Вместо нее к Драко подошла Дафна,       — Мистер Малфой, — тихо произнесла она, касаясь веером запястья. — Астория… к сожалению, не сможет присоединиться к танцам. Она совсем выбилась из сил от жары и попросила передать вам искренние извинения.       Драко тут же изобразил на лице безупречную маску огорчения и учтивого беспокойства и слегка наклонил голову, выражая заботу:       — Передайте мисс Астории, что ее здоровье — превыше всего. Я искренне надеюсь, что за ночь она отдохнет и восстановит силы.       Дафна благодарно кивнула.       Внутри у Драко все ликовало: свободен. Никакой фальшивой улыбки, никакой тягостной необходимости вести под руку увядающую девушку… Этот вечер принадлежал ему.       Взгляд Малфоя мгновенно метнулся к краю площадки, выискивая ту самую светловолосую макушку — и действительно, Луна уже стояла там… опираясь на руку Диггори, который галантно улыбался ей, готовясь вести в первый круг вальса.       Еще бы этот Диггори куда-нибудь провалился.       Драко сузил глаза.       Убить его? Глупо. Устроить публичную дуэль на территории Гринграссов в день, когда вся Джорджия бьется в истерике от новостей о войне, — значит моментально заработать пулю от местной самообороны или веревку.       Диггори нужно было убрать изящно. Руками самого Диггори.       Драко бросил быстрый взгляд на группу офицеров местной полиции и недавних выпускников Вест-Пойнта, шумно обсуждающих у стола с бурбоном новости из Виргинии. Среди них выделялся капитан уланского ополчения — насквозь пропитанный фанатизмом парень, который весь вечер громче всех кричал о немедленном марше на Вашингтон.       В голове Малфоя за доли секунды выстроился план.       Седрик Диггори — образец благородства, лучший кавалер округа и гордость местных плантаторов. Сможет ли этот идеальный джентльмен усидеть на месте, когда в трех шагах от него громко, на весь светский круг, усомнятся в его мужестве и готовности защищать родину? Ни за что. Южная гордыня — это ахиллесова пята любого здешнего павлина, а Диггори был главным из них.       Нужно было лишь подкинуть искру в пороховой погреб.       Драко скользнул взглядом по толпе, нашел глазами нужного офицера, качнул бокалом в знак приветствия и неспешным шагом направился к компании военных, проходя в полушаге от Диггори и Луны.       — …потрясающие маневры в Балтиморе, джентльмены, — нарочито громко, так, чтобы услышал каждый в радиусе десяти шагов, обронил Малфой, останавливаясь у стола. — Хотя, признаться, меня забавляет этот пыл. Легко рассуждать о марше на столицу, когда твой единственный фронт сегодня — это паркет лужайки мисс Гринграсс.       Несколько голов резко повернулись. Капитан-улан гневно дернул плечом, но опередить Седрика было невозможно.       Диггори тут же замер — его лицо потемнело, а в глазах вспыхнул задетый за живое огонь.       — Малфой, — чеканя каждое слово, произнес Седрик, делая шаг вперед и заслоняя собой Луну. — Если вы намекаете на то, что кто-то из присутствующих здесь мужчин предпочитает танцы долгу перед Конфедерацией, вам стоит выбирать выражения. Завтра утром добровольческий батальон Клейтона выступает в Ричмонд. И поверьте, мы окажемся там куда быстрее, чем ваши новоорлеанские контрабандисты со своими пожитками.       Драко медленно повернулся к нему с тонкой издевательской улыбкой.       — В самом деле, Седрик? — с легкой долей насмешки произнес он. — Ричмонд? Смелое заявление для человека, у которого до сих пор не подписан офицерский патент и не собрана даже дорожная сумка. Или вы ждете, пока все балы в округе закончатся, прежде чем соизволите заметить настоящую войну?       Повисла гробовая тишина. Музыка на веранде продолжала играть, но вокруг стола все разговоры смолкли мгновенно. Лицо Диггори побелело от ярости. Назвать его трусом при дамах и будущей невесте было равносильно смертному приговору для репутации.       — Мой патент лежит у полковника уже три дня, — сквозь зубы процедил Седрик, сжав кулаки. — И если вам так интересно проверить мою готовность к настоящей войне, я могу прямо сейчас отправиться в штаб батальона, чтобы закрыть все бумажные вопросы и выступить с первыми ротами. Чтобы вы наконец захлопнули свой циничный рот.       