Когда замолкают цикады

• ~ · · ✳ · · ~ •

18 апреля 1861 года

      Над узкими улочками городка, протянувшегося вдоль железнодорожной ветки, висела знойная дымка.       По обочинам пыльных дорог, растрескавшихся от первой апрельской суши, застыли низкие дощатые лавки, аптека, почтовая станция с облупившейся краской и длинный причал складских помещений. За строениями Клейтона, насколько хватало глаз, простирались плантации — темно-красная земля питала стройные ряды хлопковых кустов. В отдалении воды реки Флинт сверкали, отражая заходящее солнце.       В эту сонную тишину на полной скорости ворвался экипаж.       На черных лакированных дверцах поблескивал герб — изящный, но затертый до такой степени, словно его хозяин демонстративно вытравил родовую гордость. Пара вороных с громким стуком копыт поднимали облако красной пыли.       Смотритель почтовой станции и парочка местных ветеранов, коротающих время на крыльце за резьбой по дереву, проводили карету тяжелыми взглядами — здесь не любили спешки. Спешка считалась признаком дурного тона или беды.       С резким скрипом экипаж остановился у лучшей местной гостиницы — строгого двухэтажного здания с белыми колоннами, где обычно гостили прибывающие из Атланты и Чарльстона торговцы.       Ступив на деревянный настил, Драко Малфой поправил манжеты безупречно белой рубашки и брезгливо стряхнул пыль с лацкана.       Боже, какая глушь.       После шумного Нового Орлеана этот округ казался ему застывшим во времени. Драко искренне не понимал, как разумные люди могут добровольно жить в этой провинциальной тоске, где главными событиями недели были воскресная служба, цены на хлопок и свежие сплетни в местной газетенке. И это их лицемерное благородство… этакий фасад из белых колонн и кружевных зонтиков, за которым скрывались увязшие в долгах плантаторы.       И Поттеры… Драко прищурился, глядя вдаль, где за верхушками дубов угадывались земли их усадьбы.       Старый Джеймс Поттер с его показным великодушием поистине веселил Малфоя. Он явно возомнил себя покровителем заблудших душ, надеясь, вероятно, сыграть роль благородного дяди и преподать пустившемуся во все тяжкие Малфою урок истинного гостеприимства.       Но больше всего Драко веселила та истерия, которая разворачивалась вокруг.       Война.       Они в Клейтоне (да и по всему Югу) только и делали, что болтали об этом. Местных плантаторские сынки уже мерили парадные мундиры и грезили о славе, убежденные, что разгромят северян за пару недель — Драко же, объездивший порты и видевший, как строится настоящая экономика, смотрел на это со смесью презрения и прагматичного азарта. Джентльмены Юга собирались воевать верхом на породистых лошадях и с дедовскими саблями. Намерения, честь, гордость… Какая чушь. Север обладал заводами, железными дорогами и бесконечным потоком эмигрантов, а у Юга были только хлопковые поля и гордость.       Юг был обречен с самого первого дня.       За последние три года, проведенные между портами Нового Орлеана, кубинской Гаваной и гаванями Вест-Индии, Драко успел выучить главную истину, которую не преподают в аристократических пансионах Чарльстона: настоящие войны выигрываются не на полях сражений, а на море и в бухгалтерских книгах. Он видел, как устроена международная торговля, когда крутился среди карибских контрабандистов, испанских торговцев и британских капитанов. В Вест-Индии, где за золото продавалось и покупалось абсолютно все, война была лишь еще одним видом крупного бизнеса, и Драко прекрасно знал, как блокируются порты и как перекрываются торговые артерии.       Северяне не станут драться по правилам рыцарского кодекса. Они просто затянут на шее Юга петлю, перекрыв Карибские проливы, и когда это произойдет, эти гордые джентльмены приползут к тем, у кого есть быстрые корабли и связи в Нассау.       Поэтому, в отличие от местных идеалистов, Драко намеревался на этой предстоящей бойне заработать.       Сюда же он приехал не за ностальгией и не за прошением о прощении — в Клейтоне у него были свои интересы.       Астория Гринграсс.       Драко знал, что Астория будет у Поттеров, и именно ее присутствие окончательно убедило его принять приглашение старого Джеймса.       