Когда замолкают цикады

• ~ · · ✳ · · ~ •

17 апреля 1861 года

      Прохладная тень под белоснежными коринфскими колоннами Тары была единственным спасением от неожиданно жаркого для середины апреля солнца. Воздух вокруг был пропитан ароматом плетущейся по балюстраде глицинии и тем особым, словно застывшим во времени покоем, который бывает только на Юге в преддверии наступающего вечера.       Перед крыльцом во всей своей пышной красоте разворачивался усадебный двор. Трава за аккуратно подстриженными кустами азалий, распустившихся нежным розовым и ослепительно-белым ковром, легко трепетала от легкого ветерка. Вдоль широкой подъездной аллеи незыблемой стеной стояли вековые дубы. Из-за оранжереи доносилось умиротворяющее жужжание диких пчел, да где-то в глубине сада выводил свои неторопливые трели пересмешник.       — Помяни мое слово, Луна, — Фред с самым серьезным видом, который только мог изобразить, откинулся на спинку плетеного кресла и вытянул длинные ноги, — Янки трусливо побегут, едва только завидят серые мундиры.       — О, абсолютно точно, Фредди, — подхватил Джордж, сидящий на ступеньку ниже Луны и не спускающий с нее глаз, — Они ведь даже не знают, с какой стороны браться за мушкет, если это не ради того, чтобы подстрелить чужую свинью в Вирджинии. Уверен, они решат, что это всего лишь затянувшаяся охота на енотов, и мигом разбегутся по домам, когда поймут, что мы всерьез.       Невероятно похожие — одинаково высокие, нескладные, с копнами рыжих волос, пламенеющими в лучах заходящего солнца, близнецы сидели на тенистом крыльце Тары меньше часа, но их шумное присутствие уже полностью заполнило сонную тишину апрельского вечера. Покинув стены университета, откуда их благополучно исключили за очередную дерзкую выходку, первым делом они отправились вовсе не к родному очагу, а на плантацию Лавгудов — и причина была перед ними.       Луна Лавгуд сидела на балюстраде, окруженная шлейфом роскошного кринолина из шелка цвета морской волны — ткань переливалась в лучах заходящего солнца, а кружева, спускавшиеся по плечам, подчеркивали изящную шею и белизну кожи. Золотистые пышные локоны, уложенные по последней чарльстонской моде, яркие голубые глаза — она была бесспорной красавицей округа, но близнецов Уизли сводила с ума не только ее внешняя прелесть. В отличие от большинства девиц Клейтона, умевших лишь махать веером и тараторить о сплетнях, Луна обладала проницательным умом и совершенно невероятным образом мыслила, и с ней можно было спорить часами, не переставая восхищаться.       — А когда война закончится — а это случится к Дню независимости, — Фред подмигнул ей, — Уизли & Уизли, джентльмены, потерпевшие фиаско в университете, но преуспевшие в… чем-то другом, — откроют в Атланте салон.       — Магазин новинок, — поправил Джордж.       — Совершенно верно. И мы назовем один из наших лучших товаров в твою честь.       — Например, «Лунная Пыль» — присыпка для туфель, чтобы ноги сами пускались в пляс, — предложил Джордж, легонько коснувшись кончиками пальцев оборки ее платья.       Тема войны Луну уже изрядно утомила.       Разговоры об этом тянулись бесконечной вереницей еще с осени — с того самого ноябрьского вечера, когда до округа Клейтон долетели вести об избрании Линкольна, мир вокруг словно сошел с ума и застыл на одной-единственной ноте. Сначала эти речи звучали лишь по вечерам за закрытыми дверями кабинетов, но постепенно война просочилась повсюду и проросла в повседневную жизнь, как назойливый сорняк. На воскресных службах вместо проповедей о милосердии доносились страстные речи о чести Конфедерации, на балах и приемах кавалеры сбивались в шумные стайки и с азартом спорили о полках, мушкетах и стратегии генералов, и даже девушки, еще недавно обсуждающие лишь фасоны шляпок из Чарльстона да свежие сплетни, теперь только и делали, что без конца шили военные кокарды, вышивали знамена и соревновались, кто произнесет более пламенную патриотическую речь.       «Янки», «северные торговцы», «честь штата», «одна решительная битва»… Они были так свято уверены в победе Юга, что Луне иногда хотелось засмеяться.       Факты говорили против Конфедерации.       У Севера были фабрики. У Севера были выплавка стали, бесконечные километры железных дорог, корабли и миллионы людей — а у Юга? У Юга были лишь хлопок, гордость и красивые речи о чести. Хлопок нельзя зарядить в пушку, а из красивых речей не отлить снаряды.       Расклад казался очевидным: Север придет и продемонстрирует свое подавляющее превосходство, Юг осознает бессмысленность сопротивления, и все закончится. Быстро — только в этом близнецы были правы. Вашингтон перепишет пару законов, южане немного покопошатся для приличия и вернутся к своим хлопковым полям.       Впрочем, еще в декабре Луна поняла, что возражать людям, пылко настроенным на победу, попросту бесполезно. Во время зимнего бала в усадьбе Поттеров, пока молодежь с бокалами пунша в руках восторженно скандировала тосты за выход Северо-Западной Вирджинии и будущую Конфедерацию, Луна попыталась привести аргументы в разговоре с Гарри, и, ссылаясь на статистику производства и выпуски газеты своего отца, заметила, что на Юге нет ни одного крупного литейного завода, а весь порох импортируется.       Вместо того чтобы задуматься, Гарри лишь снисходительно улыбнулся, заявив, что один южный джентльмен стоит десятка северных торгашей, а храбрость и благородство всегда сильнее чугуна. К концу вечера по зале поползли шепотки — девушки начали отводить глаза и шептаться за веерами, а пожилые матроны смотрели на Луну со смесью жалости и осуждения.       С тех пор она перестала спорить и начала сочувственно кивать, держа свои мысли при себе и с легкой иронией наблюдая за этим всеобщим безумием со стороны.       — Вы двое неисправимы, — с теплотой произнесла Луна, легонько касаясь веером плеча Фреда. — Университет потерял своих самых ярких вольнослушателей, а Атланта едва ли готова к тому урагану, который вы туда принесете. Согласна на «Лунную пыль», но при условии, что первая баночка достанется мне. Я осыплю ею порог Тары, чтобы сюда долетали только самые веселые новости.       Фред и Джордж переглянулись, и на их лицах одновременно расцвели абсолютно одинаковые, сияющие и немного разбойничьи улыбки. В двух парах карих глаз вспыхнул такой искренний восторг, словно Луна только что вручила им ключи от всего штата Джорджия.       — Ты слышал это, Фредди? — ахнул Джордж, прикладывая руку к груди с наигранным драматизмом. — Она согласна! Самая прекрасная девушка округа Клейтон только что благословила наше предприятие!       — Я слышал это, Джордж, и я официально заявляю: Оксфорд и Гарвард могут отправляться к черту со своими дипломами, — Фред подался вперед, опершись локтями о колени и снизу вверх глядя на Луну с нескрываемым восхищением. — Первую баночку «Лунной пыли» мы доставим лично. На карете, запряженной четверкой лучших арабских скакунов, которую угоним у губернатора!       — И поверь, мисс Лавгуд, — Джордж подхватил ее ладонь в кружевной митенке и прикоснулся губами к ее пальцам, — с этого дня мы берем на себя обязанность поставлять в Тару исключительно веселые новости. Все остальные сводки мы будем топить в Чаттахучи еще до того, как они пересекут границу округа.       Луна слегка склонила голову набок, наблюдая за ними с мягкой улыбкой.       