Драко с демонстративным равнодушием приподнял бокал:       — Что ж… Посмотрим, хватит ли у вашего пафоса прочности.       Диггори яростно бросил взгляд на Луну — в его глазах боролись долг чести, ущемленная гордость и нежелание оставлять ее одну, но под прицелом десятков глаз местных джентльменов у него просто не осталось выбора. Проиграть дуэль взглядов Малфою прямо сейчас означало навсегда покрыть себя позором труса.       — Луна, — сдавленно, но с достоинством произнес Седрик, резко кланяясь ей. — Ради нашей родины… я вынужден покинуть бал. Дела призывают меня в штаб батальона. Вернусь так быстро, как только оформлю выступление.       — Конечно, Седрик, — тихо ответила она. — Долг превыше всего. Не задерживайся.       Седрик резко развернулся и решительным шагом направился прочь от лужайки к конюшням — прямо в ловушку, которую Малфой расставил для него с математической точностью.       Драко проводил его взглядом, поставил бокал на стол и повернулся к оставшейся в полном одиночестве Луне.       Луна не шевелилась.       Этого не должно было случиться. Не сейчас. Седрик числился в резерве местного ополчения, но до свадьбы уходить маршем в неизвестность не планировал. Мужчины из их круга ждали лета, надеясь, что политики договорятся, или рассчитывая, что все ограничится бескровными парадами, и Седрик откладывал подачу официального прошения на патент именно ради этого — чтобы оставаться дома до венца. Они собирались пожениться сразу после большой весенней регаты в начале мая.       И вдруг… из-за какой-то брошенной вскользь глупой шпильки Малфоя, из-за ущемленной гордости…       Драко смотрел на нее, и земля уходила из-под ног.       Вся его холодная расчетливость, с которой он только что виртуозно убрал Диггори с шахматной доски, рассыпались в прах от одного ее растерянного взгляда. Он буквально ощущал, как кровь приливает к лицу и как невольно сжимаются кулаки, его колотило, голос грозил подвести в любую секунду — он знал это по тому, как пересохло в горле. Стоило ему заговорить, и эта дрожь, этот невыносимый подростковый трепет перед ней неминуемо прорвались бы наружу.       В голове с оглушающей силой билась лишь одна-единственная мысль, которую он отчаянно пытался загнать обратно под замок: Вы прекрасны. Боже, как же вы прекрасны…       Драко с трудом сглотнул, заставляя себя разомкнуть губы, и выдавил из себя хриплый, опасно звенящий шепот, отчаянно стараясь придать себе хоть какое-то подобие светского равнодушия:       — Похоже, ваш доблестный рыцарь предпочел лавровым венкам пороховой дым, мисс Лавгуд. Надеюсь, вы не слишком опечалены тем, что у вашего кавалера нашлось занятие поинтереснее танцев?       Луна стояла оглушенная, не в силах сразу выстроить слова в цепочку.       Седрик — ее надежный, предсказуемый Седрик, с которым они распланировали каждый день вплоть до майской регаты и тихого венчания, — только что поддался на дешевую провокацию и ускакал записываться в добровольческий батальон.       А перед ней стоял он.       Тот самый Драко Малфой. Наемник с безупречными манерами и дурной славой, на которого косились все приличные люди округа. Официальный жених Астории Гринграсс.       Сюрреализм достиг апогея. Да что вообще здесь происходило?!       — Не знала, что судьбы добровольцев округа входят в круг ваших интересов, мистер Малфой, — холодно процедила Луна. — Или вам просто скучно?       «Держи себя в руках, черт тебя подери! Никаких безумств, никаких восторженных взглядов, не смей даже думать о том, чтобы сказать ей, как она хороша сейчас — злая, бледная и такая чертовски живая!» — кричал он на самого себя где-то на самом дне разума, лихорадочно пытаясь натянуть на лицо маску холодного цинизма.       Но внутри все горело отчаянным пожаром. Девчонка смотрела на него с таким ледяным презрением, будто он был грязным пятном на ее шелковом платьице, и эта ее сдержанная ярость опьяняла сильнее выдержанного бурбона.       Драко криво улыбнулся, с трудом подавляя сумасшедшее желание сделать шаг вперед, перехватить ее тонкие запястья и признаться во всем. Вместо этого он заставил голос звучать лениво и ровно:       — Скука — непозволительная роскошь в наши дни, а что до интересов… Поверьте, судьба вашего доблестного кавалера волнует меня ровно настолько же, насколько вас волнует моя репутация. Я лишь констатировал факт: настоящий мужчина не бросится в пекло из-за пары слов, если ему действительно есть за что держаться здесь, на земле. Значит… цена его решениям была соответствующей.       