У семьи Гринграсс было колоссальное состояние и огромные банковские вклады в Англии, до которых не смогли бы дотянуться никакие северные конфискации. Брак с Асторией возвращал Драко в высший свет Юга и открывал ему двери к закромам одного из самых богатых родов Конфедерации.       Самым же прекрасным во всей этой комбинации было другое — Астория была неизлечимо больна.       О ее хрупком здоровье в обществе шептались давно, но Драко, случайно перехватив прошлой зимой в Новом Орлеане конфиденциальное письмо старого немецкого профессора ее родителям, знал истинный масштаб катастрофы. Врачи из Тюбингена вынесли беспощадный вердикт: врожденное восковое перерождение тканей не оставляло ей шансов дожить до двадцати. Ослепленные надеждой родители предпочитали тешить себя иллюзиями о банальном хлорозе и подростковой слабости, но Драко умел читать медицинские диагнозы без розовых очков. Девушка таяла на глазах, как свеча.       Двух-трех лет ему вполне хватит. Он станет законным зятем Гринграссов, окружит бедняжку Асторию самой трогательной светской заботой — общество просто захлебнется от умиления, — а затем… он совершенно благополучно и с почестями овдовеет.       Малфой работал над этим вопросом последние полгода.       Старый Гринграсс никогда бы не отдал дочь изгнаннику и дуэлянту, поэтому Драко действовал тонко. Через свои связи в Новом Орлеане он выкупил часть заложенных долгов ее отца, обработал ее матушку через чарльстонских юристов, намекая на свои связи в европейских банках, а самой Астории присылал из Гаваны редкие и недоступные на Юге французские духи, шелка и книги, вкладывая в посылки письма, написанные с идеальным налетом сдержанного раскаяния и светской тоски.       Поправив галстук, Драко усмехнулся своему отражению в темном стекле экипажа. Оставалось только сегодня вечером разыграть перед мисс Гринграсс роль безупречного джентльмена.

• ~ · · ✳ · · ~ •

      Воздух, напоенный ароматами цветущей магнолии и сладкого жасмина, застыл над усадьбой Поттеров прозрачным маревом.       Величественный двухэтажный особняк с белоснежными колоннами и широкими открытыми верандами стоял на небольшом возвышении, словно царствуя над окрестными владениями. С ветвей дубов серебристыми каскадами свисал испанский мох, слегка шевелясь от редких порывов теплого ветра.       Пикник устроили в парке — в тени раскидистых крон на зеленых газонах были расставлены легкие плетеные кресла, столики под белоснежными скатертями и гамаки для юных леди. Из жаровен в синеву апрельского неба поднимался аппетитный дымок: на вертелах подрумянивались туши поросят, барашков и дичи. У воды устроились четверо темнокожих музыкантов, наполняя пространство меланхоличными переборами скрипок и банджо.       Когда экипаж Лавгудов остановился у широкой лестницы, Седрик уже ждал Луну у подножки, и как только дверца распахнулась, шагнул вперед, оттесняя слуг, и протянул ей ладонь.       — Позволишь, Луна?       Все так же улыбаясь, Луна оперлась на его руку. Седрик подхватил ее с такой бережной легкостью, будто в его руках оказалось невесомое облако, и удерживая ее пальцы чуть дольше, чем того требовал этикет, осторожно помог ей ступить на аллею.       — Я уже начал опасаться, что старая Банни все-таки заперла тебя в Таре за отказ надеть дополнительную шаль, — со сдержанным смешком проговорил он, нагибаясь к ней чуть ближе. — Ты выглядишь… совершенно восхитительно.       Пышные оборки ее платья цвета утреннего солнечного луча плавно качнулись. Невесомый лимонный газ на пышном чехле казался сотканным из воздуха: три мягкие волны по подолу колыхались при каждом движении, и казалось, будто Луна плывет над землей. Слегка присборенный на груди лиф с невинным вырезом подчеркивал точеные ключицы и фарфоровую белизну кожи, пышная золотая коса, сплетенная с тонкой золотой нитью, покоилась на левом плече — она знала, что красива, и комплимент Седрика приняла подобающе.       — Спасибо, Седрик, — тихо проговорила Луна, наклонив голову так, что золотая нить в косе вспыхнула на солнце. — Банни действительно пыталась вручить мне шаль, но я заверила ее, что ты не позволишь вечерней прохладе к нам подступить.       Окинув Седрика взглядом, она с легким озорством подумала, что ни одна леди на этом пикнике — от Чарльстона до Саванны — не смогла бы отвести от ее жениха глаз.       