Мужчины всегда казались ей удивительно простыми и одновременно невероятно сложными созданиями — в них жила какая-то поразительная и почти детская готовность мгновенно загораться от самой пустяковой искры. Стоило девушке лишь немного отступить от скучных правил светской игры, прикоснуться веером к их плечу или произнести пару не слишком заумных слов — и они уже были готовы бросить к ее ногам весь мир, запрягать арабских скакунов и топить плохие вести в реке.       Это восхищение вспыхивало в них так легко, так быстро и безудержно, как будто внутри каждого джентльмена спал жаждущий подвига ребенок, которому только и нужен был поворот головы или легкий взмах ресниц, и этого хватало, чтобы наделить леди свойствами прекрасных сказочных фей. Они с легкостью придумывали себе идеалы и с искренним азартом бросались им поклоняться, они были готовы на все ради одного лишь одобрительного взгляда, и при этом абсолютно уверены, что именно они — сильный пол, который правит этим миром.       Луна спрятала легкий смешок за распустившимся веером из перьев перламутрового оттенка.       — Не топите все сводки сразу, джентльмены, — с легким лукавством ответила она. — Оставьте хотя бы парочку для моего отца. Если у него не будет свежих новостей для газеты, он начнет печатать в «Придире» эссе о ночных бабочках округа Клейтон, а этого наши соседи точно не перенесут.       — О, мистер Лавгуд — единственный редактор во всем штате, чьи статьи стоят того, чтобы за них платить налоги! — тут же хохотнул Фред, поудобнее усаживаясь на ступеньке.       — Однако, Луна, — Джордж сощурился от заходящего солнца, — раз уж мы заключили сделку… Ты просто обязана подарить нам по первому танцу на сегодняшнем вечере у Поттеров.       — По два танца каждому! — тут же поправил Джордж. — Иначе мы подсыпем «Лунную пыль» в туфли Седрику, и он будет вынужден протанцевать вальс до Алабамы и обратно!       — Вы слишком жестоки к моему жениху, — Луна улыбнулась, слегка поправляя складки платья. — Но так и быть: я подарю каждому из вас по кадрили. При условии, что во время танца вы будете рассказывать мне не про войну, а про ваши самые дерзкие проказы в университете.       — Договорились! — в один голос воскликнули близнецы с таким восторгом, будто им только что пожаловал аудиенцию сам президент.       Фред тут же всплеснул руками и состроил самую честную и невинную физиономию, на которую только был способен:       — Ни слова о войне, Луна! Клянусь честью семьи Уизли, мы будем говорить исключительно о науке! Например, о нашей глубоко научно обоснованной попытке запустить живого поросенка на верхний ярус библиотеки!       — И о том, как декан богословия лично спасал его оттуда с помощью швабры и латыни, — с азартом подхватил Джордж. — Поверь, эта история заслуживает отдельного выпуска в «Придире». Твой отец будет в неописуемом восторге, а миссис Поттер свалится с мигренью прямо посреди первой кадрили!       — Но учти, — Фред поднял указательный палец, лукаво сощурив карие глаза, — если во время танца ты хоть на секунду заскучаешь, мы оставляем за собой право немедленно переключить твое внимание на обсуждение плана по похищению кареты мэра.       — Посмотрите, — не отвечая на шутки, Луна вдруг улыбнулась особенно нежно, — какой красивый закат.       Солнце медленно опускалось за дальнюю полосу лесов, озаряя мир янтарно-малиновым светом. Небо у горизонта горело расплавленным золотом, выше переходя в нежный персиковый румянец, и в этом угасающем свете бесконечные хлопковые поля Тары выглядели совершенно волшебно: дневная зелень кустов тонула в прохладных тенях, но пушистые коробочки хлопка ловили последние лучи, вспыхивая россыпями розовых и оранжевых искр — поле казалось трепещущим на ветру морем, покрытым алой пеной. За изумрудной дугой прибрежных ив тянулась зеркальная лента реки Флинт, отражая весь пожар заката.       — Красивый… Главное — чтобы погода не испортила нам вечер, — заметил Джордж. — Если хлынет ливень, это будет катастрофа.       — Ну, судя по тому, в какую кашу превратилась почтовая дорога за последние пять миль до вашей плантации, — подхватил Фред, лукаво взглянув на Луну, — в Клейтоне всю последнюю неделю открывались хляби небесные. Мы пока доехали от станции, наш экипаж увязал в грязи трижды!       — Совершенно верно, — улыбнулся Джордж. — Если дождь зарядит снова, все пышные кринолины и шелковые шлейфы на балу у Поттеров будут безнадежно испорчены. Дамам придется передвигаться по зале исключительно на руках у кавалеров. Впрочем… — он азартно подмигнул Луне, — мы с Фредом абсолютно не против такого развития событий.       Окинув закат взглядом снова, Луна коротко усмехнулась.       — Дождя не будет. Во-первых, обратите внимание на цвет горизонта — сегодня спектр заката уходит в чистый янтарно-золотой. Во-вторых, дым из трубы поднимается вертикально, не падая к земле. И, в-третьих, — она чуть подалась вперед, глядя на братьев с озорным блеском в глазах, — если вы прислушаетесь, ласточки ловят мошек у верхушек вековых дубов, а не у воды. При высокой влажности перед дождем крылья насекомых тяжелеют, и птицы спускаются к земле. Сейчас же они почти под облаками.       Фред и Джордж застыли на несколько секунд, словно пораженные молнией, а затем синхронно переглянулись с неописуемым восторгом на лицах.       В обществе от шестнадцатилетней девушки ждали умения вышивать незабудки, правильно поджимать губы при упоминании чего-то неприличного и падать в обморок от слишком резкого комплимента, а чрезмерный ум у женщин считался едва ли не пороком, но у Луны все было иначе. Она не цитировала занудные учебники с назидательным видом. Она говорила об аэродинамике мошек и спектрах заката так естественно, легко и поэтично, словно делилась волшебной тайной, поэтому ее ум не отпугивал парней, а пьянил, превращая ее из просто красивой куклы в чарующую загадку.       — Ты слышал это, Фредди? — с притворным трепетом протянул Джордж, прикладывая руку к груди.       — Я слышал, Джордж, и я в полном смятении, — Фред нагнулся чуть ближе к Луне. — Видит Бог, если бы в университете преподавали физику и естествознание так, нас никогда бы оттуда не выгнали. Мы бы сидели за первой партой, открыв рты!       — Абсолютно, — хохотнул Джордж, качая головой от искреннего восхищения. — Прекраснейшая девушка во всей Джорджии, в шелковом кринолине цвета морской волны, с легкостью читает язык небес лучше, чем старый капитан дальнего плавания. Это просто невероятно!       — И это сокровище достанется Диггори! — Фред сокрушенно покачал головой.       — Если он хотя бы раз в жизни заставит тебя скучать, Луна, — Джордж заговорщически понизил голос, — ты только дай нам знать. Мы с Фредом быстро ему объясним, что такую девушку нельзя загружать разговорами о ценах на хлопок.       Мысль о Седрике отозвалась внутри Луны ощущением теплой уверенности.       Договор об их браке отцы заключили полтора года назад, осенью, когда ей только-только исполнилось пятнадцать; Диггори были их соседями, ее отец давно дружил с мистером Амосом, и когда Луне исполнилось шестнадцать, о помолвке объявили официально. Она знала, что не любит Седрика с той безумной страстью, о которой пишут в романах, и знала, что ее жених тоже не теряет от нее головы — но он был идеальным. Он был добрым, невероятно воспитанным, обладал редким даром — умением действительно слушать. и искренне уважал ее ум, так что Луна была уверена — когда все уляжется, они будут вместе пить чай на веранде и воспитывать детей в покое и уважении.       