Да какого черта?!       Что ему от нее нужно?! Зачем он к ней прицепился? Сначала он провоцирует Седрика, а теперь рассуждает о цене решений с видом умудренного философа! Луна с трудом сдержалась, чтобы не высказать ему все прямо в лицо; вместо этого она лишь резче вскинула подбородок, и ее голос прозвучал тихо, но так остро, что воздух между ними словно наэлектризовался:       — Вы очень любите рассуждать о чужих решениях, сидя в безопасности на чужом празднике. Только… какое вам вообще дело до того, кто и за что здесь держится? Чего вы добиваетесь?       «Только не "вас", Малфой! Ради всего святого, не вздумай сказать "вас" — это выдаст тебя с головой, прозвучит так, будто ты у ее ног валяешься, полный идиот…» — вопил внутренний голос, пока Драко отчаянно пытался выстроить хоть одну холодную защитную фразу.       Он оперся рукой о ближайшую мраморную колонну веранды, стараясь выглядеть так, будто перед ним стоит не женщина, перевернувшая всю его чертову жизнь за две минуты, а случайная знакомая по светскому рауту, криво усмехнулся и заставил себя выговорить:       — Вы переоцениваете мое влияние на здешних павлинов. Разве плохо, когда люди снимают маски и показывают, чего они стоят на самом деле? Вы ведь сами прекрасно понимаете: если человек готов сорваться по первому щелчку из-за ущемленного самолюбия, его уход — это вопрос времени. Я просто ускорил неизбежное.       «Да вот именно! В том-то вся и чертова суть, что ты ускорил!» — чуть не закричала Луна вслух.       Все это невыносимо раздражало. Этот дурак Седрик из-за какого-то выскочки сломал их планы, и испортил всю весну — она не любила Седрика до безумия, но он был ее человеком, он был частью ее мира, а этот заносчивый тип разрушил все просто ради развлечения, и теперь смеет рассуждать о механике стадных инстинктов?!       — Вам обязательно нужно было испортить кому-то вечер, чтобы хоть на вас хоть кто-то обратил внимание? — сердито бросила Луна. — Вы ломаете чужие планы просто потому, что можете себе это позволить? Или… или вам просто завидно, что у других здесь есть близкие люди?       «Да черт возьми! Завидно!» — взвыло внутри него с такой ослепляющей болью, что у Драко на секунду потемнело в глазах.       Эта девчонка — шестнадцатилетняя, черт бы ее побрал, девчонка — только что вскрыла его грудную клетку и прошлась по самому дну его исковерканной за последние годы души.       Попала в самую точку. Прямо в десятку.       Три года. Три проклятых года в малярийных портах Карибского моря, на палубах контрабандистских шхун, среди вони соленой рыбы, рома, пороха и человеческой крови. Он сколотил это состояние с нуля, выгрыз зубами, превратившись из опального мальчишки в того, перед которым кланяются капитаны портов и министры — но сегодня, стоя на этой усадебной лужайке среди благополучных сытых южан, он чувствовал себя последним нищим.       Ему было завидно.       Он завидовал этому тупому напыщенному павлину Диггори, который с детства знал, что такое дом, спокойствие и право каждый божий день находиться рядом с ней. Завидно до лихорадочного зуда в пальцах, потому что этот идиот сегодня на аукционе перекупил ее чертово саше с сушеной вербеной и мятой, засунул в нагрудный карман и улыбался ей так, будто владел всем миром. Диггори мог свободно говорить с ней, касаться ее руки, забирать ее вечера, пока сам Малфой прятался по углам, выстраивая вокруг нее паутину из денег и контрабандных контрактов, просто чтобы получить право стоять в трех шагах…       Драко резко оттолкнулся от колонны.       — Вы невероятно проницательны для своих лет, — хрипло бросил он. — Да, мне плевать на чужие планы. И да, этот мир принадлежит тем, кто готов за него бороться, а не тем, кто ждет у моря погоды. Приятно оставаться со своим идеальным женихом… точнее, с воспоминанием о нем.       Развернувшись на каблуках, он растворился в толпе гостей, оставляя ошарашенную Луну стоять в полном одиночестве.