Скроенный по фигуре двубортный сюртук из сукна цвета мокрого песка идеально подчеркивал его широкие плечи, узкую талию и прямую осанку. Под сюртуком угадывался жилет бронзового оттенка, оттеняющий белизну накрахмаленной рубашки с высоким воротничком и шелковым галстуком. У него были густые и слегка вьющиеся русые волосы, выгорающие на солнце до медовых бликов, сильный подбородок с легкой ямочкой и высокий лоб; карие глаза смотрели с бесконечной добротой, лаской и сдержанным уважением, а улыбка, открывающая ровные белые зубы, мгновенно сбивала с него весь светский пафос, делая его живым и настоящим.       — Ты и сам сегодня прекрасно выглядишь, — искренне сказала Луна. — Хотя золотые пуговицы у тебя на сюртуке слегка слепят мне глаза, но я готова это терпеть.       Седрик тихо расхохотался — так тепло и естественно, как умел только он.       — Обещаю не поворачиваться к тебе той стороной, где солнце блестит особенно ярко, — ответил он, ведя ее в глубь аллеи. — Пойдем, пока близнецы не съели всю корочку с поросенка.       На поляне под тенистой сенью векового вяза расположилась вся компания.       Гарри возвышался над столиком с напитками и непрерывно поправлял галстук, явно переполненный гордостью и волнением за свою помолвку. Рядом с ним восседала Гермиона в персиковом платье с затянутым до предела корсетом.       — Миссис Поттер устроила этот сад с безупречным вкусом, но посадить кусты жасмина так близко к столу для лимонада — это небольшая ошибка. Аромат перебивает тонкий букет чая, а запахи цветов и угощений не должны вступать в конфликт! — донесся до Луны ее голос.       У пышных кустов гортензий застыла Джинни Уизли — в легком светло-зеленом наряде, оттеняющем ее огненно-рыжие волосы, она казалась фарфоровой статуэткой и выглядела грустной, хотя пыталась этого не показывать. Зато близнецы расточали жизнерадостность за двоих — заметив Луну, оба одновременно просияли, забыв про канапе с ветчиной, и замахали руками с такой радостью, будто не видели ее вечность. Рядом с ними громко хохотал Рон.       Невилл не спускал глаз со своей невесты. Дафна Гринграсс сидела в плетеном кресле с осанкой настоящей богини; Луна признавала ее красоту, и, хотя не была с ней близка, Дафна ей искренне нравилась. Подле Дафны в тени кружевного зонтика, примостилась ее младшая сестра Астория — в белом платье с лавандовыми лентами она выглядела совсем неземной и слишком невесомой для этого мира.       — О, Луна! Наконец-то ты присоединилась к нам, — Гермиона тут же развернулась к ним и окинула Луну быстрым скрупулезным взглядом с головы до ног. На ее лице мгновенно отразилась целая гамма эмоций: от возмущения до покровительственного сочувствия.       Луна приготовилась.       — Седрик, дорогой, как ты мог позволить своей невесте выйти на солнце без бонетки? — Гермиона всплеснула руками в белых кружевных митенках, сокрушенно качая головой. — Луна, душа моя, этот нежный лимонный газ, бесспорно, очарователен и очень тебе идет, но апрельское солнце невероятно обманчиво! Твои щеки сгорят за какие-то двадцать минут, а веснушки… И коса… Ты сплела ее на один бок, прямо как деревенская девушка на сенокосе! Разумеется, это выглядит весьма… поэтично, но на дневных приемах высшего света волосы леди должны быть подколоты строго на затылке. Гарри! — окликнула она жениха, не давая Луне вставить и слова. — Подай, пожалуйста, Луне чистый бокал для лимонада. Но только тот, что слева, без мяты!       Фред и Джордж тут же аккуратно, но решительно вклинились перед Гермионой, закрывая Луну от ее назидательного взгляда своими широкими плечами.       — Обернитесь, мисс Грейнджер! — громко и с трагическим надрывом объявил Фред, делая патетический жест рукой в сторону жаровни. — Там мистер Поттер-старший вознамерился нарезать поросенка вдоль волокон, а не по диагонали! Общество Клейтона на грани катастрофы!       — Вы обязаны это пресечь, пока не начался дипломатический скандал! — подхватил Джордж с совершенно серьезным лицом.       Пока Гермиона отвлеклась на этот вопиющий варварский акт, близнецы тут же развернулись к Луне и их лица озарились широкими улыбками.       — Луна! Ты выглядишь просто как ослепительное солнечное затмение, — Фред с наигранным трепетом приложил руку к груди. — У нас с Джорджем чуть не выпали из рук бокалы с пуншем, когда ты сошла с подножки.       — И прочь эти шляпки! — фыркнул Джордж, слегка поддев пальцем ее золотую косу. — Солнцу Джорджии повезло, что оно сегодня светит на ту же поляну, что и ты.       — Не слушай ее, Луна, — тихо, но с чувством буркнул Рон, вставая по правую руку от нее. — Платье — просто загляденье! Как будто ты упала прямиком из облака. А коса у тебя вообще самая лучшая во всем округе. Пойдемте скорее к нашему столу, я утянул для тебя самый сочный кусочек батата.       Седрик рядом тихо усмехнулся.       Стол ломился от угощений — кроме зажаренного до хрустящей корочки поросенка и запеченного батата здесь был кукурузный хлеб, горчичный соус, маринованные пикули, кувшины с холодным сладким чаем, корзины спелой ранней клубники и сдобные булочки с корицей.       Разговор неизбежно свернул на войну.       — Янки думают, что пара сотен их фабричных рабочих и грошовые винтовки испугают джентльменов с плантаций? — горячо бросил Гарри, небрежно отставляя бокал. — Да хватит одного нашего кавалерийского рейса, чтобы их правительство в Вашингтоне разбежалось по норам. Все закончится до того, как созреет первый урожай хлопка.       — Абсолютно верно, — поддержал его Седрик, отрезая кусок мяса. — Северяне — это торговцы и лавочники, у них нет ни нашей гордости, ни традиций, и им надоест воевать уже через месяц.       Фред и Джордж переглянулись с задорными ухмылками.       — О, янки непременно пришлют нам официальную бумагу с извинениями, как только увидят меня верхом на жеребце и в новом мундире! — хохотнул Фред, взмахнув вилкой, словно саблей. — Мы с Джорджем уже присмотрели отличные погоны.       — Главное — успеть сшить форму до того, как южане триумфально войдут в Филадельфию, — подхватил Джордж, хитро подмигнув Луне.       Рон с жаром закивал, уплетая батат:       — Исключено, что они продержатся долго! Северу просто не хватит духу тягаться с нашими парнями.       Даже обычно тихий Невилл неожиданно выпрямился, сжимая в руке стакан с сидром.       — Долг каждого истинного джентльмена — защищать свою землю, — твердо произнес он. — Если понадобится, я сам поведу наш окружной полк. Янки недооценивают нас, но они быстро поймут, с кем связались. Это будет самая короткая и славная кампания в истории.       Луна слушала парней вполуха, полностью сосредоточившись на содержимом своей тарелки. Горячий батат рассыпался на языке бархатистой сладостью; она прикрыла глаза, наслаждаясь тем, как тепло разливается по горлу, и тут же, не дожидаясь паузы, взялась за поросенка, отрезав тонкий ломтик — нежное мясо буквально таяло на языке, источая легкий шлейф чеснока, тимьяна и свиного жира.       — Конечно, все закончится к осени, — Гермиона села рядом с Гарри, сложив руки на коленях. — Промышленность Севера полностью зависит от нашего хлопка, и у них нет ни единого шанса выстоять против профессиональной армии южных штатов, укомплектованной по всем правилам военного искусства.       — О боже, умоляю вас, только не снова эта ужасная политика, — Дафна слегка наморщила изящный носик, словно в воздухе запахло кислым суфле. — Астории становится дурно от одного этого слова на букву «в». Ей и без ваших баталий сегодня нездоровится, а от этих бесконечных рассуждений о пушках и мундирах у нее просто раскалывается голова.       Астория рядом с ней слабо улыбнулась, прижимая к вискам руки в кружевных митенках.       — Ничего страшного, Дафна, дорогая, правда, — мягко улыбнулась она. — Просто от жары немного кружится голова. К тому же… мы совсем скоро забудем о грустном. Разве вы не помните? Сегодня вечером к дяде Джеймсу должен прибыть мистер Малфой.       При упоминании этого имени за столом словно пролетел холодный сквозняк. Дафна тут же замолчала, сомкнув губы и опустив взгляд на свой веер; Астория же, заметно порозовев, опустила ресницы, и на ее губах заиграла трепетная улыбка.       Вдруг Джинни отставила бокал так резко, что капля лимонад выплеснулась на скатерть.       — Драко Малфой? — ее голос зазвенел от сдерживаемого гнева. — Ты с ума сошла, Астория?! Называть имя этого… этого авантюриста и бродяги в приличном обществе? Он предал собственную семью, его вышвырнули из Чарльстона за бесчестье, он промышляет грязными сделками в вонючих портах Нового Орлеана, а вы ждете его здесь, словно какого-то героя из рыцарского романа! Он разрушает все, к чему прикасается, и если дядя Джеймс впустил его на порог, это еще не значит, что мы должны делать вид, будто этот негодяй достоин хотя бы взгляда порядочной девушки!       Гермиона мгновенно подхватила тему Малфоя, ухватившись за возможность продемонстрировать свою гражданскую позицию и знание правил приличия.       — В книге миссис Эллис «Наставления юным леди Америки» черным по белому сказано на странице сто четырнадцатой: репутация девушки — это ее единственный капитал. И позвольте спросить, как можно даже в мыслях допускать общество человека, чье имя вычеркнуто из всех церковных приходских книг Чарльстона? — она обвела замерший стол победным взглядом учительницы, которая только что нашла ошибку в письменной работе у самого нерадивого ученика. — Его исключили из всех реестров налогоплательщиков и клубов джентльменов еще в пятьдесят восьмом году. У него нет ни постоянного адреса, ни законного права владеть недвижимостью в нашем округе после того циркуляра, что разослал старый мистер Малфой во все редакции. Всякий уважающий себя человек обязан испытывать к нему исключительно презрение, согласно параграфу седьмому кодекса чести нашего штата! Гарри, скажи им, ведь я совершенно права?       Гарри слегка растерялся под этим напором, но поспешно кивнул.       Увидев, что Луна с абсолютно безмятежным выражением лица невозмутимо отправляет в рот уже третий кусочек батата и совершенно не собирается на этом останавливаться, Гермиона осеклась на полуслове; юная леди на светском пикнике должна была лишь изящно ковырять вилкой листик салата или в крайнем случае — надкусить кусочек куриной грудки.       — Луна… — она с явным осуждением уставилась на тарелку подруги. — Ты… ты действительно собираешься съесть еще и это? Просто в руководстве по этикету для благородных девиц четко указано, что чрезмерный аппетит за столом демонстрирует дурные манеры и полное отсутствие самодисциплины. Истинная леди должна вставать из-за стола с легким чувством недоедания. Посмотри на Асторию — она едва прикоснулась к тарелке!       Луна посмотрела на Асторию.       У нее была неестественно гладкая, словно отполированная фарфоровая кожа, под глазами и на висках кажущаяся почти восковой. В немецких медицинских отчетах описывалось сальное перерождение и восковая дегенерация тканей — состояние, при котором жизненные соки и белки организма начинают утрачивать свою природу. Ее семья могла позволить себе лучших поваров и любые деликатесы, но сколько бы она ни ела, пища не превращалась в жизнь.       Гермиона могла считать Асторию истинной леди, но на самом деле это была амилоидная инфильтрация или глубокая тканевая дегенерация — суть от этого не менялась, и даже если бы Луна подошла к мистеру и миссис Гринграсс и с абсолютной точностью выложила им медицинский диагноз — ей бы все равно не помогли. Это нельзя было вылечить ни кровопусканием, ни пиявками, ни укрепляющими настойками железа, ни поездками на минеральные воды.       У Астории оставалось максимум два года.       — Гермиона, если ты будешь так пристально следить за чужими тарелками вместо своей, то непременно пропустишь, как мистер Драко Малфой въедет в ворота усадьбы, — отозвалась Луна; сначала она хотела перевести тему на войну, но решила не ранить младшую Гринграсс и выбрала не менее интересный предмет обсуждения.       Стоило Луне произнести это имя, как тень войны мгновенно рассеялась, уступив место куда более увлекательному занятию — светскому злословию. Гермиона и Джинни, объединившись в неожиданном порыве, с жаром подхватили тему, стремительно скатываясь в абсолютный абсурд. Вскоре Грейнджер доказывала, ссылаясь на достоверные слухи извозчиков, что Малфой промышляет контрабандой редких алхимических ядов, запрягает в свой экипаж диких аллигаторов и задолжал половину состояния пиратам Карибского моря, а Джинни яростно поддакивала, уверяя всех, что Драко заколдовал собственный мундир, питается исключительно серебряными монетами и был изгнан из Нового Орлеана за то, что вызвал на дуэль губернатора.       Астория сияла, с благоговейным трепетом слушая эти безумные небылицы.