Ей не слишком хотелось иметь детей, скорее, совсем не хотелось, но, как с самого детства твердили ей наперебой тетушки из Атланты, мадам из пансиона и все южные леди округа, ребенок для женщины — единственное истинное оправдание ее существования.       Родители, к счастью, не досаждали ей этими догмами; Ксенофилиус с его философским взглядом на жизнь искренне полагал, что мир слишком велик и полон тайн, чтобы сводить предназначение человека к банальному продолжению рода, а Пандора, увлеченная своими редкими гибридами и научными трудами, никогда не давила на дочь, и все же Луна понимала: правила общества непреклонны.       Мысль о младенцах, пеленках и бесконечных детских криках не вызывала у нее трепета, но, глядя на спокойного и рассудительного Седрика, она утешала себя тем, что с ним даже эта неизбежная обязанность превратится в нечто упорядоченное, разумное и совсем не страшное.       — Кстати, — Фред вдруг понизил голос, расплываясь в ухмылке. — Мы по пути заскочили в трактир в Грифон-Стиш, пропустить по стаканчику прохладного сидра и переменить лошадей. И угадайте, кого мы там встретили? Старину Джима, который вез почту прямо из Чарльстона!       — Джим, конечно, болтун редкий, — подхватил Джордж, искренне наслаждаясь моментом, — но он поклялся своей лучшей кобылой, что у Поттеров сегодня вечером планируется грандиозное шоу. Главное событие сезона, так сказать!       — Старина Гарри все-таки попался, — со смешком покачал головой Фред. — Похоже, сегодня на пикнике объявляют об его официальной помолвке с Гермионой.       — С нашей мисс Правильность! — Джордж закатил глаза с наигранным ужасом. — Боже правый, Луна, она же с семи лет ведет себя так, словно ей уже шестьдесят и она заведует воскресной школой!       — Бедный Гарри, — сочувственно хохотнул Фред. — Помните, как мы в детстве удирали с уроков к реке, а Гермиона бежала следом и грозилась все рассказать миссис Поттер, потому что это не соответствует уставу юных джентльменов? Теперь она будет читать ему нотации до конца его дней.       — Самое смешное, что Гарри, кажется, искренне верит, будто это его решение, — вытер слезу от смеха Джордж. — Гермиона окружила его своей железной логикой и безупречными манерами так технично, что он и пикнуть не успел, как оказался в женихах. Впрочем, надо отдать ей должное: зануда она страшная, но лучшей хозяйки для поместья Поттеров и не найдешь!       По спине Луны пробежал неприятный холодок.       Она видела, как вспыхивал и тут же гас взгляд Джинни каждый раз, когда Гарри Поттер въезжал на своей лошади на двор их усадьбы, и только ей Джинни рискнула доверить свою тайну — тайну о том, что она любила Гарри с искренней, глубокой и отчаянной страстью, которую с безупречным изяществом прятала за вежливыми реверансами и светскими колкостями, потому что так требовал этикет.       И теперь Джинни придется улыбаться, поздравлять жениха и невесту, и делать вид, что ее мир не рушится на куски у всех на глазах…       К тому же, Гермиона.       Луна никогда не испытывала к ней особой симпатии, хоть и соблюдала все правила приличия при встрече — но Гермиона Грейнджер с детства раздражала ее своей несносной правильностью. Она была из тех девиц, чья зашоренность и фанатичное следование устоям выдавались за высшую добродетель, вечно смотрела на Луну свысока с тем легким снисходительным сочувствием, с каким смотрят на умалишенных или невоспитанных детей, и никогда не упускала случая критиковать ее то за излишне прямые высказывания, то за статьи в отцовском «Придире», то за отсутствие усердия в вышивании или знании правил светского рассаживания гостей.       И теперь эта зануда мисс Грейнджер прибрала к рукам Гарри, лишив Джинни даже призрачной надежды на счастье.       — Как это неожиданно и… предсказуемо, — тихо проговорила Луна, глядя на угасающий закат. — Гермиона с десяти лет репетировала роль идеальной хозяйки большого поместья. Наверняка она уже составила график их семейных ссор и расписала по дням, когда Гарри позволено улыбаться, а когда — размышлять о благе штата. С такой супругой ему точно не грозит ни одна неожиданность в жизни. Даже приятная.       Фред и Джордж одновременно зашлись в раскатистом хохоте.       — О, милосердные небеса, Луна! — Фред даже вытер слезу от смеха кончиком рукава. — Ей-богу, это надо записать! Если бы Гермиона прямо сейчас услышала тебя, ее корсет лопнул бы от праведного негодования!       — И она тут же назначила бы тебе двухчасовую лекцию о вреде злословия! — подхватил Джордж, качая головой.       — Но знаешь, на этом пикнике у Поттеров объявление помолвки — далеко не единственный цирк, — Фред подался вперед, явно довольный произведенным эффектом. — Поговаривают, дядя Джеймс выписал туда одного типа прямиком из Чарльстона.       — Того самого Малфоя! — тут же перебил Джордж, нетерпеливо взмахнув рукой. — Драко, сынка старого ублюдка Люциуса. Помнишь историю трехлетней давности? Старик вышвырнул его из дома без цента в кармане после знатной дуэли.       — Три года парень шлялся по Новому Орлеану, Вест-Индии и самым грязным портовым кабакам, — подхватил Фред, ухмыляясь от уха до уха. — И знаешь что? Выплыл! Сколотил безумное состояние на какой-то контрабанде и черт знает чем еще. Теперь вернулся на Юг с полными карманами золота.       — В Чарльстоне от него шарахаются все приличные матроны, а отцы запирают дочерей на замок, едва завидят его кобылу на дороге, — хохотнул Джордж. — И наш благородный дядя Джеймс додумался позвать его на пикник! Представляешь мину Гермионы, когда этот пират заявится к ним в сад? Ты слышала о нем, Луна?       Луна чуть нахмурилась.       Конечно, она слышала. Слухи о Драко Малфое долетали даже до уединенной Тары — благодаря бесперебойной светской почте, газете ее отца и редким визитам чарльстонских родственников.       Для общества Малфой был фигурой почти мифической и абсолютно опасной: дуэль была главной сплетней Чарльстона трехлетней давности. Сын Люциуса Малфоя — одного из самых влиятельных и богатых аристократов Юга — стрелялся на дуэли то ли из-за карточного долга, то ли из-за женщины. Соперник погиб, а Люциус, не терпящий пятен на репутации рода, публично проклял сына и выставил за порог без права на наследство.       Вместо того чтобы разориться и сгинуть в канаве, Драко каким-то образом невероятно разбогател. Поговаривали, что он промышлял крупной азартной игрой, скупкой заложенных плантаций, сделками с контрабандистами в Новом Орлеане и торговыми авантюрами в Карибском море. Он был человеком без чести, торгующим всем подряд ради наживы, он не скрывал своего презрения к светским матронам, он прямо в лицо высмеивал южное благородство и священные традиции, а также имел дерзость выглядеть и вести себя безупречно, несмотря на статус изгоя.       Составив свой собственный портрет Малфоя по обрывкам газетных заметок, отцовским суждениям и чарльстонским сплетням, Луна пришла к выводу, что он был невероятно умен, прагматичен и свободен от фальши.       Определенно, пикник у Поттеров приобретал новые оттенки.       — Чудесно, просто чудесно, — в глазах Луны вспыхнул озорной огонек. — Сначала помолвка Гарри и Гермионы, теперь — визит самого известного грешника Чарльстона. Барбекю обещало быть невыносимо правильным, но теперь у общества появится прекрасный повод для сплетен на ближайшие полгода. Интересно, кто из юных леди первой осмелится уронить перед ним платок?       — Лишь бы не Джинни! — в один голос воскликнули Фред и Джордж, и Фред со смехом перекрестился.       — О, милосердные небеса, — Фред сокрушенно покачал головой, — если Джинни решит уронить платок перед ним, мама устроит во дворе Поттеров публичную казнь! Причем для обоих!       — Тем более, — сощурился Джордж, — наша матушка уже два месяца как вбила себе в голову идею сосватать Джинни за Майкла Корнера.       — Ах, за нашего несносного Майкла! — Фред изобразил манерный поклон. — Корнер, конечно, парень не глупый, но витает в облаках со своими книжками и вечно ходит с таким видом, будто мир недостаточно хорош для его идеального туалета. Но матушке подавай надежную партию из хорошей семьи. Особенно после того, как сорвался ее великий план относительно Невилла.       — О да, Невилл нас всех умыл, — усмехнулся Джордж, опершись локтями о колени. — Мы-то думали, он до тридцати лет будет стесняться собственной тени и спрашивать разрешения бабушки, чтобы пригласить девушку на танец. А он взял и умыкнул первую красавицу округа!       Близнецы с наигранным сокрушением переглянулись.       — Дафна Гринграсс… — проговорил Фред с искренней и чуточку завистливой ностальгией в голосе. — Вы только вдумайтесь! Эта ледяная чарльстонская нимфа с идеальной талией, перед которой половина кавалеров штата вставала на колени, выбрала нашего скромнягу Невилла. Уму непостижимо! До сих пор не могу простить ему эту победу.       — Эй, но ты не ревнуй, Луна! — тут же подхватил Джордж, хитро подмигнув ей и поднимая ладони в защитном жесте. — Дафна, конечно, слепит глаза своей аристократической бледностью и драгоценностями, но в ней столько же живого тепла, сколько в мраморном памятнике!       — Совершенно верно, — улыбнулся Фред, подавшись к Луне. — Дафне никогда не предсказать погоду по полету ласточек.       Она хотела что-то ответить, но…       — Мисс Луна! Мисс Луна, богом клянусь, вы меня в гроб сведете с этими вашими сумерками!       Из-за угла дома, тяжело ступая по деревянным настилам, выплыла внушительных размеров темнокожая женщина в накрахмаленном до хруста белом фартуке и с ярко-красным платком, туго повязанным вокруг головы.       — Сколько раз я вам говорила, мисс Луна, прохладный вечерний воздух — это прямая дорога к лихорадке! — проворчала Банни, уперев пухлые руки в бока. — Весь день на солнце, теперь в сырости сидите, да еще и платье о пыльную балюстраду пачкаете! Мисс Пандора мне голову оторвет, если увидит пятна на шелке!       Луна про себя тихонько улыбнулась.       Банни была… совершенно в своем репертуаре. Эта женщина воевала с ночной прохладой, сквозняками и невидимой лихорадкой с тем же фанатичным усердием, с каким южные генералы готовились воевать с янки. В ее мире не существовало законов политики или высокой поэзии заката — существовали только накрахмаленные юбки, вовремя проглоченный миндальный оршад и сухие ноги госпожи       Нянюшка перевела строгий, тяжелый взгляд на близнецов, и ее ноздри гневно раздулись.       — И вы тут, молодые мистеры Уизли! Точно два рыжих петуха на заборе уселись! Из университета вас выгнали — о милосердный Господь, бедная ваша матушка целыми днями слезы проливает! — а вы все мисс Луне головы забиваете своими глупостями!       Фред и Джордж синхронно выпрямились.       Банни махнула белым полотенцем в сторону распахнутых дверей дома, откуда доносился восхитительный аромат жареной грудинки, запеченного батата и свежих кукурузных лепешек.       — Марш в дом! Мистер Ксенофилиус уже три раза спрашивал, где его газета и где его дочь, а жареная цыпочка на столе остывает! Если вы, мисс Луна, сейчас же не зайдете в дом и не съедите хотя бы кусочек пирога с пеканом, я скажу мистеру Седрику, что вы отказываетесь слушаться старую Банни! Живо, живо, пока вечерняя роса вам туфельки не испортила!