• ~ · · ✳ · · ~ •

      Постепенно солнце катилось за верхушки дубов, окрашивая небо в оттенки пурпура, индиго и спелого персика.       Воздух стал сладким от обострившегося аромата ночного жасмина. Испанский мох в наступающих сумерках казался серебряной паутиной, над мутными водами реки поднялась призрачная дымка, в траве дружно завели свою вечернюю песню цикады, и на темно-синем куполе неба вспыхнули яркие звезды.       Пикник плавно переместился на открытую террасу. Слуги зажгли сотни стеклянных фонарей и светильников, подвешенных к нижним ветвям дубов. Над усадьбой поплыли первые чарующие звуки вальса.       Поодаль, в тени дуба, где терраса переходила в сад, в плетеных креслах устроились старшие.       Ксенофилиус сидел, закинув ногу на ногу, вертел в пальцах засушенный цветок ночного жасмина и оживленно рассказывал мистеру Диггори о недавней миграции редких ночных бабочек. Пандора рядом с ним казалась сошедшей с полотен мастеров эпохи Возрождения — изящное лицо обрамляли светлые волосы, уложенные в сложную, но кажущуюся воздушной прическу, платье из серо-голубого шелка переливалось в отсветах подвесных фонарей. Чуть правее, обмахиваясь широким веером из павлиньих перьев, миссис Поттер с триумфом принимала поздравления соседок с тем, что ее единственный сын наконец-то сделал официальный шаг к оседлой жизни.       Второе па — и лимонно-желтый газ платья взмыл в воздух воздушно-невесомой волной.       Седрик кружил Луну с той утонченной грацией, которая дается лишь от природы. В его карих глазах отражались огоньки фонарей, на губах играла самая теплая улыбка, и она чувствовала себя абсолютно легко в его надежных руках.       — Кажется, Гермиона до сих пор непрерывно следит за нами из-за кустов азалий, — со смешком прошептал он, переходя на следующий такт вальса. — Уверен, она сейчас подсчитывает количество оборотов в минуту и готовится вынести нам вердикт за несоблюдение правильного темпа.       Луна тихо рассмеялась.       — Пусть подсчитывает. Главное, не давай ей приблизиться ближе чем на три шага.       — О, за это не переживай, — Седрик легко приподнял ее в повороте, от чего лимонно-желтые оборки платья снова взмыли вверх легким облаком. — Я никому не позволю испортить тебе этот вечер.       В тот самый миг, когда скрипки завели третью фигуру вальса, у начала аллеи послышался размеренный стук копыт.       К подъездной площадке Поттеров плавно подкатила роскошная лакированная карета угольно-черного цвета с четверкой вороных лошадей.       Кучер в ливрее мгновенно соскочил с козел и откинул подножку.       Луна не прекратила танцевать, краем глаза наблюдая, как из кареты выходит мужчина.       Высокий, широкоплечий, с гордой осанкой; платиновые волосы, зачесанные назад по последней парижской моде, ловили янтарный свет фонарей, на лице с резко очерченными скулами застыло выражение снисходительного превосходства. Черный вечерний сюртук сидел на нем как влитой, белоснежный шелковый жилет с легкой серебряной вышивкой контрастировал с темно-серым шейным платком, в одной руке он небрежно держал трость с набалдашником из литого серебра в виде змеиной головы.       — Боже мой, это Малфой… — донеслось из-за вееров у группы чарльстонских матрон.       — Он все-таки вернулся из Кубы? Говорят, он выкупил половину закладных в округе…       — Вы видели его экипаж? Противоречит всем приличиям так открыто демонстрировать капитал!       — А про дуэль в Новом Орлеане — это правда? Говорят, он стрелялся на рассвете из-за испанской графини…       Драко Малфой не спеша натянул вторую перчатку, совершенно игнорируя направленные на него десятки глаз, и почти наглым наклоном головы поприветствовал застывшего у веранды Джеймса Поттера.